Вот вы говорите: живется, как в сказке...

      Брюнет коренным образом ошибся, когда высказывал предположение о том, что отсутствие на своем месте проколотого мяча вряд ли что значит. «Небольшое, но забавное» с точки зрения Кота Ученого приключение старшей из трех сестер было связано именно с ним. И повариха не видела в нем ничего забавного до сих пор, зато вспоминала тезис сватьи бабы Бабарихи о том, что ни одно совершенное по собственной инициативе доброе дело безнаказанным, как правило, не остается.       Началось все с того, что в салтаново царство по приглашению главной местной инициативной добрячки царицы приехал знаменитый и важный заморский специалист по «приведению дам в надлежащий вид по случаю больших торжеств». Вернее, конечно приезд был следствием озабоченности царицы этим самым «надлежащим видом» своих сестер, однако сам этот факт означал переход царицы от слов к делу, а для ткачихи с поварихой так называемую постановку перед фактом.       - Помилуй, сестрица, ты за целого царя пошла за один вечер, в чём была, а нам, чтобы за абы кого пойти, надо через всё это проходить?       - Очевидно, за царя я шла никем, а вы идете царицыными сестрами, ну сколько можно повторять одно и то же!       Здесь обе сестры просто страшным усилием воли сдержались, чтобы не напомнить своей младшенькой, что те долгих три квартала от ее венчания и до бочки, которая много, но недостаточно, поменяла в ее голове, никакими «царицыными сестрами» они, жаль, на самом деле не были, только формально. А царица продолжала:       - Может, вы, господи, думаете, что эти хлопоты доставляют лично мне удовольствие? Нет, вы реально готовы идти под венец с этими ослиными хвостиками вместо кос? Не я же заставляла вас обкорнаться перед футболом.       - К чему заставлять? Сразу же по ходу этого футбольного дела становится понятно, что косы порядком мешают.       - У нас что-то никому понятно не стало. Что ж, так нам и надо. Сделали. Опозорили. Радуйтесь.       - Как вы нюни тогда хором распустили, так мы сразу догадались, что сделали. Опять и снова что-то не то. А нам казалось, что это всего лишь игра.       - Да всё то, к сожалению для нас. Не то - это сейчас, чего я никоим разом и не допущу. Чтобы завтра к девяти утра были, как огурчики и одеты более-менее подобающим образом для поездки во дворец. Пришлю за вами карету.       - А можно хотя бы не во дворец? Нам тяжело будет вновь переступить его порог.       Оказалось, что нельзя и этого, другие места не подходят для высокого статуса заморского мастера.       - Яви нам хоть пару его работ, статусного такого, какими ты нас под венцом видишь, Величество Озабоченное, - повариха.       - И дай бы нам хоть денек женихам их показать и посоветоваться, какой вариант лучше, - ткачиха.       С точки зрения царицы, с женихами по этому поводу не советуются, их этим шокируют. И никаких рисунков-образцов у нее нет, маэстро импровизирует непосредственно по ходу, для него каждая женщина уникальна и неповторима. Единственное, чего сестрам удалось добиться, так только того, что маэстро начнет завтра с какой-нибудь одной из них, а вторая пойдет под его мастерство, только если оно будет действительно проявлено на первой. Быть этой первой добровольно ни одна не захотела, и подброшенная монетка оставила эту миссию за ткачихой. А загрустившей в одиночестве поварихе быстро пришла в голову идея за время отсутствия сестры попытаться починить мяч. У самой, разумеется, идей по технологии этого дела не водилось, но ведь у сапожника с соседней улицы они вполне могут быть, почему нет? Скорее, у него, чем у любого другого ремесленника. Сапожник тоже был из тех, кто при случайной встрече с ними демонстративно отворачивался, но вид полновесной золотой монеты имеет свойство возвращать взгляды обратно и генерировать идеи для обладания ею. Спрятав одну такую монету во внутренний кармашек сарафана, старшая из сестер, как впоследствии выяснилось, легкомысленно решила, что в случае отказа, пусть и грубого, ничего в принципе не потеряет, и направилась с мячом под мышкой навстречу приключениям.       