Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

Под мягкий гроул* джаза (к которому у Каса, кажется, развилось необъяснимое влечение) по дороге в Торговый Центр Кроули Кас спрашивает: — Что такое след? Что мы вообще делаем? — Это похоже на магию, — объясняет Дин. — Не знаю точно, как это работает, но если есть что-то, например образец ДНК, или немного магии, или хотя бы просто часто используемая ими вещь, то можно произнести заклинание, и оно покажет, где они, или где что-то делали, или ещё что подобное. Оно сканирует уникальные характерные черты людей и их остаточную магию и прослеживает связь. Так что я поручил Кевину отследить след того чёрного дерьма, что ты выдернул из Стены, и сейчас мы увидим, чей он. — Не думаю, что это хорошая идея, — говорит Кас. — Всё нормально, — отвечает Дин, не обращая внимания на его беспокойство. Отслеживание хорошо в теории, но в половине случаев ведёт не туда, где находится искомый ими человек, а там, где он был пятнадцать минут, или три часа, или день назад, к тому времени, когда у Кевина и остальной команды был шанс интерпретировать результаты. Так или иначе, если он действительно найдёт того, кто причастен к магическому нефтяному разливу в Стене, максимум, что он сможет сейчас сделать — привести его на допрос. Чем дальше заходит его работа, тем выше риски. — Ты знаешь, раньше я это делал. — Именно это? — Ну ладно, жуткий шар из червей в новинку, — признаёт Дин. — Но серьёзно, ничего особенного. Он едва не пропускает поворот, потому что в центре дорожного знака вмятина, деформирующая надпись. Однако торговый центр трудно не заметить. Огромное, массивное здание из кирпича и бетона, нависающее над рядом арендуемых магазинов, отделяющих его от главной дороги. Некоторые окна заколочены фанерой, а с другими, похоже, хозяева просто сдались и оставили зияющие дыры на месте разбитого стекла. Нарисованные на стене здания буквы высотой почти с самого Дина, отшелушившиеся и вылинявшие так, что их почти не видно, но блеклая красно-коричневая «К» всё ещё достаточно выделяется, чтобы не оставлять вопроса, то ли это место. — Я по-прежнему считаю это плохой идеей, — ворчит Кас, выходя из машины следом за Дином и идя за ним к ржавым металлическим дверям. — Я думал, что ты намеревался пасти меня только после того, как я умру, — говорит Дин, беззаботно пихая Каса. — Хотел бы я никогда тебе этого не говорить. — Кас пихает его в ответ, и Дин ухмыляется. Дверь открывается достаточно легко — несколько сильных ударов, и она с треском распахивается, петли скрипят в знак протеста. Внутри... Ну, большое — всё, что можно сказать об этом пространстве. И мрачное. Не непроглядное, потому что разбитые окна днём пропускают лучи водянистого солнечного света (они получат бонусные очки, если смогут закончить прежде, чем начнётся дождь), впрочем, достаточно тусклого, так что глазам нужно немного времени, чтобы приспособиться. Дин ступает внутрь, и его нога слегка скользит по полу. От пыли в горле ужасный зуд. Он кашляет, пока не прекращают слезиться глаза, прежде чем спросить: — Привет? Есть кто дома? Его слова эхом разносятся по просторному помещению, отзвуки отскакивают от тёмных углов и крыши, которая, похоже, пропустила день инструктажа о здоровье и безопасности. Единственный ответ — скрип решётки шлюза вдоль стены над его головой, когда прогибается старый металл — не испуганно взлетающие птицы и не маленькие пушистые существа, эквивалент мышей в его родовом гнезде (и это заставляет его подумать о крысах, и как следствие — о Бенни, как если бы он был здесь, неловко переминаясь с ноги на ноги за спиной Дина, но послушно молча о том, как сильно не хочет быть здесь, и, и нет, сконцентрируйся). — Полиция! — в зависимости от ситуации и вовлечённых людей слово может быть своего рода обоюдоострым ножом, потому безопасности ради Дин добавляет: — Мы просто хотим задать вам несколько вопросов, хорошо? Привет? — Я и правда думаю, что нам стоит уйти, — говорит Кас, и Дин, напряженно прислушивающийся к тишине в попытке уловить любой намёк на звук, нервно подскакивает. Если бы только парень не был так настойчив, постоянно вставая так чертовски близко... — Почему ты боишься, Кас? Хочешь, чтобы я подержал тебя за руку? — Не думаю, что это сделает ситуацию более