Вот вы говорите: живется, как в сказке...

      Да, да, это оказался именно он: сельский туалет, выгребная яма. Впрочем, для цивилизованного названия «туалет» ему не хватало как минимум крыши и засова изнутри. Но даже в таком урезанном варианте я расцениваю его как значительное проявление цивилизации здесь, особенно в таком месте, где мужики предположительно не водились достаточно долгое время. По постройке можно определить, что когда-то крыша у нее имелась, но со временем прогнила и, то ли сама потихоньку развалилась, то ли сняли вручную в целях некоторой безопасности, чтобы, не дай бог, не посыпалось в один не очень прекрасный день на голову. Стенки тоже дышат на ладан, но от них многого не требуется: просто быть непрозрачными и не падать от ветров. Всё это в совокупности могу оценить, пока любезно пропускаю тех, кому только на минутку, сама же намереваюсь засесть надолго.       Когда в детстве слушала фельетон Задорнова о том, что есть еще в русских селеньях (да что селеньях, вокзалах!) сортиры, в которых приходится, сидя на досках, еще и дверь держать, естественно, верила в такое, но никогда не думала, что самой не то что придется ознакомиться, а даже и радоваться такому комфорту…ну, по сравнению с предыдущими двумя сутками, когда ночным горшком единым. Ни ткачиха с поварихой, ни даже царица, кстати, дверь не держали. Привыкли и знали, что никому в голову специально смотреть на них в это время не придет. Я же не привыкшая, закомплексованная. А по итогу порадовалась этому самому отсутствию засова, потому что, только я расслабилась в положении сидя, как снизу раздался такой скрипучий голос с упреком:       - Ну и чего ты мне солнышко заслоняешь? – И совсем невежливое похлопывание по моим филейным частям.       Так я и открыла дверь лбом. И не останавливалась до самой баньки на холмике, которую мне указали, чтобы я после своих больших дел туда к ним перебиралась.       - Решили наперегонки? И откуда только силы остались? – Поинтересовалась там, возле баньки, царица.       Пока я прихожу в себя, отвечает повариха откуда-то у меня из-за спины:       - Когда тебя внезапно обгоняют с выражением неподдельного ужаса на лице и при этом даже не замечают, прежде всего, следует стараться не отставать, а расспрашивать, что к чему – уже потом.       - Весьма-весьма умно. Только вот что же здесь смогло внушить неподдельный ужас? – Ткачиха встает на цыпочки, приставляет ладонь ребром к бровям, вглядываясь туда, откуда мы прибежали. Мой взгляд следует за ней и тоже ничего не обнаруживает. Совсем ничего.       - Ну а как ты думаешь, догадайся с двух раз, - тем временем советует повариха ткачихе.       - Так она же только в самом доме может? Или без меня были случаи?       - С тобой тоже были, я тебе память освежу. На той же самой выгребной яме, когда поверх листьев лопуха вдруг оказался лист борщевика.       - В этом плане я больше на тебя грешу, чем на нее, - но это было сказано с такой интонацией, что даже мне было понятно, что шутка. Я бы на такую обиделась, но у ткачихи с поварихой между собой дозволено очень многое, что и неудивительно.       Мал-помалу, рассказав в общих чертах о причинах моего быстрого бега, начинаю знакомиться с жизнью и целями такой нежити, как кикимора, которая, по словам сестер, сегодня превзошла саму себя, выбрав для засады такое место. Они, конечно, извиняются, что не предупредили сразу, но такие ее действия точно бы не смогли предсказать. И все хорошо, что хорошо кончается, я могу считаться просто счастливицей по сравнению с другими ее жертвами. Больше всего досталось в свое время царевне Лебеди и блондину, ткачихиному жениху.       