Приключения имели вид дородной и вместе с тем явно страдающей от лишнего веса жены сапожника. Она возникла на пороге дома под заливистый собачий лай с заднего двора, когда гостья с мячом закрыла за собой калитку. Во всей округе ни у кого, кроме сестер, не было оснований предусматривать и к калитке щеколду с внутренней стороны. Сторожевой барбос же находился на цепи, и поварихе было это видно еще с улицы, иначе она, понятное дело, входить без стука не стала бы. Впрочем, постучи она сначала, вряд ли бы это что-то изменило. Дородная хозяйка дома умела не отображать на своем лице переполняющих ее сильных чувств при виде незваной гостьи, и та никак не почуяла, что времени быстро смотаться у нее остается мало. Внешне спокойно и внимательно ознакомившись с целью визита жена сапожника также любезно-спокойно пригласила повариху пройти в сени, где и оставив ее, юркнула в кладовую, где ей предстояло быстренько прикинуть: выбивалка для ковров или…конечно же, выбивалка для ковров! Сейчас следует именно выбить, как раз такой случай!       Нежданная-незваная гостья мадам сапожницы оказалась значительно проворнее, чем та ожидала. Наверное, в некоторой степени и футбол пошел на пользу. Руководствуясь принципом «Дают – бери, бьют – беги», она ухитрилась встретиться с выбивалкой лишь раз, прежде чем оказалась возле калитки. Думать, из-за чего хозяйка вдруг взбеленилась, можно себе позволить, только уже оказавшись снаружи, а с этим возникли банальные трудности: впопыхах калитку упорно от себя, в то время как требуется на себя. И всё: чтобы избежать второй встречи с выбивалкой уже срочно требуется делать ускорение в сторону. Под лай цепного барбоса начинается довольно зрелищный для стороннего наблюдателя кросс. Ибо в силу сразу нескольких обстоятельств преследуемой не удается оторваться от своей преследовательницы: местности она не знает, чисто инстинктивно стремится четко видеть, куда наступает, будучи босиком. Все это задерживает.       - Вот сейчас я до тебя доберусь! – Раззадоренной хозяйке в очередной раз не хватает каких-то пары вершков, чтобы достать выбивалкой до поварихи. – Один раз в жизни повезло в лотерею: выиграла поход на футбольный матч к 220-летию Пушкина, и что я вместо ожидаемого зрелища там увидала? Что, я тебя спрашиваю?!       - Футбольный матч 220-летия Пушкина, разумеется. – Тут повариха несколько выдохнула. До этой реплики она рассматривала вариант, что угодила к настоящей агрессивной сумасшедшей. Нет, всё, конечно, плохо, но не до такой степени. Должно получиться договориться.       Но нет. Такой ответ добавил к решимости хозяйки еще и ясно слышимое утробное рычание плюс несколько пунктов к скорости. Пришлось поднажать и поварихе. Ничего удивительного, что на следующем круге вокруг дома она сознательно побежала по грядкам, где вероятность наступить на что-то острое существенно снижалась. Зато озлобленность преследовательницы от этого еще повысилась, о чем и было сообщено вслух преимущественно нецензурными выражениями. Применяла бы их лучше к самой себе, поскольку ее ножищи при продолжении гона по пятам нанесли огороду урон несоизмеримо больший. Выиграв на грядках с десяток аршин отрыва, повариха получила возможность немного размышлять о перспективах: не попробовать ли успеть прощемиться в калитку с учетом того, что она даже четко не представляла себе, где точно она находится, или, в качестве альтернативы, не схватить ли с разворотом к противнику примеченную ранее прислоненную к стенке мотыгу. Этот второй вариант выглядел бы надежнее, если хозяйка проявляла хотя бы некоторые признаки наличия головного мозга, а так еще и не обратит на эту мотыгу никакого внимания, а сей серьезный инструмент, насколько поварихе известно, для нанесения чисто профилактических ударов, как та же выбивалка, не приспособлен.       