Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

Кастиэль эффектно забивает последний гвоздь в гроб потенциально не слишком ужасных деловых отношений, когда они выходят к подъездной дорожке. Дин одет в свой обычный костюм, а на Касе всё те же джинсы и футболка с Sex Pistols (он без обуви, несмотря на то, что Дин предлагал ему свою). И, возможно, Кас не так уж и виноват, и, может, есть истина в сказанных им словах о том, что после тысячелетий нематериального существования в другом измерении в человеческом мире мало на что можно посмотреть, но, в конце концов, это машина Дина. Его детка. Этот автомобиль олицетворяет собой самые прочные отношения, что случались за всю его жизнь; и неважно, так же ли сильны ваши чувства к Импале, как и его. Независимо от того, являетесь ли вы знатоком или считаете классной новую Хонду Цивик, нет никаких сомнений в том, что это — отличный автомобиль. Каждый выражает хотя бы намёк на восхищение, проходя мимо неё. Каждый. Кас едва смотрит на неё, забираясь внутрь, и, хлопнув дверью, разваливается на пассажирском сидении, что не очень-то вяжется с приемлемым уровнем благоговения для того, кому разрешили ехать в столь совершенном творении. Это практически святотатство. И это говорит парень, вчерашним вечером занимавшийся некромантией. — Эта машина досталась мне от отца, — сообщает он, потому что должно же быть этому логическое объяснение. Может, Каса попросту отвлекла рождественская пластиковая фигура фламинго, круглый год стоящая перед домом соседа. Это определённо случается не в первый раз. — Очаровательно, — говорит Кас, бесцельно уставившись в окно. Отлично. Как угодно. Парень явно не умеет ценить искусство. Не то чтобы Дин переживал. Ему же хуже. Десять минут спустя, припарковавшись на стоянке у кафе в Лексингтоне, Дин предпринимает еще одну попытку. Кофе тут дерьмовый, а того жира, которым покрыта еда, хватило бы, чтобы заменить масло в машине, но это дёшево, быстро, а главное — по пути к участку. — Хочешь что-нибудь? — спрашивает он, но Кас только качает головой. Так что остаток пути царит ещё более тяжёлая тишина, однако, по крайней мере, теперь Дин может сосредоточиться на попытке не пролить свой кофе. Они въезжают на стоянку, он сворачивает на свое обычное место и откашливается: теперь речь о работе, а не взаимной вежливости. — Так, ну, Кас. Вот в чём дело. Не слишком вникай, это просто странное... э-э... административное дело, но если кто спросит, мне нужно, чтобы ты притворился, ну, элементалем. Верхняя губа Каса начинает кривиться. — Точнее говоря, элементалем класса C, — добавляет Дин. — Мне потребуется больше энергии, чтобы моргнуть, чем чтобы поглотить сущность элементаля класса C, — категорично заявляет Кас. — Да, да. Знаю, раздражает. Но, это, ты знаешь. Как я уже сказал. Административное дело. — Достаточно безопасно, верно? Бюрократия — изобретение человечества. Возможно, Касу удалось понять физический мир. Черт, да даже что-то из культуры и искусства, если взять во внимание его футболку. И после первой провальной попытки он, несомненно, достаточно хорошо освоил английский. Но, скорее всего, ему не придется беспокоиться о заполнении соответствующих бумажек, прежде чем полакомиться душами умерших. — Полагаю, ты должен был вызвать не меня, не так ли? — спрашивает Кас, и в его голосе присутствует намёк на триумф, что совершенно не обнадёживает. — Это сложно, — резко говорит Дин. — Теперь пошли. Мы уже достаточно опоздали. По пути в кабинет Бобби на них обращают внимание Чарли, Виктор, Пэм и почти каждый, кто им встречается. Дин проводит достаточно времени в обществе этих ребят, так что они, по сути, стали его второй, странной проблемной семьёй, но основная функция семей (даже нормальных) — действовать на нервы. К счастью, с Касом почти никто не заговаривает; по большей части он получает лишь несколько любопытных взглядов и вежливых приветствий, которые решительно игнорирует. Бобби... Бобби будет задавать вопросы. Почти наверняка. Старик знает Дина лучше, чем кто-либо ещё, за исключением, может быть, Сэма. Суд был только вчера, и, возможно, он не ожидает, что Дин сделает что-то настолько сумасшедшее, но на всякий случай будет