Пустые губы

Почти дотягиваешься языком до кончика локтя – самое идиотское занятие, которое я видел, и какого черта оно вообще тебя завлекло? – почти довольный. Почти, почти, почти – оно вертится на языке, когда на столе стоит чашка, в которой не так давно был кофе. Ты предпочитаешь его заваривать прямо в чашке, неясно, как вообще его пьешь и какого черта ты больше не пользуешься туркой – с сегодняшнего дня. – Что ты делаешь? – Там осталось немного сиропа. Сегодня вместе с кофе ты притащил банку клубничного сиропа, заверял, что это один из лучших сиропов, которые ты вообще пробовал в своей жизни. Мне оставалось только верить – как и всегда, впрочем, понять твою логику порой практически невозможно. Все ли люди, связанные с искусством, такие? – Все, – отвечаю, почему-то, вслух. – Кто – все? – Ты – все. Сегодня все. Все люди, которых мы видели рядом с торговым центром. Они пытались играть на музыкальных инструментах, играли отвратно на расстроенной гитаре, улыбались беззубо и ничего не просили, возвращая назад любую подачку. Оставляли только еду, да и той был только кусок шоколадного мороженного, отданный каким-то пятилетним ребенком. Сегодня, шестнадцатого декабря, они все сидят возле торгового центра и смотрят на людей. В этом и есть их кардинальное отличие от тебя: ты людей на дух не переносишь. – Я? – Как звали того мальчика, который потерялся в гипермаркете? – Кажется, Шервуд. – Шервуд, значит... Отвлекаясь от локтя, стираешь каплю сиропа лежащей рядом тряпкой, используемой для чистки мольберта. На прежде лишь слегка перепачканном месте остается длинный разноцветный след. Индиго, хаки и какой-то оливковый. Сегодня – такой. Раздается короткая трель дверного замка. Лично сюда приходят немногие, обычно по каким-то делам, связанным с квартирой или работой, у кого-то пришлось занять денег – они тоже приходили, чтобы поинтересоваться, когда будет отдан долг. – Ублюдок! – почти кричат спустя те две минуты, которые ты старательно игнорируешь звонки, а я не открываю – почему? – Открой сейчас же! Я знаю, что ты здесь, тебе негде больше ошиваться! Покричат и уйдут – это заметно по твоему совершенно равнодушному к крикам лицу, но по напряженным пальцам, сжимающим кисть. Ты рисуешь бледно-желтым какую-то фигуру, и только позже я догадываюсь, что это дверь. Сегодня покричат и уйдут. Вернутся снова, но это будет уже другое сегодня. После одного сегодня всегда наступает другое.