Пока она просчитывала эти варианты, события приняли принципиально другой оборот. Непосредственное преследование было прекращено, зато теперь с позиции поварихи ясно можно было расслышать звяканье цепи и явно усилившийся лай барбоса. Что это означает, объяснять ей было не надо. Про свои два варианта она уже могла забыть, поскольку и от мотыги, и от предполагаемой калитки она в данный момент находилась далековато, а лай уже начал стремительно приближаться. Короче, когда хозяйка добралась до места, она могла лицезреть, как повариха пытается обустроиться на одной из яблонь, а пес - достать хотя бы до ее пяток. Он для этого ростом не вышел, а вот сама хозяйка с выбивалкой в руке – вполне. К тому же пес оказал ей в этом услугу своим непрекращающимся лаем вперемешку с рычанием: повариха и слышать не слышала ее приближения. Удар ребром выбивалки по пяткам вышел просто отменным: жертва с воплем едва не свалилась, спасла выгодная конфигурация веток следующего яруса, на которых повисла. В этом положении удалось достать ее еще раз, но на этот раз только плашмя, неэффективно. Зато третье попадание, когда мастерица отыскала ногами опору, было немногим хуже первого. С той лишь разницей, что на этот раз она морально приготовилась и практически стерпела, за что и была вознаграждена коренным переломом в противостоянии: использовала по назначению подвернувшееся ей под руку во время балансирования яблоко на опережение четвертого удара в прыжке. Бросок вышел несильным, но попал точно по физиономии, чем на несколько бесценных секунд дезориентировал. А дальше этих самых яблок на яблоне было ох как много, и под их градом бой-бабе с выбивалкой пришлось быстро отступить.       - Стеррееечь!!! – Выкрикнула она сквозь навернувшиеся слезы наставление барбосу, схватившись за макушку, о которую одно из яблок просто разлетелось, и вынужденно ненадолго покинула наше повествование.       Пес-барбос и стерег. А его жертва рвала снаряды и складывала за пазуху. Рельефа там мало, зато места много, стало быть, скоро сторож и жертва поменяются ролями, вот только она устроится на ветках поудобнее, вытрет все сами собой брызнувшие после ударов по пяткам слезы и нормально прицелится.       - Разве собака виновата в том, что у нее такие хозяева? То, что ты собираешься делать, может не просто причинить ей боль, а и… - зазвучал вдруг у нее в голове голос Лебеди, тут же перебитый сватьей бабой Бабарихой:       - Естественно, виновата! Сказанула мне тоже! Кто так «привечает» гостей, все негодяи, до последней собаки…       Мастерица сунула приготовленное было первое яблоко обратно за пазуху и хлопнула себя обеими ладонями по ушам:       - А ну пошли вон из моей головы, обе! Она у меня одна и не казенная!       Этот мини-раунд остался за Лебедью: обстреливать дворнягу яблоками повариха не стала, добавив к ее аргументам свои собственные: эти яблоки могут теоретически полететь в нее обратно уже от хозяйки. Внизу и так уже штук пяток валяется от первого обстрела, и остается надеяться, что она по возвращении не догадается или не решится их использовать. А может, у нее найдется кое-что посерьезнее яблок? Думать об этом не хотелось, но держать в уме все-таки надо. Когда у бабы явный печной (если не ночной) горшок вместо головы…вот угораздило вляпаться! Чего с сестрой не поехала? Сколько раз твердили друг другу, чтобы после всех жизненных перипетий никогда не расставаться без объективной надобности? Была надобность? Вот и получай эту горшкоголовую. Нет, конечно, она по своему горшку наполучает люлей, стоит только приложить в этом направлении некоторые усилия, только что эта ненормальная успеет с ней сделать, прежде чем у нее появится возможность такие усилия приложить? Перспективы весьма мрачные: никто ее тут искать не будет, да и искать вообще начнут в лучшем случае, когда сестра вернется домой и обнаружит ее отсутствие. И чтобы поиски имели какие-то шансы, к ним, естественно, должна будет подключиться Лебедь. Рассчитывать на это можно, но за это время…ну что там еще, блин, такое, сучок, что ли? Хлопает себя по ляжке, смотрит…не сучок, комар. Был.       - Эй, ты, внизу, - с кислой ухмылкой обращается к барбосу, - тебя здесь, наверное, кормят никудышно, на вот тебе возможного богатыря на обед. Должен быть питателен и полезен.       