присматриваться. Кроме того, до вершины пищевой цепочки не добраться без хорошего знания магии, и даже если в этом особом случае всё не так просто, как дважды два, Бобби всегда был хорош в математике. Каждый руководитель должен быть. Потому Дин останавливается возле стола Чарли и, после неизбежной шутки про Спящую Красавицу, спрашивает: — Последишь пять минут? Мне нужно поговорить с Бобби. — Конечно, — говорит она, с интересом разглядывая Каса. — Круто. Я быстро. — Он просит Каса вести себя хорошо с молчаливым «пожалуйста» в конце. Тот закатывает глаза, и Дин решает, что лучшего обещания не добьётся. Направляясь к кабинету Бобби, он слышит вопрос Чарли: «Как дела?». Он сочувственно морщится и сворачивает за угол прежде, чем ему выдаётся шанс услышать уничижительный ответ Каса. — Извини за опоздание, — говорит он, когда Бобби отвечает на стук грубоватым «войдите». — Проспал. — Кажется, это не пошло тебе на пользу, — отмечает Бобби, глядя, как осторожно двигается Дин, кладя на стол форму вызова. — Низкоуровневый вызов действительно так много из тебя высосал? — Полагаю, из-за того, что давно не практиковался, — Дин пожимает плечами, подавляя гримасу, когда мышцы ноют в знак протеста. — Да, без шуток. Бобби последний раз качает головой и переключает свое внимание с задержавшего дыхание Дина на лежащую перед ним форму. Глупо, поскольку это всего лишь лист бумаги — штука банальная, даже если нужно пройти через ад, чтобы её заполучить, и в любом случае Бобби сам подал заявление. Пока Кастиэль не находится прямо перед Бобби, он ни за что не сможет распознать, что Дин, ну, чуток расширил правила, не из этого чертового листка, полного административного жаргона. Кроме того, глупо было бы попасться так быстро... Бобби вскидывает брови, и глухо стучащее сердце Дина останавливается. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, не может быть... — Ты подписать забыл, гений, — говорит Бобби, подталкивая бумагу обратно к нему. Ох. Верно. Сердце возобновляет привычный ритм, оставляя его слегка ошеломлённым от полнейшего, идиотского облегчения. Он берёт ручку из кружки на столе Бобби и небрежно, несколько смущённо расписывается над строкой в правом нижнем углу. — Кстати, где эта штука? — спрашивает Бобби. Дин смотрит на лежащую между ними форму и озадаченно спрашивает: — Что? — Не форма, балбес, элементаль. Или ты забыл его вызвать? — О, нет, он... он там, — он неопределённо показывает жестами на дверь офиса Бобби, — с Чарли. Я бы привёл, но, э-э... да, — демонстративно посмотрев на часы, он откашливается и поспешно добавляет: — Ну, я лучше пойду, верно? Увидимся позже. И он уходит прежде, чем Бобби успевает возразить, торопливо покидая кабинет и тихо молясь, чтобы Касу не удалось смертельно оскорбить большинство его коллег за эти пять минут, в которые он был предоставлен сам себе. Как ни странно, он находит Каса всё ещё с Чарли, которая не только его не ненавидит, но и позволяет пользоваться своим компьютером. Всё, что он делает — нажимает кнопку «тест» на анимированной заставке с «Арабеск»*, смотрит, как по экрану плывут пузырьки, пока не исчезают, затем щёлкает мышью, и всё начинается сначала; Чарли наблюдает за его работой (если это можно так назвать) с несколько ошеломлённым выражением лица, и Дин, хоть и чувствует облегчение от того, что тот не сделал ничего похуже, теряет всю надежду на маскировку. — Довольно умён для класса C, — сообщает она Дину. — Ты знаешь, что он ещё и мой кроссворд решил? Осилил, наверное, секунд за тридцать. Дин бросает взгляд на лежащую на её столе газету, заполненную по большей части непонятными словами, словно написанными рукой ребёнка из детского сада. — Ладно, приятель, — говорит он, хватая Каса за руку. Это — первый раз, когда он действительно намеренно касается его, и Дин старается не вздрогнуть: его кожа ощущается почти такой же, как у него самого, за исключением того, что совершенно холодная. Всё равно что схватить за руку ещё не начавший коченеть труп. Фу. — Пора уходить. Нам надо работать. — Кас хмурится, но позволяет Дину вытащить себя из кресла и следует за ним обратно на стоянку. — Что случилось с «меня в этом мире ничего не интересует»? — спрашивает