Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

В следующую пятницу люди начинают задавать вопросы. Виктор, Чарли, раздражающий констебль и, самое главное, Бобби. Потому что это — незначительный инцидент со Стеной, и с Касом он работает неестественно быстро (не то чтобы они об этом знают), и по всем правилам должен был закончить неделю назад. Когда Бобби с грозным выражением на лице вызывает его в свой кабинет, Дин снова пытается объяснить, что происходит. Он сам не знает, что, чёрт возьми, происходит — только то, что это ужасно неправильно, — и, учитывая нахмурившегося к концу Бобби, единственное, что ему удалось объяснить — астрономический уровень своей некомпетентности. У Дина свои вопросы. Много. Как и кто это сделал, почему исправления не сохраняются и какого чёрта в целом. А когда просыпается утром в пятницу — чем он собирается сегодня кормить Сэма и Джесс? Он почти не удивился, обнаружив, что забыл о своём приглашении после суда. Прямо сейчас он отодвинул назад почти каждый возможный аспект своей жизни. Драгоценная игрушка Джо так и осталась в глубине шкафа в холле, куда он ее засунул в тот день, когда «позаимствовал» из архива. С работой допоздна и последствиями неоднократного объединения с таким мощным существом (сон в течение всех выходных, непроходящая дрожь и отказывающаяся исчезать лёгкая лихорадка) сеанс просто продолжает откладываться. Если честно, то это своего рода облегчение — отсрочка стала почти что наркотиком, ударом, который ослабляет туго завязанный в животе узел каждый раз, как он говорит себе: «завтра, завтра я наверняка это сделаю». И ещё Кас. Кас, которого нужно было задабривать, запугивать и умолять снять одежду, чтобы Дин мог её постирать. А затем посидеть голяком, завернутым в одеяло, пока одежда не высохнет, сердито глядя на Дина каждый раз, как тот проходит мимо. Кас, который до сих пор отказывается носить обувь, даже когда идёт дождь, и который в конце концов обнаружил один из недостатков человеческой кожи — то, как легко она рвётся. Который дёргает Дина за рукава, тычет в него пальцем и пинает каждый раз, когда хочет внимания — как чёртова кошка, а всё остальное время стоит слишком близко (хотя, по крайней мере, позволяет Дину принимать душ в относительном уединении). Кас, угрюмый, раздражающий и всё так прочее, каким-то необъяснимым образом он и сводит Дина с ума, и сохраняет ему здравый рассудок. Не то чтобы ему конкретно нравился Кас. Ну... возможно, отчасти, или, по крайней мере, он начинает ему нравиться в той степени, в какой вообще может нравится кто-то, чей моральный компас постоянно указывает на север собственных интересов. Жить с Касом — всё равно что жить с двухлетним ребёнком, который столь же придирчив, как среднестатистический бунтующий подросток с достаточным количеством силы, чтобы, для пущего веселья, вызвать порядочных размеров Апокалипсис. Но, несмотря на это, Кас всегда... тут. До такой степени, что большую часть времени Дин не может даже повернуться, не наткнувшись на него, но, как ни странно, это обнадёживает, учитывая, что вся его жизнь, кажется, в тревожном темпе выходит из-под контроля. Может, он и не разобрался, в чём дело со Стеной, но одну загадку ему удалось решить: когда они сидели за ужином три дня назад (ну, Дин ужинал, а Кас «реорганизовывал» в ящике его столовые приборы), он хлопнул ладонью по столу с такой силой, что стало больно, и торжествующе воскликнул: — Тебе любопытно, не так ли? Вот почему ты делаешь всё это дерьмо! — Любопытно? Мне любопытна ваша так называемая зарождающаяся культура? Не смеши. — Кас закатил глаза, но Дин увидел, как он слишком поспешно положил на место нож. — Я старше галактик. Я могу наблюдать за этой глупой планетой в любое время, какое захочу, включая зарождение человеческого существования. — Нет, так оно и есть! Ты появился со знанием всей истории этой вселенной, всех вещей в ней — чёрт возьми, ты освоил мой язык за сколько, за минуту? Но ты никогда не видел, к примеру, холодильника. И всего, что мы делаем — например, пожимаем друг другу руки, когда встречаем кого-то нового, по крайней мере, здесь, всё это для тебя странно, не так ли? Все эти вещи, которые мы создали, все эти дурацкие правила и изобретения… и ты хочешь знать, как они работают. Ты не хочешь быть человеком, приятель, но хочешь знать, что это такое. Потому что тебе любопытно. Кас умчался дуться в гостиную, бурча что-то нелепое и смехотворное вроде «я тебя ненавижу», и это было единственное нужное Дину доказательство. Касу не скучно. Миллиарды лет могущественного существования или чего там ещё, чёрт возьми, преодолевают мемитимы