Как полагают сестры, кикимора была дана им неизвестными доброжелателями «в награду» за тот же матч 220-летия, ставший из-за них для широкой аудитории не задуманным зрелищным праздником, а некоторым реваншем поверженного Зла. И изначально, как любой кикиморе и полагается, вполне справлялась раскрашивать их не бог весть какое, но спокойное да указанного матча существование в яркие краски для себя и мрачные для них. Ну как, мрачные, в меру: хозяйке своего дома кикимора сильно не вредит: не сильнее упомянутого борщевика, подсунутого в качестве туалетной бумаги, а то не с кого кормиться будет, пугает, в основном, а на гостях так отрывается по полной, если хозяйка ей не угождает. И жизнь была сущая жестянка те недели полторы, пока кикимора вот так не оторвалась совсем не на той гостье, царевне Лебеди. В тот день сестры были рады ее видеть больше всех на свете, чтобы призвать на борьбу с этой нечистой силой, но даже и призывать не пришлось, потому что…       - Вы там что, ежей рожаете!? Я тут сейчас вся сопрею! А ну быстро сюда! – Раздается тут властно из недр бани.       - Это кикимора и есть? – Уточняю.       - Вроде того. Светла сватья до полога добралась быстро, а вот уже слезть с него, чтобы самой окатиться водицей, это уже никак. Для этого есть обслуга в нашем лице, о, даже в лице Её Величества, она своего ежа уже давно родила, - под это ткачихино злословие царица быстренько протискивается в дверку и спешит на зов.       Повариха же не спеша так снимает один предмет одежды за другим, приглашая меня делать то же самое, и я только сейчас осознаю, что остальные сестры здесь уже изначально, в чем мать родила, только до сих пор мне было не до концентрации внимания на этом аспекте. Не до этого и сейчас, так как следует очередной бабарихин рев изнутри:       - Куда ж ты льешь, злыдня, руки твои крюки?!       - Не очень-то и хотелось, - неуверенное царицыно.       - А, это ты, величество дурное бесталанное, откуда ты вообще здесь взялась, кто тебя звал?!       - Пропадет сватья без нас, привыкшая она к рукам заботливым, не царским, - комментирует для меня происходящее ткачиха, - а ты уж ее потерпи, коль сама остаться вызвалась.       На этих словах она сама, наконец, направляется внутрь, поворачиваясь ко мне спиной, и моему взору предстают такие узоры от плетей, что просто любо-дорого. Похоже, я не смогла скрыть сильного удивления от увиденного, потому что повариха по этому поводу быстро пытается уточнить:       - Что, об этом Александр Сергеевич не написал? У меня всё то же самое, изволь удостовериться. – И когда я удостоверяюсь, обещает. – За ужином напомни, мы тебе расскажем, коль интересно. А сейчас, может, уже пора их там разнимать, идём!       Что ж, если Пушкин и не написал, где и когда их основательно выдрали, так от этого само это дело в моих глазах менее полезным не станет. Поделом. Мне же гораздо интереснее и актуальнее дальше послушать про кикимору, о чем и сообщаю уже в дверях. Я четко должна знать, бояться мне или нет пользоваться основным благом цивилизации возле их дома.       - Так вот, эта нежить дурная как увидала ее месяц под косой, так сразу прыг на него, и острыми концами ей в плечи. На полвершка вошло, не меньше, взвыла она так, как я под боярскими плетьми не выла, ну да я готова была к порке, а ей, как снег на голову. Я уж крестилась и молилась, чтобы она нас сестрой не зашибла на месте с кикиморой вместе.       - Лучше бы ты молилась, чтобы я вас клюкой не зашибла, неблагодарные, от кикиморы хоть теперь польза есть, - вклинивается дежурное брюзжание Бабарихи, - о, и ты еще (это, очевидно, мне), чего вам во дворце не сидится? Все мне, старушке, покою не даете, сознавайтесь, может, еще кто тут остался?       