Но барбос, понятное дело, даже не разглядел брошенного ему дохлого комара. Он исполнял свой долг: стерег, не догадываясь, что совсем чуть-чуть проехал мимо яблочного артобстрела. Мастерица на дереве доверия никак не внушала. Полезла зачем-то наверх, хотя заметно, что лазить толком не умеет. На более серьезное дерево, чем яблоня, фиг бы залезла вообще, но вот что-то ей надо…       А надо было просто осмотреться. Может, обнаружится в пределах видимости сверху человечек, чтобы привлечь его внимание к своему незавидному положению. Если сам непосредственно не подсобит из него выбраться, так, может, подскажет, как себя вести со своей поехавшей соседкой: угрожать и «быковать», либо уповать к ее здравому смыслу. А не обнаружится, так сверху сподручнее кричать «Караул, спасите!», как обычно следует в подобных ситуациях. Но этот последний вариант, хоть и входил серьезно в рассмотрение, был прошлогодней куртизанке достаточно противен: она не имела ничего против, чтобы выглядеть простой и неблагородной, но крайне не хотела выглядеть жалкой и напуганной, притом напуганной вовсе не Змеем Горынычем, а какой-то безмозглой жирной бабой. Приобретенные во дворце хорошие манеры она за год благополучно утратила, но вот некоторая гордость осталась. По итогу тот верх, до которого она справилась долезть, желаемого обзора совсем не дал, разве что можно было рассмотреть, с какой стороны ближе забор соседнего участка, чтобы «Караул, спасите!», кричать именно в том направлении, уж если будет решено кричать. Точно подсказать было некому: Бабариху с Лебедью из своей головы она прогнала, пёс-барбос в отличие от кота ученым не был, а, если бы и был, то что? Вряд ли бы стал дело подсказывать. Спустившись вновь пониже, она устроилась, свесив ноги на достаточно безопасном от пса расстоянии, и начала использовать одно из недозрелых яблок по прямому назначению – внутрь. При этом пришла к выводу, что на такой стадии зрелости с ними уже можно экспериментировать на предмет шарлотки. Если, конечно, не придется использовать в дальнейшем в целях самообороны.       Если у поварихи в голове посторонние голоса по ее прямому повелению звучать перестали, то у хозяйки дома и яблонь внутренний голос после всего ею на эмоциях совершенного как раз начал активничать, убеждать, что этим самым влипла не повариха, а она сама, и ее теперешнее положение можно уже назвать аховым: загнанная на дерево стерва этого ей не спустит. А если и спустит, то шкуру. Сама по себе она опасности не представляет, но люди же не раз видели, что царственные особы ходят к ним в гости, как ни в чем ни бывало…неспроста же. Видно мы, люди темные, не всё знаем в их семейных перипетиях. Не пора ли идти просить прощения с опущенной головой, мол, бес попутал? Сама она была в таком положении прощена, стало быть, тоже поймет и простит… За то, что испортила тогда поход на футбол, а сейчас наградила шишкой на голове? Простит, не вопрос! Догонит и еще раз простит. А мяч надо бы притарабанить, глядишь, мой Малышок и впрямь справится его починить. Вещь сама по себе дорогая, а конкретно этот наверняка из тех, непосредственно участвовавших в матче…что, починить ей забесплатно, тогда, глядишь, и простит? Что-то я не уверена, что «прощалка» у нее отросла. С такой неуверенностью что-то не хочется возвращаться на переговоры. Вот вернется Малышок, пусть он и идет первым почву прощупывать, зачем-то он ведь нужен в хозяйстве? Пусть поотдувается за меня!       Псу в бок прилетело огрызком, в этом «яблоневая арестантка» отказать себе не смогла. Глупый барбос посчитал свое самолюбие от этого очень уязвленным и сделал несколько нелепых попыток добраться до ее босых ног, которыми она непринужденно размахивала из положения сидя.       - Прыг-скок без порток, - пробовала она дразнить кобеля, с его смешными злобными прыжками уже не такие серые арестантские минуты получаются, - а сама я чего пошла хотя бы без простых лаптей? Думаешь по своей девичьей неопытности, что оно всегда полезно, а на самом деле босиком не можешь противостоять таким вот неожиданным обстоятельствам. Только покажется, что в жизни все налаживается, как на тебе…Точно хочешь сожрать меня, не подавишься?       