ради удовольствия, и вдруг через пять минут пребывания на Земле ему становится скучно? Да ладно. Насколько Дин может сказать, скука — человеческое изобретение. Вселенная — чудо, нечто необыкновенное — просыпаться каждое утро всё ещё живым, а ещё тут есть солнце, дождь, деревья, магия, вино и триллионы других сумасшедших и невозможных вещей — и всё же если ты в один прекрасный день засунешь кого-нибудь на автобусную остановку и скажешь, что придётся ещё четверть часа ждать следующего автобуса, то они заохают так, будто это конец света. Так или иначе, Кас приблизительно сутки изображал притворную апатию в попытке доказать свою точку зрения, но постепенно вернулся к своей обычной манере трогать всё и всех, и когда в пятницу Дин выполз из душа после пробежки и спустился вниз, чтобы позавтракать, Кас создал собственную дыхательную систему. По крайней мере, так он утверждает. Если бы Дин взглянул своими глазами, то вряд ли бы заметил в Касе что-то неладное. Но его обычно неестественно неподвижная грудь поднимается и опадает, и если этого недостаточно, то самодовольное выражение лица должно быть достаточно ярким намёком, что что-то не так. — Хорошая работа, — говорит он, наливая себе кружку кофе. — Но, если не возражаешь, что я спрашиваю... Я хочу сказать, что она на самом деле делает? — Делает? — Кас выглядит озадаченным. — Она ничего не делает. Просто дышит. Меняет кислород на углекислый газ. Разве не... а чем занимается твоя? — Ну, видишь ли. Во-первых, поддерживает во мне жизнь. — Это не помогает, поскольку, насколько знает Дин, два основных источника исследования Каса для всех этих анатомических реконструкций — ощущение тела Дина во время их частичного совмещения и медицинские сериалы по ночам. — Просто я думаю, что ты, возможно, упускаешь суть. Как это всё взаимосвязано и прочее. — Я знаю, как работают ваши тела, — спорит Кас. — Но я не могу правильно соединить части, пока у меня нет их всех. Про себя Дин думает, что, скорее всего, Кас не настолько осведомлен, как пытается показать, потому что (говоря по опыту) люди кажутся довольно простыми, когда не слишком задумываешься, как они устроены, а затем всё внезапно становится намного сложнее, когда, скажем, оказываешься на уроке биологии в одиннадцатом классе. Это похоже на начало спора, в который он не хочет ввязываться прямо сейчас, так что он просто разводит руками и говорит: — Думаю, у тебя всё получится. Чистя зубы десятью минутами спустя, Дин делает мысленную заметку зайти в продуктовый магазин, когда будет возвращаться вечером от Стены. Он ожидает предстоящий ужин с неуместным чувством страха, но волнуется не из-за того, что не подготовился — в конце концов, это всего лишь его глупый маленький брат и слишком-хорошая-для-него девушка, а не чёртова королева Англии. Нет, это из-за его нового, эм, соседа по дому. Потому что его идиотского плана еще не существовало, когда он сделал приглашение после судебного заседания. И потом, когда он возник, Дин тупо решил исполнить его и отпустить Каса задолго до того, как у Сэма появится шанс сунуть свой неестественно идеальный нос в личные (и самую чуточку нелегальные) дела Дина. И безусловно, все на работе принимают за чистую монету "класс С" его элементаля, но никому из них никогда бы не пришлось просидеть с парнем весь ужин. При этом его тревожит не столько перспектива спалиться, сколько ожидание неловкостей любого уровня из-за сомнительного владения Касом социальными нормами. Возможно, он слишком строг. Он и Кас... ну, у них немного натянутые отношения, но они довольно хорошо друг друга терпят, верно? И парень, как правило, относительно хорошо себя ведёт всякий раз, как Дин тащит его в участок. В конце концов, это просто один вечер с Сэмом и Джесс. Может, всё не так плохо. Когда они подходят к машине, Кас переводит взгляд с Импалы на Дина, остановившегося, чтобы отполировать пятно на двери со стороны водителя, и спрашивает: — Ты так привязан к своему автомобилю из-за отсутствия значимых эмоциональных связей с реальными людьми? Зародившаяся в груди искра надежды снова гаснет в небытии. — Знаешь, у меня есть друзья, — говорит он. — И брат, который, кстати, сегодня придёт на ужин... так что веди себя хорошо. — Я всегда веду себя хорошо. — Ага, — вздыхает Дин. — Именно этого я и боялся. Над проблемой Стены он размышляет позже, когда руки его и Каса в тандеме пытаются закрепить узел, чтобы залатать разрыв, и не чувствуя никакого результата. Каждый день он закрепляет нить за нитью, пока тело гудит от странной магии Каса, а ладони потеют; они разъединяются, он смотрит на то, что они сделали и думает, что