Дин. — Мне было скучно. — Ну, конечно, — говорит Дин, приподнимая брови, — так ты чувствовал себя абсолютно нормально, сидя на моем чердаке девять часов, но когда я оставил тебя на пять минут в участке, у тебя вдруг обнаружился СДВГ*? Кас лишь угрюмо смотрит в ответ. Как грубо. Боже, это продлится... сколько, неделю? Хочется надеяться, что не больше. Уже в первый день всё хреново. А если это затянется больше, чем на два месяца, придется переоформлять запрос. Перспектива постоянного присутствия околачивающегося около него и излучающего волны враждебности Кастиэля вызывает дрожь, и, чтобы отвлечься, Дин начинает возиться с радио в Импале. На привычной станции классического рока окончание рекламы телефонной компании непосредственно переходит в раздражающее бренчание о новой пиццерии в центре города. Долбаная реклама. И да, возможно, ему не пришлось бы иметь с этим дело, если бы он действительно прислушался к Сэму и установил CD-плеер или по крайней мере одну из тех штук для спутникового радио, но... Раздаются помехи, а затем радио переключается на кантри. На мгновение Дин сбит с толку, словно мысли о Сэме каким-то образом передались его младшему брату и его воздействия оказалось достаточно, чтобы переключить радио на его любимую дерьмовую станцию. Но потом снова слышны помехи и радио переключается на что-то вроде тревожного Топ-сорок. Он бросает взгляд на радио и видит, как бледные пальцы Каса крутят переключатель. Помехи — восьмидесятые. Помехи — инди. Помехи — двое людей, быстро говорящих по-французски, вероятно, иностранный канал новостей. Помехи — Топ-сорок. Помехи... — Можешь прекратить? — раздражённо спрашивает Дин. — Мы будем там через пять минут. — Прости, — говорит Кас тоном, в котором совершенно отсутствует раскаяние. К большому раздражению Дина, он оставляет включённой станцию с прямой трансляцией оперы. Пересечение Дьюка и Урсулы уже закрыто, и скучающего вида женщина-констебль в неоново-жёлтом жилете регулировщика указывает на объезд. — Не торопитесь, — саркастично говорит она, когда Дин показывает свой значок. — Он проспал, — сообщает ей Кас. Она смотрит на Каса, и её бровь ползёт вверх, когда она замечает растрёпанные волосы и босые ступни. Дин неловко смеётся и тащит его прочь. Стена огромна, но едва уловима для взгляда; она слегка подрагивает и мерцает на периферии зрения, словно в воздушном пространстве разлилась радужно-блестящая нефть. Она тянется вверх по крайней мере на милю и ещё больше вширь, пересекая середину улицы и проходя прямо сквозь здания, пока не исчезает возле берега реки на востоке и в центре сельскохозяйственных земель на западе. Может, это и работа для новичков, но тем не менее при взгляде на Стену не возникает никаких сомнений, что она впечатляет, даже сейчас. Физически ничего особенного — просто заметное краем глаза мерцание, мягкий второстепенный гул, и, в конце концов, в зданиях вокруг есть люди, которые вынуждены проходить сквозь это, только чтобы попасть на другой конец офиса. Но в черепе гудение, в горле боль — сильный пыльный запах вербены и шалфея щекочет нос, почти заставляя чихать, пока глаза не начинают слезиться. Это древняя магия. Конечно, это знает каждый, кто проходил историю в третьем классе, но Дин тоже это чувствует — он становится беспокойным, нервным и стремится убраться от нее подальше. Это необычно даже для более могущественных ведьмаков — даже Сэма она никогда не беспокоила так, как его старшего, более низкого уровня, брата. Но эй, именно так оно и есть. Если верить чёртовым книгам, то это особые способности. Дин встряхивается, потому что, может, Стена и вызывает мурашки по коже, но это не значит, что он отвертится от её укрепления, и поворачивается к Касу, готовый отвечать на стандартные вопросы. Из чего она, кем построена, могут ли люди проходить сквозь неё, для чего она — вся местная история, всё то, что знает каждый выросший в городке человек, но что привлекает людей со всего мира. Между тем он забывает, что генетическая структура Каса — или что там эквивалентно генетической структуре у высших существ — соткана из магии. Магии высокого класса, не той слабой, что Дин иногда использует, чтобы вывести с