Так как сознаваться было некому, старшая сестра продолжала прерванное на предмет кикиморы:       - Я настаивала, что нужно раскаленной кочергой прижигать, но волшебница есть волшебница. Будь она сейчас с нами, так, верно, бы и уж незаметно у нее ничего было. А потом она линии, пентаграммы пошла по углам избы вычерчивать, нам же убираться ближе к озеру велела, кабы чего не вышло. И вот с пентаграмм тех не может кикимора никому вредить дважды, бишь теперь она должна у нас кормежку хотя бы в виде морковных и свекольных очистков заслужить помощью в домовых делах, а не требовать и воровать лучшие куски, угрожая в случае их неполучения пакостить на каждом шагу, как нам самим, так и любому сюда вошедшему.       «Из террористки в служанку – недурно! Понятно, что они совсем не заинтересованы избавляться от нее, как сразу, наверное, хотели. Но что-то мне все равно стремно будет возвращаться туда, где я «солнышко заслонила», - рассуждала я, залезая на высокую полку, куда меня любезно пропустили. Чтобы удостовериться, насколько это недурно, как по заказу оттуда в маленькое окошко видно корыто, в которое мы покидали все наши шмотки, и они сейчас в нем стираются как бы сами по себе. В то немногое, что знала о кикиморах раньше, их способность быть невидимыми человеческому глазу и показываться лишь по собственному желанию, вполне входила, да и определенно подтверждалась поварихиным повествованием об этой конкретной особи. Выгребная яма свободна от террориста, но уж как-нибудь подожду. Состояния «невтерпеж» как-то, тьфу-тьфу, не наблюдается, и вполне интересно посмотреть, как старшие сестры, для начала старательно окатившись водой, изображают что-то вреде фехтования на вениках, стремясь достать друг друга по буферам. У кого на одной из сисек первой прилипнут два листика, та и пойдет завтра с утра корову доить. Только за удар по лицу, пусть и не умышленный, - сразу техническое поражение. Равно, как и за хоть один листик на боку или на спине: не сметь отворачиваться!       - Давай и мы с тобой попробуем, как они закончат - советует снизу царица, видя, что я заинтересована, - на просто так, не на корову. Мне тоже в свое время очень нравилась эта забава, но уж больно тяжко выиграть у них, если без форы в пару листиков или во второй веник в руках.       - В пару листиков? Так и игра же только до двух?       - У них между собой да, до двух, а то до темноты не справятся. Ты попробуй им хоть один навесь двумя вениками, прежде чем сама не получишь все четыре! Лебедь только разок навесила, но честно созналась, что магически сжульничала. А мы, слабачки, каждый второй выпад пропускаем, нам где-то до пяти листиков надобно. – И тут, засмотревшись на сестринскую забаву, царица и в полумраке банного помещения ясно разглядела спину одной из них. – Это что же, так и не заживет совсем? Что же я, дура, наделала-то?       - Много наделала. Но за все уж уплачено. Ты не думай, у тебя это не получается, ты парься. И радуйся вместе с нами, что все это позади.       Интересно, но у нас при таком раскладе как раз советуют не париться.       - И то верно, - поддакивает Бабариха, - а вот сами вы меня не радуете. Сидим втроем, болеем за вас, а вы отсиживаетесь в глухой защите. Никакого зрелища, одна тягомотина, тьфу! Чтобы за целых минуты, верно, три, ноль-ноль было… Такое уж вам западло проиграть и молочка сватье набрать.       - Так Наина что говорила? Кто быстрей бежит вперед, первым попадает в плен. Хоть она этот самый футбол имела в виду, сюда тоже вполне подходит. – Сестры только на словах, правда, упирались, на деле уступили: сшиблись сразу на три «раненые на один листик» сиськи из четырех. И пока я раздумывала, насколько существенно добытое преимущество той, что оказалась с одним, наступило и финальное столкновение.       - Ничья, ничья, ничья, ничья!!! – Громче всех на опережение кричит царица-матушка. - А корову пойду я доить, а то, в самом деле, решите, что я всему разучилась.       - Коли на то воля величества, стало быть, ничья и есть. Даже если на самом деле нет. – Не возражает ткачиха, а сама уточняет у поварихи. – Так ведь?       Но старшая сестра смотрит не на среднюю, а на младшую:       - Ню-ню! – Это, очевидно, по поводу подоить корову. И на этих словах кидает ей свой веник. – Держи!       Та вполне себе держит и просит меня ее окатить из ушата, мол, это придаст ей спортивной злости в моем отношении. Всё уже решила за меня, хоть я согласия вслух не давала. Царица, что возьмешь! Осадить бы ее, как следует, ведь это я по нынешним условиям ее тренер, то есть, царица и богиня. Но нет, добрая и бестолковая Клава с сугубо положительным сказочным персонажем не может поступить подобным образом, и мы начинаем. Осадить не осадила, но вот уделать ее в одну калитку никаких проблем быть не должно. Условились сыграть до пяти листиков, а где-то через минуту я уже веду три-ноль, даром что у нее опыт. Зато за мной комплекция, далеко не такая усталость и, со скромности не помру, интеллект. Грамотная стойка с несколько выдвинутой вперед правой ногой, при которой мои прелести практически неуязвимы, нацеленность сугубо на одну мишень, а не на две, и никаких шансов у соперницы. Как мне казалось. Но при моем по ощущениям вполне грамотном выпаде на четвертое попадание, царица вдруг резко подставляет под него голову, и здравствуй, техническое поражение за удар по лицу. Знаете, ощущения примерно такие, как и перед игрой, когда меня буквально, как и всякую участницу, окатили холодной водой. Если кто не догадался, иначе листики липнуть не будут. Знала ведь, а не предусмотрела!       - Не люблю я этот прием, но по другому мне не выиграть. Ты так замечательно играешь… для первого раза. Или у вас тоже есть подобные забавы? – Царица, однако, выглядит весьма довольной собой. На футбольном поле так она пока что ни разу не выглядела.       - Если и есть, то как-то мимо меня они проходили. – Не сознаваться же, что я в бане во второй раз в жизни, а первый был позавчера. Не сказать, чтобы чувствовала себя в парилке, как рыба в воде: несколько дискомфортно с непривычки, но что-то благородное в этом определенно есть.       И второй раз у нас заканчивается практически аналогично с той лишь разницей, что успеваю к моменту технического поражения навесить ей только два листика, так сразу не получается предугадать этот маневр-подставление, нужен опыт. Вместо третьего раза Бабариха забирает у меня мою соперницу с требованием (по крайней мере, звучит оно именно как требование, а не просьба) отхлестать ее веником. Старших сестер, лежащих все это время пластом, она не трогает, нужно же им полежать хоть сколько-нибудь, поварихе ведь еще и порхать вскоре перед печью для всех пятерых, как я понимаю. Я бы, конечно, помогла, чем могла, но будет ли она не против? Если она в неизвестном ей до недавнего времени футболе так преуспевает, то что же в профильном ремесле, которым похвалялась? Уж наверняка удивит чем-нибудь.       - Давай и ты уж нас приголубь с размахом, да с оттяжкой. Ты ж не такая притомившаяся, как мы, должна быть, - повариха определенно просит, никак не требует.       Что ж, пожалуйста. Когда в животе уже урчит, с поварихой следует дружить. Только размах и оттяжка у меня не очень: как-то боюсь слишком сильно по всей «красоте» на их спинах, несмотря на четкое осознание, что она достаточно давнишняя, и никак им о себе напоминать не должна.       - Сразу видать, мало каши ела. Ну да уж я тебя сегодня в этом плане не обижу, несмотря на то что загоняла нас совсем. Поднапрягись, ну же! Мы днем напрягалися…во-о-от так, благодарррствую! – Я не заставила себя долго упрашивать, справилась раньше, чем повариха закончила свою фразу.       