на этот раз всё будет держаться. На этот раз точно. И с каждым следующим днём, он снова обнаруживает, что нет. Он перепробовал все узлы, которые когда-либо знал, и ещё несколько новых, наиболее прочных, которые используют в таких местах повышенной безопасности как атомные электростанции, и тем не менее каждое грёбаное утро всё повторяется сначала. Это похоже на ту историю о парне, который снова и снова толкает в гору камень. Только Дин почти уверен, что у того не было за спиной старого ворчливого босса, тонко намекающего, что лучше бы ему поднять свою ленивую задницу, и побыстрее. Или, если на то пошло, грёбаного Любопытного Джорджа*, говорящего, что в любом случае ничего не выйдет, потому что он всё делает неправильно. И к слову о ворчливых старых боссах... — Какого чёрта ты тут вытворяешь? — говорит чей-то неприятно похожий на Бобби голос, и Дин разрывает объединение так быстро, что Кас с негодующим «ой» отшатывается прямо в Стену. — Почему ты здесь? — спрашивает Дин, слишком удивлённый, чтобы думать о мнимых формальностях. Он морщится и потирает шею, в которой остаётся то же болезненное ощущение, что и во всём теле. — А как ты думаешь? — огрызается Бобби. — Чтобы понять, почему парень, который раньше был моим лучшим детективом, вдруг не может исправить чёртову дыру в Стене... И я появляюсь, а ты просто обжимаешься с элементалем, будто он твоя школьная подружка! Дин краснеет и сердито зарывается рукой в волосы в попытке скрыть смущение. Идиот, идиот, идиот — частичное объединение с Касом напоминает пытку током электричеством всего города, но частичное объединение с элементалем класса С, которым предполагаемо являлся Кас, едва ли даёт достаточно энергии, чтобы поджарить яичницу. Ему нужно оправдание — что угодно, лишь бы доказать, что он не полный бездарь, ну же... — Это моя вина, — говорит Кас. — У меня инвалидность. Бобби смотрит на Каса как на предмет мебели, у которого внезапно обнаружился словарный запас, но он достаточно быстро приходит в себя, чтобы грубо сказать: — Да? Не знал, что она бывает у вашего вида. — Ну, очевидно, бывает, — отвечает Кас достаточно язвительно, чтобы заставить Бобби неловко переступить с ноги на ногу и перевести взгляд обратно на Дина. — Итак, ты вызвал покалеченного элементаля? Поэтому так долго? — Да, — говорит Дин. — Думаю, да. Ты знаешь, равные возможности и всё такое. Но послушай, Бобби... Я имею в виду, сэр... Это не из-за Каса. Даже с частичным объединением мы можем легко залатать разрыв, но потом он просто... — Кас? Ты дал ему имя? Может, он ещё и спит на твоей кровати? Это — инструмент, Дин, а не чёртов домашний любимчик. — Я сам выбрал себе имя, — говорит Кас, и его ледяной тон заставляет желудок Дина нервно сжаться. — И я не животное, человек. Я служу Дину Винчестеру, пока мы не достигнем конца нашего соглашения, как вы, люди, любите это называть, и он меня отпустит. И для вашего же блага, прошу больше никогда не повторять эту ошибку, полагая, что мы — инструменты. На одну безумную секунду Дин думает, что «мы» — это он и Кас, и чувствует иррациональный прилив гордости: они что-то вроде команды, не так ли? Время от времени немного дисфункциональной, но... ах, но конечно, Кас говорит о своей семье — себе и всех своих пожирающих души братьях и сёстрах. Само собой. Как он и сказал, у них с Дином соглашение. Ничего больше. И теперь, если подумать, с точки зрения Каса соглашение не настолько уж и хорошее, учитывая, что оно должно было продлиться несколько дней, а затянулось на две недели без гарантий закончиться в ближайшее время. Возможно, ему нравится шанс немного покопаться в человеческом мире, даже если он это отрицает, и Дин точно не описал бы его как тоскующего по дому. Но ему было крайне затруднительно признать, что Касу нравится тут быть. И то, что парень прикрыл его минуту назад, кажется странным фактом. Да. Но это возвращает его к тому, что Кас и Бобби смотрят друг на друга взглядами, с пугающей ясностью ставящими в неудобное положение его карьеру, поэтому он прочищает горло в попытке ослабить напряжение и ломает мозг, о чём говорить... И второй раз менее чем за пять минут его разум кричит: «давай, давай... поговорим о чёртовой погоде, если нужно, пока...» На этот раз Бобби, как ни удивительно, берёт вину на себя. Или, возможно, не удивительно, потому что, хоть он и может быть старым ворчливым брюзгой, но на самом деле он неплохой человек, хоть и пытается скрыть этот факт. — Прости, — хрипло говорит Бобби. Он слегка прищуривает глаза, скорее от растерянности, чем из-за откровенных подозрений. — К таким, как ты, мы не привыкли, мм... Кас. Без