вещей пятна. Руки Каса уже кружат над материей Стены, сквозь угрюмость пробивается неподдельный интерес, и у Дина возникает тревожная догадка, что за пять секунд изучения Касу удалось узнать о Стене больше, чем любому человеку на планете за столетия исследований. Будто доказывая его точку зрения, Кас шумно дышит на мерцающий свет, который на мгновение замирает подобно стеклу, а затем разлетается. Осколки застывают в воздухе на полпути к земле, а после быстро поднимаются и плавно возвращаются на место, будто кто-то включил кнопку перемотки. — Она старая, — говорит Кас, и его голос звучит заинтригованно, пусть он и не выглядит впечатлённым. — Старше тебя? — Не знаю. Возможно. — Кас ещё некоторое время рассматривает стену. — Мы здесь, чтобы это исправить? Получается, он знал, что что-то не так. Принимая во внимание, что воронка находится меньше чем в десяти футах в стороне от разрыва, из которого свисают свободно развевающиеся, сверкающие нити, всю территорию огородили яркой желтой полицейской лентой. Но Кас даже не взглянул туда. И, как бы ни было дико это признать, скорее всего, этот гуманоид, выглядящий как парень, имеет много больше общего с бесформенным пластом магии, нежели с Дином. Конечно, это хорошо. Вот почему ему в первую очередь нужен Кас. Но всё же... он определённо не может представить Стену в футболке Sex Pistols. — Да, — Дин кивает в сторону разрыва. — Вот тут. Могу поспорить, студенты снова развлекались. Кас согласно мычит что-то невнятное, и это явный показатель, что он действительно не слушает. Он движется вниз, чтобы исследовать разрыв, тыча в растрёпанные края, и ему действительно удаётся поймать нить, прежде чем та проскальзывает сквозь его руку. Он засовывает руку в разрыв, и она просто исчезает в месте, где должна была появиться с другой стороны Стены. — Понимаю, почему ты вызвал меня, — говорит он, вновь вытаскивая руку и рассеянно вытирая ладонь о джинсы. Эм. Ладно. Вообще-то это не совсем верно. У него есть другая, более специализированная вакансия для Каса, но, возможно, сейчас не лучшее время поднимать этот вопрос, не на публике в середине рабочего дня. Кроме того, было нетактично упомянуть, что полиция предпочитает использовать для такой работы элементалей класса C, над которыми Кас ранее поглумился, так что, мягко говоря, для подобного он слишком квалифицирован. Вместо этого Дин смотрит на часы и говорит: — Давай начнём. Пальто снято, рукава закатаны, галстук слегка ослаблен — вид непрофессиональный, но в каждом правиле есть исключения, и лучший способ выглядеть специалистом в этой конкретной ситуации — сделать так, чтобы Стена выглядела как новенькая. Как правило, полицейским в этом отделе выдают специальную экипировку, легче и свободнее, чем обычная униформа. Редко кого можно увидеть производящим ремонтные работы в костюме, и это доказывает, что Бобби дал ему это дело исключительно как своего рода реабилитацию. — Хорошо, — говорит он, пытаясь избавиться от вчерашней скованности в плечах и в результате тихо застонав от боли. — Я готов объединиться, когда ты будешь готов. Кас вскидывает брови. — Хочешь частичного объединения? Со мной? — Нет, полного. Да ладно, чем быстрее мы с этим покончим... — Не уверен, что это хорошая идея. — Всё нормально, — нетерпеливо говорит Дин. — Я уже делал это раньше, окей? Кас не двигается, и Дин хватает его за руку, пытаясь подтащить к себе. Небольшая нервозность позволительна, особенно если это первый раз Каса, но это — стандартная процедура. Раньше он делал это постоянно, пока его не перевели в отдел судебной экспертизы и он не стал детективом. Прошлым летом в Стене образовалось столько разрывов, что почти всем подразделениям пришлось выйти на ремонт. А ремонт означает объединение — так это работает. При достаточной концентрации некоторые люди могут сами дотронуться до Стены, но чтобы хоть что-то сделать, необходимо пустить через себя дополнительную проекцию магии. Прежде чем Дин успевает что-либо объяснить, Кастиэль выворачивается из захвата и сам хватает его за кисть с большей силой в худощавых руках, чем Дин мог себе представить. Ясно, что этого парня никогда не учили личному пространству, потому что секундой