По моему примеру, кажется, и царица стала непроизвольно хлестать сватью сильней. Ей проще, у интриганки с большим стажем спина в порядке, без всяких узоров. Любопытно это всё. Я же стремилась провести вечер и ночь здесь, прежде всего, для нахождения ответов на всплывшие противоречия и осознания истинного положения вещей, как прошлогоднего, так и нынешнего, в этом царстве. А пока новые вопросы плодятся быстрее ответов. Уже достаточно собственного опыта и интуиции, чтобы хотя бы перед самой собой сознаться, что нет в этом помещении злодеек. Ни одной нет. Вредная бабка со скамейки у подъезда – да, есть одна. И всё.       - А ты плавать умеешь?       В раздумьях не сразу соображаю, что этот вопрос обращен ко мне. А к кому же еще?       - А что? – Моя очевидна реакция.       - То, что коли нет, так просто здесь водой обольют, а коли да, так позовут с собой в озеро прыгать, - объясняет Бабариха.       Желанием в озеро прыгать я как-то совсем не горю, но марку нашего мира здесь надо держать, поэтому «да». Не завредит и это. Баня-то совсем не завредила.       Бабариха и здесь несогласная:       - У вас, настоящих, что же, это в порядке вещей после Ильи? С этих-то взятки гладки, они и ноги до венца раздвигают.       Про Ильин день 2 августа я слыхала давно и вскользь – запомнилось именно потому, что после этой даты почему-то запрещалось купаться в естественных водоемах. Раньше действительно как-то не купались, так как просто холодновато для этого становилось, а не из-за какого-там Ильи. В нынешнее время же август часто бывает самым жарким месяцем в году, так что, Илюша, извини, если что. А что, в самом деле?       - Светла сватья, а светла сватья, а 9 марта это тоже после Ильи или до? – Давненько ткачихи не слыхать было. Это она так хочет подколоть ворчунью, что ли? Нет! Действительно, как выясняется, были у них прыжки в воду и на эту дату. Вместо опохмелки с пьянки в компании с Лебедью. Батюшки, это какое-то абсолютно неправильное Лукоморье! В правильном не бывает такого, не должно!       В то время как мы меняемся ролями (теперь вениками охаживают нас с царицей) решаюсь напрямую осведомиться о степени родства Бабарихи с сестрами, у нас-то сватьями называют сами знаете, каких родственниц.       - Ну да, сватьей они меня «нарекли», как я их сосватала царю-батюшке, а так Бабарихой, неблагодарные, называли, как и все. Средняя, как особо языком выдающаяся, придумала в свое время с ее точки зрения самое подходящее обращение «мачеха наоборот», но это я быстро пресекла.       - «Бабариха» взаправду лучше?       - Уж получше, чем просто по роду занятий, как у вас. Самим же обращение «неблагодарные» куда больше по вкусу, чем это.       - Позвольте-позвольте, что это такое «мачеха наоборот»? Ничего не понимаю! – Пытаюсь я добиться своего.       - Я же сказала: придумка одной здесь присутствующей молодой дурынды. А про настоящее я тебе поведаю за ужином, коли любопытно…и коли головушка моя не разболится напрочь после всего сегодняшнего и вчерашнего, а она начинает, - и, похоже, досада Бабарихи от этого «начинает» вымещается на царицыных филейных частях. Впрочем, царица совсем не возражает.       - Так что же получается, у вас и имен никаких нет и называть вас только по роду занятий?       Выясняется, что да, нет! Не дал Пушкин имен, и всё тут, сами назваться без него никак не могут. А назову как-нибудь я, не смогут откликаться. Вот напасть! Называть по роду занятий как-то кисло, и они со мной полностью согласны.       