Тут барбос внезапно резко развернулся и метнулся вбок, откуда, в свою очередь что-то мохнатое неопознанное устремилось к яблоне и далее по ее стволу к поварихе, которая в ужасе от этого взяла такое мощное верхнее «ля», что, в свою очередь, и хозяйка в доме от неожиданности не удержала ухватом полный горшок со всеми вытекающими. Кот Ученый (это был он) удостоился чести лицезреть практически вплотную MVP матча 220-летия в таком состоянии, как будто бы она увидела по меньшей мере десяток окружающих ее мышей, а не одного полосатого котика. Для выведения ее из указанного состояния ученость продиктовала Коту вместо человеческого голоса включить на полную свою мурчалку. Сработало: переведя дух для нового вопля, повариха смогла трезво оценить обстановку в плане того, что вместо предполагаемого ужаса на самом деле у нее на яблоне что-то вроде товарища по несчастью.       - Давай, иди ко мне, - она приветливо улыбнулась ему и похлопала себя по бедрам.       Кот подошел, но не до конца. Он не относился к любителям быть потисканными, да еще такими руками, к которым следует относиться весьма настороженно. К тому же надо раскрывать свою ученую сущность, несмотря на то что при этом существует вероятность повторного впадания мастерицы в истерику:       - Ты лучше давай, м-ррр, рассказывай, как здесь оказалась, и что, вообще, происходит.       Повариха несколько раз выразительно моргнула, но на этом всё: повидала на своем недолгом веку и более удивительные вещи, нежели говорящие коты. И рассказать бы рада, только не успела и рта раскрыть, как хозяйка с ухватом уже выскочила из избы, чтобы принять горячее участие в дальнейших событиях, ибо потеря сегодняшней вечерней похлебки вместе с разбившимся вдребезги горшком полностью перебила начавшиеся было всплески разума. Ее уже даже не беспокоили возможные попадания яблоками. Занеся ухват, как булаву, над головой она стремительной лавиной преодолела последний десяток аршин и впечатала чугунный наконечник ухвата в ствол настолько высоко, насколько физически могла, чем и побудила Кота Ученого впервые за хрен знает сколько лет издать примерно такой же истошный «Мяв!», как и сестринская кошка при его сегодняшнем необъявленном визите.       - Что-ни-уть ис-шо нада рас-ка-зы-ать? – Насилу выдавила из себя мастерица, с чьими ногами ухват на сей раз разминулся меньше, чем на аршин.       - Надо полагать, ты сдуру полезла воровать ее яблоки? – Кот понимал, что сказал что-то не совсем ученое. Но он был очень возбужден, следовательно, ему простительно.       - Всю жизнь только и мечтала наворовать чужих, когда полно своих…ты же должен знать, кто я такая, если уж тут оказался?       - С хорошей стороны тебя, м-ррр, знаю мало, но, вроде, перспектива есть…       - Так вот, давай, дуй за помощью побыстрее, а то всякие перспективы быстро закончатся под этим ухватом…во дворец дуй, к Лебеди, она у нас главный авторитет, а то…       - С твоего позволения, у меня авторитеты есть порядком поближе, так что буквально четверть часа всего. Ты держись тут! – И Кот быстро нашел пусть отступления, недосягаемый для барбоса.       Хозяйка же опять хвост сильно прижала. Поскольку ясно услышала это «дуй к Лебеди». Так прижала, что почти была готова согласиться на:       - Слыхала? У тебя меньше четверти часа, чтобы засунуть своего кобеля в конуру и за ним залезть туда самой так, чтобы только задница торчала. Тогда я, возможно, ограничусь парой-тройкой пенделей по ней. И всё.       С точки зрения здравого смысла предложение вполне заманчивое, только где же его взять, этот здравый смысл? Там, где он присутствует, на гостей с выбивалкой для ковров не кидаются. Хозяйка грохнулась на пятую точку, скомандовала барбосу отправляться в свою конуру и заревела навзрыд во всю ивановскую про жизнь-дерьмо и тому подобное. С этим, впрочем, можно сказать, попала в масть: повариха со стороны увидела в ней такой саму себя тогда, прошлым июнем, по прибытию на чудесный остров, и у нее даже как-то пропало желание надавать ей пинков.       - И все таки я могу тебе рассказать о жизни-дерьме побольше, чем ты мне, - мысленно обратилась она к рыдающей сапожнице, - при том, что я где-то вдвое тебя моложе.       Обращаться к ней вслух с подобными измышлениями она не решалась, для этого нужно быть Лебедью, а не поварихой, равно как и спускаться с яблони. Пес на цепь не посажен, и это будет грубым нарушением техники безопасности. К тому же совсем не к спеху, было же сказано: около четверти часа продержаться, а по ощущениям уже половина из них прошла.       - Чего не ступаешь подобру-поздорову, кровушки моей попить хочешь?       Нет, точно наглость второе счастье. Деревенская баба явно не отдает себе отчет, до чего допрыгалась со своими выбивалкой и ухватом, и такое «второе счастье» должно пресекаться, если не делом, то хотя бы словом:       - Коли ты не слыхала, то самой мне ступать не следует, за мной придут. И за тобой в свое время придут. Либо те, либо другие обязательно придут. – Повариха на деле не собиралась и после всего произошедшего никого за ней присылать и, вообще, доносить на нее, а вот, чтобы она к этому готовилась и боялась этого, - вполне от ее наглости захотела. По себе хорошо помнила, какие от этого ощущения: не только в темное время суток от каждого шума вздрагивала, не отошли ли родственники от «радости такой», чтобы существенно пересмотреть свое решение в их с сестрой отношении. Придут, придут…и пришли, сестра с Лебедью вдвоем. Нет, втроем, - еще приличная емкость с дорогим вином была. И велела Лебедь наполнить бокалы, какие были, и втроем им за руки взяться, обняться и настоящими сестрами навсегда оставаться. И слёз было в приложении к этому…и об этих слезах только бы и вспоминать, а не о том, что могли и могут до сих пор прийти и другие, - те, кто делает жизнь дерьмом.       В конце концов, повариха досидела до победного конца, бишь была прямо с яблони принята в объятия своим женихом под истеричные вопли хозяйки:       - Сгинь, сгинь, нечистый!       - Что это вы, сударыня хозяюшка, Лешего нечистым обзываете? Такая темнота беспросветная? А на вид и не скажешь. А кто ж вас обидел? Неужели, она? – Управляющий Лукоморьем кивнул на повариху.       - Сгинь, сгинь, забирай свою хабалку и сгинь!       Даже не удалось у нее выяснить, куда она мяч засунула, благо Кот Ученый его быстро обнаружил, а по выяснению у поварихи, что же к чему тут происходило, высказал некоторое недоумение:       - Что ж ты с этой проблемой пошла не к главному авторитету, Лебеди, а к какому-то сапожнику?       - Он гораздо ближе. Однако, и мне пора поинтересоваться, что же привело такую почтенною компанию в наш скромный дом. На свадьбе была бы вас видеть рада, а сегодня чем обязана своему спасению? – она подняла на Лешего загадочно-вопросительный взгляд       - За это спасение мы бы попросили вас, в смысле с сестрами вместе повторить для почтенной публики «на бис», то есть сыграть еще раз.       - Что ж, извольте, раз надо так, повариха и ткачиха всегда за активное и разностороннее развитие. - Тут она замялась, переведя взгляд на жениха. - А ты…вы, надо полагать, уже в курсе и не против?       - Мы не можем быть против, чтобы вы вновь показали всем, что вы лучшие!       - Здесь можете не переживать, что нам и во второй раз позволят победить, даже я не верю. – И уточнила под устремившимися на нее настороженными взглядами. - Речь же идет о матче-реванше?       Когда все дружно замотали головами и объяснили по поводу возможного второго матча, старшая из трех сестер заметила, что главной проблемой, вероятно, станет сестра младшая, которая деловая настолько, что им придется против нее всем вшестером, и не факт, что справятся.       - Чтобы справиться, нам понадобится основательно подкрепиться, - недвусмысленно ответил на это брюнет уже на подходе сестринской избе.       - Я в этом абсолютно уверена, равно как и в том, что вы все мне в пределах своих возможностей будете дружно помогать. – Повариха взглянула на Лешего персонально. – Одна на весь крещеный мир никак не могу, это уже проверено, забудьте.