позже он оказывается прямо перед лицом Дина, а его нос лишь где-то в дюйме от кончика носа Дина. Тот пытается отстраниться, но Кас просто следует за ним, уставившись на него таким обжигающе ледяным взглядом, что желудок Дина переворачивается от первобытного, инстинктивного ужаса. — Ты знаешь кратер Чиксулуб? — спрашивает Кастиэль, и Дин буквально чувствует тихое, но жуткое шипение слов. — Нет, — честно отвечает Дин, безуспешно пытаясь освободить свою руку. — На полуострове Юкатан в Мексике. Это крупнейший метеоритный кратер на вашей планете. Я наблюдал падение астероида шестьдесят пять миллионов человеческих лет назад. Имея десять километров в диаметре, он ударился о вашу планету с силой, достаточной, чтобы вызвать массовое вымирание, уничтожившее три четверти всех живых организмов, — глаза Кастиэля сужаются, концентрируя силу взгляда, и Дин думает, что колени могут его подвести. — Этого достаточно, чтобы обеспечить вашу планету энергией на многие века. Это в восемь миллиардов раз мощнее маленькой атомной бомбы, что вы сбросили на Хиросиму. Понял? Едва ли, потому что если ты там не был — достаточно шокирующе даже попытаться представить себе одну Хиросиму, что уж говорить о восьми миллиардах и ... и, в любом случае, в средней школе ему всегда дерьмово давалась физика. Для него всё это просто цифры — однако голос Кастиэля пульсирует чистой энергией, кажется, потрескивающей на языке с куда большей резкостью, чем помехи на радио, направляет статистические данные прямо в голову, громко и ясно. Дин кивает. — А теперь представь, что вся эта космическая мощь сжата и упакована в крошечное человеческое тело, — свободной рукой Кастиэль хлопает себя по груди — с тем же глухим стуком, как могло бы быть у Дина. — Я создал это с нуля специально, чтобы её удержать. Ты действительно хочешь впустить в себя столько чистой магии? Дин сглатывает. — Может, тогда только частичное? — слабо предлагает он. Кас проводит рукой по волосам и разочарованно вздыхает, но отступает на достаточное расстояние, чтобы позволить Дину вновь нормально дышать. — Отлично. Я попытаюсь сдерживаться достаточно, чтобы уберечь тебя от возгорания, но ничего не обещаю. Это точно не лучшее согласие, но Стена сама себя не починит. — Руки? — предлагает Дин. — Это всё, что мне нужно. Вот, встань передо мной. Несколько минут они неловко топчутся вокруг, пытаясь найти удобное положение. Поза, которую они в конце концов находят, далека от идеала. Двое мужчин тесно и почти слишком интимно прижимаются друг к другу паровозиком. Даже когда Кас наклоняет голову влево, чтобы открыть Дину вид через правое плечо, при каждой попытке заговорить у того набивается полный рот волос. Они выглядят глупо. Ему не нужен вид со стороны, чтобы сделать такой вывод. И он отказывается оборачиваться и проверять, но приблизительно на девяносто девять процентов уверен, что неясный кашляющий звук — плохо замаскированное хихиканье дорожного полицейского. Дин скрипит зубами и спрашивает: — Готов? В ответ Кас кивает и бьет головой Дина по носу так сильно, что от боли брызгают слезы из глаз. Действительно, в этот момент трудно представить, как его день мог бы стать чуточку лучше. Он как можно тише шепчет под нос заклинание объединения, потому что мемитим — не элементаль, а значит, на него не действуют те же правила. Да, это означает еще больше некромантии низкого уровня — едва достаточного для появления слабого медного привкуса на языке, но он все же предпочел бы не попасться на наглом нарушении закона в общественном месте во время исполнения своего долга. Хотя слова, как и прошлой ночью, даются намного легче, чем любое обычное заклинание, небольшое количество магии течёт более естественно, без обычного отталкивания и смещения в попытках принять правильную форму. Он накрывает ладонью тыльную сторону руки Каса, наблюдая, как его кожа видоизменяется и сворачивается во что-то не совсем физическое, что обхватывает руки Дина и впитывается в них. И да, это так дико, так чертовски странно — делить таким образом одну пару рук на два тела, по крайней мере, он не... ...