Согласны то согласны, но вопрос не решен и до сих пор, когда я стою на крутом бережке и смотрю на расходящиеся по озерной глади круги после прыжка поварихи. Озеро абсолютно несказочное: обычный камыш, ряска, совсем не притягательного оттенка мутная вода, только стекозки красивые шныряют. Не зная броду, не суйся в воду, ожидаю, пока старшая сестра благополучно вынырнет, чтобы быть уверенной в безопасности маневра. По технике прыжка было видно, что для нее это обычное дело: сальто в воздухе и вниз головой не исполняла, но брызг было совсем не много, да и выныривает, наконец, и дальше, и позже, чем можно было бы ожидать от куртизанки, каковой мы ее по сказке представляем. Тем временем сзади нарастает топот, и я инстинктивно вместо подготовки к прыжку оборачиваюсь. От ткачихи можно ожидать толчка в спину, как пить дать. Но не сегодня:       - Струсила, что ль? Давай тогда вместе, взявшись за руки, - и протягивает руку. От этой самой руки я осознанно и шарахаюсь в прыжок: не хочется ни ярлык трусихи примерять, ни за ткачиху при этом держаться. Вроде и осознаю, что не злодейка она никакая, но старые стереотипы не проходят так быстро и от одного только осознания, нужны факты.       Плю-у-у-ух! Уж точно распугала всю мелочь в этой естественной глубоководной заводи, еще не распуганную поварихой. А вода могла бы быть и потеплее в этом стоячем озере! Только не вспоминать про то 9 марта, а то начнешь ткачиху с поварихой реально уважать. Даже как следует отфыркиваться не получается, от холода приходится постоянно двигаться. Как бы вдобавок не посводило ноги, ведь дна реально не просматривается, так что инстинктивно примеряюсь ближе к берегу.       - Правда, здесь здорово? – Повариха совсем не разделяет моих беспокойств, хвалит «свое болото». Ткачихи нигде не наблюдается, под водой, стало быть… кабы не ухватила за ноги, чтобы еще здоровее не стало. И это не сегодня, она выныривает в добром десятке метров от меня. Старшая сестра не упускает случая ее обрызгать, пока она толком не сориентировалась, та в долгу не остается, но их перестрелка скоротечна, мной они интересуются больше. Опорожняя мочевой пузырь, замечаю, что они показывают мне непонятные жесты ладонями перед лицами, потом, подплывая поближе, объясняют словами:       - Смой остатки своей краски, выглядишь, как чертенок!       Батюшки светы, это я как с утра парадно намарафетилась, так и, выходит, полезла сначала в баню, потом сюда, напрочь забыв?! Кабы не кикимора, так вспомнила бы… А у этих в бане еще и зеркала нет ни хрена! Как так можно, женщины? Выговариваю им по полной.       - Зеркало имелось. До середины мая. До этой самой футбольной катавасии. Привели к нам на временное жительство подругу по команде с того свету, так она его и раскокала. Не захотело, видите ли, с ней разговаривать, хвалить ее внешность! А должно было?       Я невольно прыснула:       - Что, прямо в бане?       - Да в сенях. Мы из бани целое потом туда перенесли. В бане в нем и нет особой нужды.       - Не на что купить новое?       - Не у кого. Местный стекольщик с нами демонстративно не здоровается, говорят, подбивает других не покупать у нас булочки и ткани, а мы у него зеркала что ли будем? Пшёл он! А другие стекольщики только на большие ярмарки приезжают, а таковых с тех пор только одна была. Мы тогда деток футболу этому учили и туда просто не попали. Да и не сказать, чтобы так уж хотелось.       Пока они мне помогают смыть все начисто, я уже в этой воде полностью акклиматизируюсь и готова плыть по их зову вслед за ними к кувшинкам невдалеке. Их несколько смешит моя медленная лягушачья манера плавания, сами руками-ногами размахивают, мама не горюй. Перед ними, наверное, никогда не стоит задачи не мочить волосы.       - Вот ваша младшая, я так понимаю, плавать просто не умеет, так это реально смешно, а по-лягушачьи очень даже неплохо. Советую и вам научиться.       - Это она только говорит, что не умеет. Больше полугода на острове прожила, могла бы вполне, - на этом не самом обоснованном предположении ткачиха справляется обеими руками ловко сорвать по цветку кувшинки. Только я собираюсь ее за это пожурить, как и повариха срывает один. Похоже, не просто ради сорвать, что-то задумывают. Развернулись ко мне, ждут, ткачиха явно протягивает мне один из своих цветков.       Я не отказываюсь его взять:       - Ну и?       - А, ты не знаешь. Так: ты свой цветочек вставляешь в волосы мне, я-ей, она – тебе. И если мы с ними в волосах все втроем благополучно дойдем до дома, то наше общее задуманное дело будет спориться и получится. – И, видя мой обалденный взгляд, ткачиха разжевывает. – Это примета такая. Хорошая! Хороших примет в жизни вообще немного.       С моей точки зрения, приметы это несколько другое, не требующее совершения старательных нетривиальных поступков. Что ж, буду рассматривать как очередную часть местного квеста: кикимора в сортире – баня с фехтованием на вениках – прыжок в озеро - …В некоторой мере оно гораздо интереснее (и полезнее!) тупого обжиралова за царским столом. С такими мыслями самое время поинтересоваться, что же у нас на ужин. Печеная озерная рыба и свежие овощи? Замечательно! Теперь не забыть, что вылезать из воды надо плавно, чтобы не уронить цветочек. И еще один весьма неожиданный момент:       - Левее, левее вылезай, справа не топчись!       Справа поболее прибрежного песка, слева травка. А в этот самый песок воткнуты три палочки-писалочки и буквы по нему написаны: подальше от воды просто в алфавитном порядке, а поближе что-то осмысленное. Могу прочитать: сестра дома, обед готовит, вторая сестра здесь рыбу ловит, третья во дворце похудеть мечтает …14+39-47=8 6 ? К чему бы это всё?       - Задание от женихов. Сложное! Прочитать и посчитать, пока оно само не стерлось. Не затопчи ненароком. – И когда я оборачиваюсь, аккуратно вылезающие из воды сестры с гордостью сообщают. – Мы грамоте учимся!       Вместо ожидаемой ими похвалы у меня непроизвольно вырывается:       - Вы что, неграмотные? Тогда, позвольте, как же вы подде…- тут я замолкаю, вспоминая, что непосредственно в подделке Пушкин их не обвинял, только в подлоге, – осуществили всю эту комбинацию с двумя подложными письмами?       - Очень хороший вопрос. Обидно только, что его почти никто не задает. Сватья тебе ответит. Сказала же, что поведает за столом обо всем о былом. Ей и положено, как старшей. А мы хотим просто забыть. Не сегодня, не завтра, не послезавтра. Но хоть когда-нибудь. – Повариха смахнула выступившую слезу.       - И сватья тоже неграмотная?       - И сватья. У нас грамотных женщин единицы. Незачем нам. Сестренку-величество даже из-под палки еле-еле заставили. В связи с тем, что величество. И то только после бочки муж лично. А мы как раз и стараемся, чтобы, такие, как ты выразилась, ком-би-на-ци-и с нами не проворачивали.       Фью три раза! Неграмотные, подумать только! Получается, во всей этой преступной схеме они физически не могли быть чем-то большим, нежели простые винтики-шпунтики? Да и в этом тоже идут в отказ, намекают, что их использовали…бояре, кто же еще? Екатерина Владимировна, вы там где, ау, вы срываете банк! Молчит…А, может, они просто притворяются передо мной неграмотными? Да на кой это им…И ведь действительно, мы знаем, что при царях с грамотностью дела обстояли плохо, а с женской - просто катастрофически, а на сказки никак этого знания не проецируем.       