обид. Кас со своей новой дыхательной системой раздражённо фыркает, и сгустившееся вокруг него грозовые тучи, кажется, отступают. — В любом случае, — добавляет Бобби. — Проблема не в тебе. Дин, поговорим. — Конечно, — соглашается Дин. — Наедине. Дерьмо. — Подождёшь у машины? — спрашивает он Каса. — Думаю, в любом случае на сегодня мы закончили. Когда они оказываются вне пределов слышимости (хотя, если вдуматься, что такое предел слышимости для мемитима?), Дин готовится к словесному избиению, готовясь защищать свою позицию во всей этой истории со Стеной, даже если с точки зрения Бобби эта работа выглядит так же банально, как и любая другая. Но Бобби просто шипит: — Что, чёрт возьми, с тобой случилось, Дин? — Что? Ничего, я... Эта работа, я клянусь, что с ней что-то не... — Я говорю не о проклятой работе, — огрызается Бобби. — Я говорю обо всём этом. Ты не в порядке с начала того чёртового дела Харвелл, но я начинаю думать, что ты был не в порядке ещё до этого. Слушай... Потеря Бенни была тяжела для нас всех, но... — О Иисусе, — бормочет Дин. — Ты мне не иисускай, мальчик. Бенни был хорошим человеком и хорошим офицером, и мне не хватает его так же, как и любого другого, но он был твоим лучшим другом. Ты просто не можешь оставить в прошлом нечто вроде этого. — Да, я оставил, — упрямо говорит Дин. Казалось, Бобби не мог решить, ударить его или заключить в «я-здесь-с-тобой» объятия. К счастью, он ничего не делает, а только вздыхает: — Так что же тогда? Потому что, знаешь ли, не только я — твой брат тоже волнуется. Дин смотрит на Бобби и с секунду обдумывает возможность сказать правду. О Джо, всегда ошивающейся неподалёку и ожидающей, что он начнёт действовать; о Касе и его противозаконном вызове, который ему пришлось совершить; вероятно, Бобби поймёт? После трёх десятков лет, проведенных рядом с сумасшедшей семейкой Джона Винчестера, он, конечно, знает, что правильное и неправильное порой меняются местами, и нельзя сделать одного без другого… Однако, может, Бобби и семья, но он ещё и босс Дина, а также начальник городской полиции, и то, что сделал Дин, выходит слишком далеко за рамки правил. Разве справедливо ставить его в такое положение? Возможно (лишь возможно), вывалив кое-что из этого дерьма на кого-то ещё, Дин почувствует себя немного лучше, но Бобби за все эти долгие годы чертовски много для него сделал. Заставлять его выбирать между семьёй и законом — не лучший способ отблагодарить. Кроме того, едва ли это был бы сложный выбор. Не для Бобби. Потому он просто пожимает плечами, и Бобби снова вздыхает. — Прекрасно, как хочешь. Но как твой друг я просто должен сказать тебе — многие люди хотят помочь тебе, Дин, но тебе нужно попросить, хорошо? — И как мой босс? — И как твой босс, — говорит Бобби, закатив глаза. — Шевели задницей, пока вся проклятая Стена не развалилась. И присматривай за своим элементалем. Он странный. — Можешь мне не говорить, — Дин мрачно осматривает Стену и говорит: — Думаю, выходных мне не ждать, да? — Закончи с ней. Кас нечитаемо смотрит на Дина, когда тот присоединяется к нему у Импалы минуту спустя, и Дин не может точно сказать, потому ли это, что он подслушал весь разговор, или потому, что не слышал ничего. В любом случае, ни один из них не упоминает о нём, и вскоре у Дина на руках новая огромная проблема: мешать Касу трогать всякую фигню, пока они ходят по продуктовому магазину. Это как ходить по магазинам с дошкольником. И Кас ничего не ест, поэтому, чёрт побери, Дин не может понять его восхищения порошком Джелло*. *** К моменту, когда звенит дверной звонок, Дин сильно выбивается из графика и действительно, действительно мечтает заказать еду и весь вечер смотреть дурацкий телевизор вместо того, чтобы играть роль хозяина, даже если это всего лишь его брат. — Я открою! — кричит он Касу, который бог знает чем занимается в гостиной вместо того, чтобы помогать ему с этими грёбаными перечными стейками или чем-то ещё. За шипением пассированного лука он слышит скрип дивана из другой комнаты, сопровождаемый зловещим, почти неслышным шлёпаньем босых ног по деревянному полу. — Кас! — снова кричит он. — Я же сказал, что открою! Повисает короткое молчание, за время которого он практически может зрительно представить Каса, обдумывающего указание — боже, твою мать, идиоту даже не нравятся люди; любопытство — это одно, а желание намеренно кого-то взбесить — другое, — а затем раздаётся тихий щелчок замка открывающейся входной двери. — Чёрт подери, — бормочет Дин, кидая деревянную ложку на столешницу и бросая на лук «не-вздумай-сгореть» взгляд, прежде чем выбежать из кухни. Он добирается