святое дерьмо, грёбаное святое дерьмо... блядь, Кас был прав, он горит, буквально горит, каждая клеточка в его теле — один крошечный ядерный взрыв, и это ощущается как... ох, жжёт, блядски обжигает, он бы неистово завопил, если бы не впился зубами в нижнюю губу, чтобы не издать ни звука. Этого слишком много; словно электроснабжение города пропустили через его кровеносную систему и он может всё: стереть империю с лица земли или испарить океан... Хотя не совсем всё. Она пробивается сквозь дурманящий силы туман, смешанный с болью. Слов нет — с её стороны никогда нет никаких слов — и если у неё есть глаза, то он не может заставить себя встретиться с ними. Откуда-то издалека чужой голос произносит: «Держись», и энергия снижается до достаточно низкого уровня, чтобы позволить ему вернуть контроль над собственным телом. Рёв в ушах постепенно утихает до сводящего с ума жужжания, сквозь который пробиваются звуки города, и он моргает полными слёз глазами, пока пульсирующее алое цунами не рассеивается. Магия всё ещё потрескивает, но Дин снова осознаёт, где он и что должен сделать. И она, где бы она ни была, даже если никогда в реальности не была здесь — её нет. Только он и прижавшийся к нему Кас, Стена впереди и раздражающий полицейский где-то позади. Хорошо. Хорошо. Позже у меня будет для тебя время. Обещаю. Просто подожди немного дольше. Кас отодвигается от его груди. Он может его слышать? Личное пространство в голове Дина должно остаться, ну, личным, — но это слово становится несколько двусмысленным, когда разделяешь с кем-то пару рук. Если прямо сейчас его тело не целиком принадлежит ему... Ну, тогда ему придётся контролировать свои мысли, вот и всё. На всякий случай. По крайней мере, Кас кажется достаточно незаинтересованным, и ему явно плевать на возможные мысли Дина, пока тот ещё планирует освободить его как можно скорее. Так или иначе. Точно. Стена. Он подаётся вперёд и хватает нить, теперь ощущающуюся в пальцах так же материально, как ткань рубашки. Вторая рука скользит по Стене к противоположной стороне разрыва, ища другой болтающийся обрывок, чтобы соединить их вместе. Ощущения в процессе всегда странные: при том, что физически он не сдвинулся с места, где стоял за пару секунд до того, как комбинация подействовала; место, где он находится сейчас, не позволит ему пройти сквозь Стену, как бы он ни пытался. В этом месте она достаточно массивная, чтобы служить реальным образцом своей тезки, и, несомненно, даже учёные с докторскими степенями в области более необычных видов магии не могут этого объяснить. При объединении с межпространственным существом — любым существом, хотя Межпространственный Департамент и выдаёт разрешения почти исключительно на элементалей — Стена становится реальной. По крайней мере, более реальной. Нельзя сказать, что её легко починить. Безусловно, несложно, но утомительно: ни один из элементалей, с которыми он работал, не обладал достаточной энергией, чтобы позволить ему хоть как-то выполнять свою работу. Безусловно, с Касом должно было быть лучше, учитывая позорный сговор Дина с чёрной магией и тот факт, что он почти взорвался, вобрав частицу полной мощи мемитима. И он определённо может чувствовать текущую в нём энергию, но пытаться залатать этот разрыв — всё равно что плыть против течения Миссисипи. Это из-за рук — всякий раз, когда он пытается двинуться в одну сторону, они предательски сползают в другую, а пальцы, кажется, поражены ранней стадией артрита, потому что слишком напряжены, чтобы правильно закрепить хоть одну из нитей. — Прекрати сопротивляться! — в конце концов шипит он Касу. — Прекрати пытаться быть главным! — парирует Кас. — Ты делаешь это неправильно! — Откуда, чёрт подери, тебе это знать? — возмущённо спрашивает Дин. — Ты впервые увидел её полчаса назад! — Объединение предполагает партнёрство, а не просто управление мной. Особенно если ты собираешься неправильно это делать. Дин так сжимает зубы, что челюсть скрипит. Он не делает это неправильно. Он уже много лет не допускал ошибок, может, лишь в свое первое задание на Стене, и то, тогда он только забыл накинуть закупоривающее заклинание на тот кусок, который он латал. К тому времени, когда он появился, чтобы закончить работу, половина нитей распуталась, и его инспектор знатно над ним