От очередной порции размышлизмов меня отвлекают опять-таки комары. Ну да, с чего бы им тут не водиться, особенно, когда от дневного зноя остаются одни воспоминания? Тоже вполне не сказочные твари. Если позавчерашние укусы меня уже не беспокоят и нормально выдержали все сегодняшние веники, то, значит, можно навешивать новую порцию? Нет, увольте, надо двигать к дому. Двигаю довольно активно, от чего суеверные спутницы дрожат за судьбу кувшинки в моих волосах и пытаются отвлечь от излишней активности:       - А краска на твоих ногтях воды не боится, совсем?       - Не боится. И не краска.       - Величество в бане на это смотрела, аж облизывалась. Ты, может, внимания не обратила, но мы ее знаем от и до, что значат ее наметанные взгляды.       - Вчера она меня доставала по этому поводу, так что ничего нового вы сейчас не сказали. И я ей поведала, что чего-чего, а этой штуки для ногтей у меня с собой, увы, нет.       Естественно, уж если поперлась в лес «на всякий случай» с «базовой» косметичкой, и этот «всякий случай» очень даже наступил, то именно лак для ногтей с собой захватить не думаю, чтобы хоть кому-нибудь в голову могло прийти. Но, забегая несколько вперед, скажу, что недооценила я этих сестринских предостережений касательно своей третьей сестры. С другой стороны, получив их, все равно сделать уже ничего не могла.       - А ты куда так летишь? – Ткачиха переживает уже и за кувшинку поварихи. – Думаешь, светла сватья уже рыбу почистила?       - Может быть. Особенно, если величество не преодолеет стремление доказывать, что ничему не разучилась, и присоединится. И я чего боюсь, что они чисткой не ограничатся, решат, что и дальше справятся…       - Нет, вы только послушайте! – Здесь ткачиха нарочно попыталась заговорить бабарихиным голосом. – Забыла уже, кто ремеслу учить начал? Выучили неблагодарных на свою голову!       - Та-ак! – Повариха с улыбкой оборачивается, ставя руки на пояс. – Знает же, что, кабы не кувшинка в волосах, так я бы ее сейчас…       - Что ты меня сейчас, ну что? Если не вслух перед дорогой гостьей, так про себя сознайся, что без меня такой скучно было бы жить.       - У дорогой гостьи будет время, чтобы оценить, насколько скучно или не скучно, потому что ты в таком духе еще не раз выступишь, – это было сказано уже в дверях, за каких-то пару десятков секунд до того, как Её Величество полностью вытеснит из моих помыслов своих старших сестер, показав, что совсем не скучно здесь именно с ней.       В горницу я захожу последней из троих. Ура, с квестом по донесению цветков в волосах справились. Особо не сложно: мокрые волосы держат вполне себе. Ну как захожу: впечатываюсь в одну из неожиданно резко затормозивших поротых спин. И первое, что бросается в глаза, это моя зажигалка, почему-то валяющаяся у нас под ногами вместо того, чтобы, как полагается, скромно лежать на дне сумочки. Указанная спина заслоняет практически все остальное, весьма достойное внимания, поэтому четко произнесенное «Ой!» приписываю царице: у Бабарихи и кикиморы голоса гораздо противнее.       - Не «ой», а просто дверные петли у нас с некоторых пор смазаны и не скрипят, как ты, надо полагать, рассчитывала, чтобы услышать нас загодя, так увлеклась, - с этими словами повариха отступает в сторону, чтобы я могла досконально оценить царицыну инициативу.       Наше Величество ойкнула не только потому, что оказалась застукана с поличным. Примерно только что она сломала ноготок. О мою косметичку, как несложно догадаться. Вчера за столом она смогла рассмотреть и осознать, как открывается молния на самой сумочке, но на косметичке «запорный механизм» совсем иной, и с ним она за все время нашего плавания справиться так и не сдюжила. Как тянутся ручки к красоте, неужели вчера я дала ей понять, что не поделюсь, если на то пошло? Далее мой взгляд непроизвольно скользит опять к полу, по которому разлетелось почти все содержимое распотрошенной сумочки: разнообразные таблетки, сигаретная пачка, кошелек…а где, блин, Последний Айфон?!