до коридора как раз вовремя, чтобы увидеть растерянного Сэма, стоящего в дверях вместе с Джесс и говорящего: — Эм, привет. Дин... дома? — Дин занят, — отвечает Кас и, боже, Дин почти видит, как он сужает глаза. — Нет, я не занят, — влезает Дин, отпихивая Каса в сторону с такой силой, что тот отшатывается в шкаф в прихожей. — Привет, проходи. Привет, Джесс, прекрасно выглядишь. Я только готовлю ужин. Ладно. Да. Сэм растерянно вручает Дину бутылку вина и через его плечо оглядывается на шкаф. — Эм, кто это? — Просто элементаль, — говорит Дин. — Который не будет с нами есть. Кас выбирается из шкафа, игнорируя заинтересованный взгляд Сэма и хмуро смотря на Дина. — О, мы не возражаем, — замечает Джесс. — Это элементаль? — изумляется Сэм. — Но... Вау! Никогда не видел такой реалистичной телесной формы! Что... Это должно быть класс A, верно? Или какой-то особый класс? Как, чёрт возьми, тебе удалось получить разрешение на что-то настолько сильное? На самом деле довольно неловко. Не только из-за занудства его брата, от которого Дин закатывает глаза практически с тех пор, как Сэм научился говорить, но и из-за того, что он говорит о Касе так, будто он не стоит сейчас здесь и не слышит каждое его слово. Сэм не виноват, потому что будь Кас на самом деле элементалем, он был бы таким же безучастным и апатичным сукиным сыном, как и все остальные, и Дин бесстыдно врёт сквозь зубы — но без угрюмого взгляда Каса это делать легче. Он не должен чувствовать вину. Не должен. Это неизбежно, верно? И Кас, может быть, и ранимый, но только потому, что его распирает от чужеродной магии. У него нет самооценки — кому нужна самооценка, если есть врождённое понимание собственного подавляющего превосходства? И всё же. Возможно, через некоторое время это становится утомительным. — Он класса C, — говорит Дин с чуть большим ударением на это слово, чем было необходимо. — Мы занимаемся ремонтом Стены, стандартная процедура. И, эм, я действительно не думаю... Но никто никогда не узнает, что он думает, потому что Дин вспоминает о луке, который, похоже, начинает корчиться в муках на плите, и, ругаясь под нос, мчится на кухню. Остальные следуют за ним в более спокойном темпе, и он может слышать, как Сэм, метафорически спотыкаясь о собственные ноги, пытается извиниться, представиться и задать ещё больше вопросов одновременно, пока Джесс делает попытку вставить свойственное нормальному человеку «приятно-познакомиться-с-тобой». — Вина? — предлагает Дин после того, как спасает лук от непосредственной опасности. — Или, э-э... Не знаю, что у меня ещё есть... В подвале может быть пиво, я могу проверить... — Мне простой воды, — прерывает Джесс. — Мне тоже, — говорит Сэм. — Я найду, не беспокойся... Господи. Наверняка один из новых здоровых заскоков Сэма. Хорошо, что они братья, так что Дин не должен чувствовать вину за желание выбить из него эту дурь — он даже не уверен, что доживёт без выпивки до начала ужина. Некоторое время на кухне шумный бардак, поскольку все говорят друг с другом. Дин, отмахнувшись от предложения помощи, плюхает стейки на сковороду, а Кас в свою очередь стоит за холодильником вдали ото всех и выглядит невероятно смущённым. Поделом ему. Когда Дин объявляет, что ужин наконец-то готов, он выглядит так, будто планирует побег, но в этот момент Дин назло протягивает ему тарелку с салатом и велит поставить её на стол, после чего жестом предлагает занять место напротив собственного. И как оказалось, вопреки всему, ужин с братом, приторно-милой девушкой брата и мемитимом с шокирующими энергетическими ресурсами не мешает ему хандрить. — Уверены, что не хотите выпить? — спрашивает Дин, наливая себе солидный стакан недавно открытого Сэмом вина. — Нет, спасибо, — отказывается Сэм. Дин замечает промелькнувший между ними заговорщицкий взгляд, но прежде, чем он успевает спросить, Джесс интересуется: — Могу я передать тебе что-нибудь, Кас? Они договорились заранее (хорошо, Дин решительно предложил, а Кас сказал: «Как хочешь, мне всё равно»), что будет безопаснее... для Каса… не называться своим полным именем. За пределами ниши научных кругов и узкоспециализированных, вероятно, незаконных тайных обществ, массам не так уж и нужны доскональные знания о точных именах ангелов разрушения. Они живут в старых рассказах о призраках, иногда сказках, но даже там Кастиэль не самый известный из своей семьи. У него есть братья и сёстры, которые управляют любовью, страстью, ревностью и ужасом, всем тем, что имеет удивительную способность всплывать в истории снова и снова. Никто не хочет читать про то, как сидит и взвешивает души богиня справедливости — она же Леди Джастис, но людям нравится изображать её по-другому. Холоднее, сложнее, беспристрастнее и... э-э... в футболке с панк-группой из семидесятых. Хм. Суть в том, что Дин не слышал об этом парне, пока не нашёл его в древней, непонятной книге заклинаний, и у него такое чувство, что большая часть населения тоже. И даже если кто-то действительно уловил связь, то что? Кто обвинит уважаемого детектива в высокоуровневой некромантии на основе имени и странности элементаля? Но просто чтобы быть уверенным, что никто не начнёт думать, будто он что-то скрывает, Дин зовёт его Касом, представляет как Каса и вообще уклоняется от любого использования его имени. Для Дина он Кас. Кастиэль — вызванное им существо, аморфное присутствие которого на его чердаке заставило горло пересохнуть от страха. Кас — парень с фантастическими глазами, который вчера вечером случайно взорвал картофелину в микроволновке Дина. Так что не должно быть ничего странного в том, как кто-то ещё произносит его имя. Не должно быть стрёмно наблюдать, как симпатичный рот Джесс произносит это слово с той же небрежностью, как и остальную часть предложения, точно так же, как она говорит «привет, Дин», когда он звонит им домой, и она поднимает трубку. Будто Кас — просто обычный человек с небольшими странностями. Будто он просто один из друзей Дина. Хотя, если подумать, то, возможно, немного. Только на этот вечер. Кас неуверенно смотрит на Дина, и тот берёт себя в руки и говорит: — На самом деле он не ест. — О, это ужасно, — замечает Джесс. — Знаешь, Дин отлично готовит. Сэм энергично кивает головой в знак согласия. Его рот слишком полон, чтобы говорить, и Дин не может сдержать улыбки, отмахиваясь от комплимента. Чертовски верно. Возможно, он хреновый человек и ещё более хреновый коп, но по крайней мере может чертовски хорошо зажарить стейк. — Полагаю, я мог бы... попробовать, — говорит Кас. — Чувак, у тебя нет даже пищеварительной системы, — отмечает Дин. — Воспроизведение вашей формы — просто ментальное упражнение, — говорит Кас, уставившись на Дина испепеляющим взглядом, от которого его недоверчивый смех превращается в неубедительный кашель. — Я всё ещё могу делать всё то же, что и ты, — в конце повисает невысказанное «но лучше» и, судя по ухмылке Сэма, которую тот пытается скрыть, Дин не единственный это заметил. Дин пожимает плечами. — Как скажешь, Кас. Угощайся. Он начинает тянуть руку поверх стола к тарелке Дина. «Ох, брось, Кас», — Дин почти незаметно качает головой, и Кас замирает, тревожно глядя на него, пока Дин многозначительно поглядывает на столовые приборы, которые на мгновение отложил в сторону. — Я... воспользуюсь... вилкой, — медленно говорит Кас. — Хорошая идея, — отвечает Дин. Как оказалось, Касу не нравится перечный стейк. Вообще. Он, кажется, собирается выплюнуть его обратно в тарелку, когда Дин снова многозначительно глядит на него, в результате чего Кас соглашается жевать с таким лицом, будто ему насильно скормили кусок цианистого калия, после чего с трудом глотает. Потом он осторожно-дипломатическим тоном говорит: — Это было... интересно. Дин смеётся, потому что, чёрт, от ощущений у парня слезятся глаза (просто «воспроизведи форму», задница?), но в то же время он хотел бы знать, какого чёрта? Потому что Кас и дипломатичность? Да насколько он может сказать — как масло и вода. Несмотря на все свои разговоры о создании реалистичных человеческих органов, Кас выглядит не слишком обеспокоенным своей идеей вписаться не потому, что выше всего этого или чего подобного, а потому, что ему официально наплевать. Таким образом, эта еда, попытка быть вежливым и смущение от незнания, как именно это делать, выглядит...по меньшей мере не похоже на него. Дин думает, что, возможно, Касу немного понравилась Джесс, которая, если подумать, сегодня вечером светится даже больше, чем обычно. Бедный парень. В каком-то странном и жутком смысле это мило. Разговор переходит на другую тему, и когда Дин через некоторое время вспоминает взглянуть на Каса, тот спокойно возится с солонкой и перечницей и, кажется, рад оказаться на заднем плане. Наконец Дин встаёт, чтобы убрать со стола и сделать кофе, и это порождает ещё одну волну «давай-я-помогу» и «ох-позволь-я-это-сделаю» от Сэма и Джесс, от чего он решительно отказывается. Он безумно любит их, честно, но... Ну, ладно, в присутствии Джесс есть что-то такое, что отражается на взаимоотношениях Винчестеров. После того, как он стал практически самым важным человеком в жизни Сэма, странно видеть, как эту роль играет кто-то другой. Они годами были вместе, и грани стерлись, но для обоих долго находиться