безопасной. — Чувак, расслабься. — Господи. Люди смотрят всего один эпизод чёртового криминального шоу и думают, что каждое дело включает по крайней мере две драматических сцены борьбы не на жизнь, а на смерть. — Я на девяносто процентов уверен, что это место пусто. Просто дай мне пять минут, чтобы осмотреться, и мы можем идти. Чёрт, подожди снаружи, если так нервничаешь. — Я не нервничаю, — зло говорит Кас и, к раздражению Дина, продолжает следовать за ним по складу примерно на расстоянии одного фута, стоя на пути каждый раз, как Дин пытается обернуться. И всё же тут действительно пусто. Сюда доносится слабый шум дорожного движения на улице, и ещё много скрипа и треска от помоста, когда они перемещаются по комнате, но кроме этого... Ничего. Просто много теней и нескончаемое облако пыли, поднимаемой их ногами. Просто чудесно: он только что получил этот чёртов костюм из химчистки. Он как раз собирается повернуться к Касу и сказать, что можно идти, когда, последний раз окинув взглядом помещение, он замечает еще одну дверь. Не небольшая поднимающаяся гаражная дверь, ведущая на стоянку, а дверь обычного размера, как та, через которую они пришли. Другой вход или?.. Он пытается сопоставить свои воспоминания о том, что снаружи. Вход был, не так ли? По сравнению с остальной частью здания он выглядит размером примерно со шкаф-купе, но, вероятно, был достаточно велик для размещения офисов сотрудников Торгового центра, когда он ещё работал. Он тащит Каса за собой и колотит в дверь, не особо надеясь на ответ и, не получив его, открывает ударом ноги. Внутри темно — не просто темно, а непроглядно настолько, что невозможно разглядеть что-либо в пределах четырёх футов и так слабого, доходящего сюда света со склада. Его фонарик, конечно, в безопасности багажника автомобиля. Если бы он был один, то вернулся бы за ним, но Кас, прячущийся прямо за спиной (прямо за спиной), как бы, эм, немного смущает. У этого придурка сил больше, чем в ядерной бомбе, и его так называемый хозяин не может даже вызвать горстку ведьминого света? Жалко. Впрочем, он может вызвать ведьмин свет. Каждый может — это первое, чему они учатся, чуть ли не до того, как учатся читать. Дин просто делает это не слишком хорошо. Он с мольбой щёлкает пальцами, и его вялая магия тускло зажигается на ладони, на мгновение вспыхивая, прежде чем погаснуть. По крайней мере, тут слишком темно, чтобы Кас увидел его румянец, но он может почувствовать на щеках покалывающие тепло и взгляд Каса. Он ничего не говорит, просто смотрит, и да, это действительно не помогает. Его вторая попытка едва мерцает, прежде чем затухнуть, и Дин чертыхается себе под нос. Блядь. Это на сто процентов вина Каса, ясно? Пиздец как трудно сосредоточиться, когда мемитим дышит тебе в затылок (даже если живёшь с ним последние две недели, ладно, не в этом суть). Может, это немного пафосно, но как взрослый и немножко уважаемый детектив он всё же должен сделать одну пробную попытку, чтобы облегчить вызов ведьминого света, но только одну. Не две. Ладно. Почти всегда. — Тебе нужна помощь? — спрашивает Кас. — Нет! — огрызается Дин. Он теряет концентрацию, и поток магии, который ему почти удалось привлечь к руке, в третий раз возвращается обратно, словно натянутая резинка, оставляя покалывание в ладони. Было бы легче, если бы Кас посмеялся над ним или исключительно стервозно прокомментировал. Так Дин мог бы по крайней мере подкормить чёртову магию раздражением. Вместо этого он просто отвлёкся, засуетился и... Рука Каса сжимает его ладонь, и Дин ощущает разгорающуюся внутри энергию — медленно, неохотно, но тем не менее следующую от пальцев Каса по венам Дина. Она выплёскивается в его ладонь — и это не слабое свечение, что он изо всех сил пытался уговорить на что-то, напоминающее жизнь, и даже не слабое, но стабильное свечение, которое ему удаётся вызвать в удачный день — что-то яркое, горячее и живое, заставляющее тени полыхать и вызывающее приятное покалывание. За таким ведьминым светом он с завистью наблюдал у Сэма, с четырнадцати лет вызывавшего его одним щелчком пальцев. Он оборачивается и смотрит на Каса с таким оскалом, что от него болит лицо, и на этот раз бессмысленно, невероятно рад, что тот стоит так близко. И Кас улыбается в ответ — просто