посмеялась. Но это была ошибка, а не процедурная проблема, и это было давно. И идея передать Касу хотя бы половину контроля над руками совершенно не привлекает, особенно когда ошейник со связывающим заклинанием находится в зоне досягаемости. Скорее всего, он не смог бы его нормально расстегнуть, когда власть над управлением руками пятьдесят на пятьдесят, но лучше не давать Касу этот шанс. — Нет, — говорит он. — Мы делаем это по-моему. Дома у меня есть для тебя другая работа, хорошо? Это просто рутина. Теперь прекрати. Кас ворчит, в прямом смысле тянет время, и в какой-то момент Дин вообще не может пошевелить руками, но ещё сильнее стискивает зубы и просто пихается до тех пор, пока Кас не уступает. Наконец дело сдвигается, и Кас неохотно уступает Дину достаточно контроля, чтобы позволить залатать разрыв в Стене, но сопротивляясь так, что тот даже слегка вспотевает. Он ритмично находит на краях две нити и магией соединяет их вместе, затем ещё две... Свет начинает затухать, но он это игнорирует. У него острота зрения Каса, поэтому почти без разницы, что возможно, облако заслонило солнце. Он опускает глаза на разрыв и слегка удивлён, обнаружив, что остался фут или два, то есть до конца остаётся всего несколько часов работы. Они должны закончить во второй половине дня, оставив вечер свободным для... — Ты становишься довольно горячим, — вдруг говорит Кас. — Да, — соглашается Дин, игнорируя лёгкую боль в руках и хватая следующие два фрагмента. Проходит несколько секунд, прежде чем до него доходит, что собственно означают эти слова, а потом он переспрашивает: — Что, прости? Кас оборачивается, ткнувшись носом Дину в щеку и, если подумать, его кожа действительно кажется более прохладной, чем должна. Либо Кас в процессе обживания нового тела повозился с внутренним термостатом, либо... Пошатнувшись от неприятного толчка, похожего на удар током, Дин пытается сохранить равновесие, но тяжело опрокидывается на асфальт, при этом больно ударившись ладонями. Его ладонями. Не его-и-Каса ладонями. Кас прервал связь. — Зачем ты это сделал? — гневно спрашивает Дин. Кас, не удосужившись взглянуть на Дина, внимательно разглядывает свои руки, поворачивая запястья и сжимая пальцы, будто видит их впервые. — Тебе нужно было остановиться. — Чёрт возьми! Мы почти закончили... — Едва ли, — говорит Кас. — Кроме того, остановиться следовало уже давно. Проверь пульс. Дин прижимает пальцами под подбородком и резко отдергивает руку. Сердце колотится тревожно быстро, как пульс маленького коричневого джекалопа*, которого один раз в детстве поймал Сэм. И Кас, кажется, был прав и насчёт тепла. Капли пота собираются в основании позвоночника, пропитывая рубашку, а когда он подносит руку к лицу, то чувствует, как оно горит лихорадочным румянцем. Он пытается встать на ноги и понимает, что прежде, чем выпрямляться, стоит остаться на коленях и подождать, пока голова перестанет кружиться. — Что ты со мной сделал? — спрашивает он; паника бьётся внутри вместе с нарастающим чувством тошноты. Кас просто пожимает плечами. — Я думал, что человеческие тела более долговечны. Я не заметил, как быстро ты изнашиваешься. — Но... — Ты будешь в порядке. Скорее всего. Я никогда не делал этого раньше, но уверен, что если твоё тело не начнёт отказывать сегодня ночью, то ты выздоровеешь. — Очень обнадёживает, спасибо. Хотя погодите... Сегодня ночью? В разные стороны от закрытого перекрёстка тянется по тротуарам уютный жёлтый свет уличных фонарей. Дин безрезультатно ищет глазами женщину-констебля, но она исчезла, оставив на дороге флуоресцентную табличку: «дорога закрыта, пожалуйста, объезжайте» с указывающей в соответствующем направлении стрелкой. Мимо проезжает лишь случайная машина, да вдалеке слышится усыпляющее урчание других автомобилей. А еще, как он и предположил ранее, по чернильному небу разбрызганы облака, закрывая тусклый свет полумесяца, и лишь изредка поблескивают, пробиваясь сквозь световое загрязнение города, звёзды. Дин смотрит на Каса и, несмотря на относительную темноту, видит его на удивление чётко — скорее всего, из-за остатка энергии, потому что когда он опускает взгляд на свои часы, вместо цифр выпрыгивают маленькие