рядом слишком утомительно. Высушивает так, как никогда не случалось в компании Сэма. Приятно несколько минут побыть наедине с собой — короткий отдых от улыбок, смеха и разговоров. Вместо этого через две минуты на кухню просачивается Кас и начинает теребить его за рубашку. — Ты должен вернуться, — бормочет Кас, с опаской поглядывая в сторону столовой, откуда доносятся тихие голоса Сэма и Джесс. — Через минуту. — Дин пытается отпихнуть его в сторону. — Но сейчас я немного занят, ладно? — Нет, сейчас, — настаивает Кас. — Они смотрят на меня, и я не могу придумать, что сказать. Мне это неприятно. Господи. И Сэм называет его асоциальным. — Ты ведь знаешь, что не должен оставаться, верно? Ты можешь просто пойти потусоваться наверху, пока они не уйдут. Но Кас качает головой и повторяет: — Вернись. — Смотри, — со вздохом говорит Дин. — Просто... иди туда, сядь, спроси Сэма о его работе и симулируй смех, когда он начнёт говорить о парне по имени Эш, потому что для Сэма эта история — блядский неиссякаемый источник юмора. Понял? Кас несколько скептически кивает, и Дин подталкивает его к двери, побуждая двигаться. Он недолго прислушивается: разговор Сэма с Джесс прерывается и повисает неловкая тишина, а потом звучит еще более нескладный вопрос Каса. После паузы Сэм изумленно говорит: "Ну, я адвокат..." — И Дин закатывает глаза. И из всех возможных моментов, именно сейчас Каса вдруг обуяла социофобия... Ну да ладно, это наверняка лучше, чем если бы тот придерживался своего обычного очаровательного «мне-похеру» поведения и провёл весь вечер, равнодушно оскорбляя всех троих. Так или иначе, если быть честным с самим собой, это отчасти даже мило. Если не обращать внимание на то, что лишь хлипкий ошейник из искусственной кожи, пропитанный не внушающей доверия магией Дина, удерживает Каса от того, чтобы не спалить дотла весь город (да что там, скорее всего всю страну) — то да. Когда через десять минут Дин возвращается с кофе, Кас по-прежнему выглядит неуверенно, хотя, кажется, пережил страшное испытание самостоятельного общения с семьей Дина. Однако приблизительно через три секунды Дин забывает о Касе, потому что Сэм берёт Джесс за руку, и они смотрят друг на друга так, что Дин думает: «ох, дерьмо». — Так, эм, Дин, — говорит Сэм, и Дин лихорадочно вспоминает тот день, когда брат забрал его после судебного заседания и сказал, что на данный момент у него есть более важные причины экономить. Так. Ладно. Важные причины. Вот оно что. Он смотрит на Сэма и Джесс и поддразнивает (на самом деле крайне серьёзно): — Не говори мне, что вы наконец-то решили пожениться. Сэм смеётся и качает головой, и Дина мгновенно заполняет чувство вины и всепоглащающего облегчения. Возможно, они покупают новый дом. Или, наконец, ремонтируют ужасный подвал своего старого. Или, может, они уезжают в отпуск — пропускают свадьбу и просто отправляются в медовый месяц. Он мог бы с этим справиться. Даже если Сэм убедил Джесс взять другую собаку — у него есть глубокий иррациональный страх перед этими проклятыми животными, особенно крупными, оставшийся от полузабытой детской травмы, но даже это было бы не... — У нас будет ребёнок, — говорит Джесс, и, похоже, она и её бойфренд поспорили, чьей улыбкой можно будет оплатить счёт за электричество. Для осмысливания слов требуется минута. На самом деле смешно, насколько сложно расшифровать такое короткое предложение. Наконец Дин говорит: — Срань господня. Что, вероятно, не лучший ответ, но он чувствует себя так, будто его ударили в живот. Улыбка Сэма слегка меркнет. — Я имею в виду, — поспешно добавляет Дин. — Я имею в виду, чёрт, это чертовски... Боже. Поздравляю. Вау. Я не... Вау. — Он сказал примерно то же самое, — говорит Джесс, нежно сжимая руку Сэма. — Когда ты... Я имею в виду, как давно... — Три недели. Да, мы говорили об этом в течение нескольких месяцев, но... Они уезжают вскоре после одиннадцати, и Дин ждёт, пока за ними закроется дверь, чтобы расслабить болящее от улыбки лицо. Сумасшедшая энергия, поддерживающая его всю вторую половину вечера, резко исчезает. И, хотя он устало видит посуду в раковине, всё, что ему удается — отказаться от бутылки вина в пользу очень, очень щедрого стакана виски и рухнуть на диван. Он закручивает в водоворот янтарную жидкость и угрюмо смотрит на неё. Затем переводит взгляд наверх и от удивления едва не проливает чёртову выпивку себе на промежность, когда видит стоящего прямо перед ним Каса. — Блядь, не делай так, — рявкает он. Кас скрещивает руки на груди, и на одно жуткое мгновение напоминает Дину учителя в четвертом классе, бывшего военного, который заставил его повторять запомненные-не-совсем-так-как-требовалось таблицы умножения перед всем классом до тех пор, пока он не расплакался. — Ты расстроен, — заявляет Кас. Вместе с его прищуренными глазами это звучит как обвинение. Дин вздыхает, потому что не хочет иметь с этим дело прямо сейчас, и говорит: — Я в порядке. Просто устал. — Нет, ты вёл себя так, будто взволнован, когда на самом деле не был. Почему ты так расстроен? Ты должен быть счастлив, верно? Вот чего они ожидали. И они были счастливы. Ты не думаешь, что они будут хорошими родителями? Или ты не любишь детей, ты думаешь, что это... — Я не расстроен! — Ну, теперь ты повышаешь голос, так что это очевидно. — Да, потому что ты ведёшь себя как ёбаный... — он скрипит зубами, сдерживая оскорбление, и делает глубокий вдох. От живота к лёгким, раскрыть грудную клетку — ту же медитативную технику он использовал, когда призывал Каса, потому что если и есть одна вещь, пугающая его больше, чем особо опасные, нелегальные тёмные магические обряды, так это люди, пытающиеся поговорить с ним о его чувствах. — Дети — это замечательно, хорошо? Сэм и Джесс будут потрясающими родителями. Я не расстраиваюсь, просто я работал всю неделю и буду работать и завтра, и я устал. Ладно? Кас продолжает пялиться на него до тех пор, пока Дин со своим стаканом не начинает неуютно ёрзать, а потом наконец говорит: — Нет, думаю, ты расстроен. — Я же сказал тебе, что нет, — говорит Дин, всерьёз рассматривая вопрос, дошла ли анатомическая постройка Каса до создания яиц, поскольку Дину чертовски хочется врезать по ним прямо сейчас. — Думаю, ты врёшь. — Я не... — Наверное, потому, что не хочешь говорить об этом со мной. — Ты это сам понял, Кас? — он смеётся, хотя в этом нет ничего особенно забавного, и допивает остатки своего напитка. Любые смутно нежные чувства, которые он, возможно, питал к Касу после всей его неловкости за ужином, быстро испарились. У Сэма и Джесс будет ребёнок. Это фантастика. И Дин станет дядей, что тоже фантастика. Создание семьи и всё такое. Пора уже, верно? Конечно, у него на этом фронте не будет никакого прогресса. Круто. Кас издаёт раздражённый звук и говорит: — Я просто не понимаю, что... — Ты, блядь, не должен всё понимать, ладно? Я должен быть чертовски рад, а я не рад, и что я могу сказать? Я просто облажался. Один долгий миг никто ничего не говорит, и Дин слегка отодвигает в сторону плохое настроение, чтобы спросить себя, выиграет или проиграет он этот спор, если унесётся спать, и волнует ли его это вообще. — Ты невероятно сбиваешь с толку, — наконец говорит Кас. Затем садится на другом конце дивана и включает телевизор, ясно давая понять, что разговор окончен, и на мгновение оставляя Дина шокированно сидеть. В конце концов он всё-таки уносится спать, хотя эффект несколько портит то, что Кас не обращает на него никакого внимания, и так или иначе ему удаётся преодолеть только несколько первых ступенек, прежде чем он начинает обессиленно волочиться. У Сэма и Джесс будет ребёнок, а он до сих пор распутывает грязные концы жизней других людей. Если вдуматься, они с Касом действительно неплохая команда — маленькая эффективная единица утилизации отходов человеческих жизней — он убирает их последствия в физическом мире, а Кас в качестве меры справедливости съедает их души. Просто охуительно. Он начинает чистить зубы, потому что неважно, что происходит в голове, некоторые привычки слишком укоренились в теле, чтобы про них забыть, а она наблюдает за ним из угла. Это совершенно не смешно — немного только в этот определённый момент, и он почти смеётся — у Сэма и Джесс будет ребёнок? Ну, у него месяц как есть собственный, и смотрите, как это классно. Господи. Очевидно, он не готов быть отцом-одиночкой. — Прости, — без энтузиазма говорит он ей. — Я имею в виду, тебе, наверное, уже надоело это слышать, но я не знаю, что ещё сказать. *** На следующее утро он просыпается раньше будильника, даже до того, как светлеет, и бегает до тех пор, пока живот не начинает так сильно сводить, что его едва не тошнит по дороге. И она не следует за ним, не заходит на кухню, когда Кас пробует глоток кофе Дина и проводит следующие полчаса, ноя о том, как он его ненавидит, но она с ужасающей настойчивостью плавает в глубине его подсознания, что, кажется, лишает его психического здоровья. Он бежит даже сквозь усталость, чтобы истощить своё тело и очистить разум. ____________________ *Любопытный Джордж — американский приключенческий мультипликационный фильм об обезьянке Джордже. *Джелло (Jell-O) — товарный знак полуфабрикатов желе и муссов, выпускаемых в порошке, а также готовых желе.