черточки. Девять тридцать три. Желудок скручивает вовсе не тошнота, а голод. Он ничего не ел и не пил весь день, если не считать чашки сомнительного утреннего кофе. Вот дерьмо. — Домой, — слабо говорит он. Кас идет за ним до места рядом с границей полицейского участка, где ранее Дин припарковал Импалу, с таким видом, будто только что закончил краткосрочный и интересный проект по изобразительному искусству, а не рабски занимался скучным ремонтом больше девяти часов кряду. Дверь автомобиля искрится, когда Дин пытается её открыть — ещё больше остаточной энергии стремится к заземлению. А сев за руль и попытавшись переключить передачу, он обнаруживает ещё одну проблему: его руки покрыты ссадинами из-за многочасового многократного вытягивания, скручивания и соединения нитей материи Стены. Стоит завести двигатель, как Кас снова начинает возиться с радио, но Дин слишком занят, пытаясь нормально удержать руль, чтобы наорать на него. Он паркуется в гараже, и, наконец, играющая на полную мощность мексиканская группа затихает, поскольку Касу удаётся найти кнопку громкости. Входя в дом, Дин не знает, что делать. Объективно он знает, что вымотан настолько, что сознательная часть его хочет свернуться калачиком на диване в гостиной и отрубиться. Но, с другой стороны, объединение с Касом обострило все его чувства, и всё тело гудит так, будто он только что выпил несколько галлонов кофе. Как ни странно, желание уснуть конфликтует с желанием пробежать марафон (или три). Единственное, что он точно знает — что голоден. Буквально умирает от голода. Кажется, что стенки пустого желудка склеились. — Хочешь что-нибудь съесть? — спрашивает он, бросая на пол возле двери куртку, а затем и сдёрнутый галстук. — Прекрати предлагать мне еду, — огрызается Кас. — Я питаюсь космической энергией и душами умерших. Мне не нужны... макароны. Он всё же следует за Дином на кухню и опирается о столешницу, наблюдая, как Дин достаёт из морозилки замороженный кусок томатного соуса и засовывает разогреть в кастрюлю на плите. — Решай сам, — говорит Дин. Он ждёт, когда вода во второй кастрюле закипит, затем высыпает в неё половину упаковки пенне*, а после минутного раздумья и вторую. — Так ты снова будешь сидеть на чердаке всю ночь, или как? Кас с отсутствующим видом пожимает плечами, ковыряя что-то на столешнице. — Думаю, да. Больше делать нечего. — Ты мог бы почитать книгу, — предлагает Дин. — Или найти новую одежду. И ты мог бы не сбрасывать на пол весь мой лук, пожалуйста. — Кас хмурится и перестает катать овощи по столешнице, наклоняясь и подбирая те, что уже упали. — Серьёзно, что за мания всё трогать? — Я же сказал, мне скучно, — говорит Кас, переключая внимание на тостер Дина и вставляя пальцы в его слоты. В конце концов Дин отправляет его на диван в гостиной и показывает, как работает телевизор. Он оставляет Каса с сомневающимся выражением лица смотреть ящик и уходит, чтобы за один присест съесть больше пасты, чем когда-либо ещё. Она приходит, когда он уже приканчивает пиво, медленно выскальзывает из коридора и останавливается в дверях на кухню. Он чувствует её там: обвиняющий взгляд прожигает дыру в шее, и вдруг остатки энергии от объединения с Касом исчезают, и всё, что он может — удерживать голову от падения на стол. — Я знаю, — бормочет он. — Я хотел сделать это сегодня, но мы поздно закончили. И для заклинания мне нужно что-то, что принадлежит тебе. Взгляд никуда не исчезает. — Но этот парень, которого я вызвал, он хорош. Он сможет тебя найти, — обещает Дин. — Как только мы закончим со Стеной... Кас спрашивает из другой комнаты: — С кем ты разговариваешь? — и Дин слегка подпрыгивает. Он оглядывается, но она, как обычно, исчезла. — Ни с кем, — говорит он, чувствуя необоснованную злость. — Я пойду спать, ладно? И не дай мне снова проспать будильник. ________________ *Арабеск (Arabesque) — судя по всему, тут имеется в виду немецкая поп-группа 70-80 годов. *СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности. *Джекалоп (рогатый заяц) — вымышленное животное, крупный заяц с рогами антилопы. *Пенне —разновидность макаронных изделий (пасты), имеющих вид небольших трубочек со срезанными по диагонали краями.