немного кривит уголки рта, но всё же улыбка достигает его глаз. Внутри Дина что-то переворачивается, резко, болезненно и прекрасно, и он думает: «Вот дерьмо». — Спасибо, — хрипло говорит он, отворачиваясь, чтобы посмотреть через открытую дверь. Там коридор с кучей дверей, на некоторых из которых всё ещё держатся ржавые таблички с именами — офисы, как он и догадывался. — Не думал, что ты можешь колдовать. С привязкой. За пределами объединения, я имею в виду. — Это была не моя магия, — возражает Кас. — Всё, что я сделал — распутал твою. Знаешь, ты слишком тяжело работаешь над простыми вещами. — Возможно, простыми для других людей. Я всегда был исключительно хреновым в колдовстве. — Он проверяет первую дверь — не заперта и пуста вплоть до мельчайших трещин, что очень чётко показывает его превосходный ведьмин свет. — Не совсем. Просто ты делаешь всё... наперекосяк. Поверь мне, сейчас я очень хорошо знаю твоё тело. И слава богу, рядом нет никого, кто мог бы это услышать. Следующая комната пуста, как и ещё одна. Дин мельком уделяет внимание именам на табличках, но большинство вылиняло и потеряло чёткость, а те немногие, что удалось разобрать, ничего ему не говорят. В одном из офисов обнаруживается неудобный и пластмассовый стул, какие есть в изобилии в большинстве школ, стоящий сиденьем к двери и кажущийся почти несчастным. Возможно, забыт или же слишком незначителен, чтобы забирать. Дин дарит ему сочувствующий взгляд, прежде чем мягко закрыть дверь. И затем, за предпоследней дверью: — Похоже, тут кто-то жил, — говорит Дин, растерянно оглядываясь вокруг. Или, по крайней мере, работал: здесь книги, бумаги, целый магический арсенал сушёных трав, куски мёртвых животных и неопознанные жидкости. Что, вероятно, означает, что кто бы тут ни скрывался, это либо ведьма «старой школы», не принимающая «веганскую» магию, которой в настоящее время пользуется большинство людей, или же кто-то, кто слегка свернул от неё налево. Хотелось бы надеяться, не настолько влево, чтобы дойти до некромантии. Хм. Ещё тут есть свитер — не обычная флисовая толстовка с капюшоном, а один из тех больших, изысканно связанных, которые, как предполагает Дин, носят зимой в своих особняках богатые люди. Они хотят выглядеть стильно и одновременно показать, что таким образом заботятся об окружающей среде, не включая отопление. А ещё есть полупустая коробка протеиновых батончиков. Потом он оборачивается к надписям на стенах. Похоже, защитные сигилы, хотя раньше этого языка он не встречал — не греческий, не латынь, даже не странный, горловой язык вызова мёртвых и их опекунов. Он понятия не имеет, что, чёрт возьми, это означает или для чего было сделано, но очертания букв — то, как они изгибаются и совмещаются, — оставляют намёк на сильный, знакомо ползущий по языку резкий запах. — Ладно, — говорит Дин, чьи ноги, похоже, сами по себе уводят его из комнаты. — Понятия не имею, что, чёрт возьми, это такое, но у меня такое чувство, что лучше позвонить судебным экспертам. — Позвони им снаружи, — убеждает Кас, дернув его сзади за куртку. — Так ты знаешь... — Я ничего не скажу, пока мы не уйдём! Дин смотрит на него, сдерживая внезапный приступ паники. Потому что те сигилы странные, но это? Кас, кажется, выглядит, звучит и просто чувствует себя тревожно, и если Кас — мемитим — беспокоится, то первобытный инстинкт в глубине черепа говорит ему, что он должен быть чертовски напуган. — Просто... — голос Дина срывается, и ему приходится прочистить горло и повторить попытку. — Через секунду, клянусь. Мне нужно сделать несколько фотографий... Он достаёт телефон и пытается удержать дрожь в руке, чтобы фотографии не выходили размытыми. Вид со входа с двери. Стена с мозаичными сигилами. Сушёные травы. Книги с названиями такими чёткими, что можно прочитать, не касаясь их. Каждая бумажка с невозможно аккуратным почерком. Свитер, ручки на полу, поющая чаша* (из тёмного, приводящего в замешательство металла, который он не может распознать) и даже протеиновые батончики... Вдалеке раздаётся тяжёлый стук, и Дин замирает. Щелчок камеры его телефона в тишине кажется практически громовым. Наверное, пора уходить, да? Не то чтобы он боится, но у него есть фотографии, и без судебной экспертизы он больше ничего не сможет сделать. А вдыхать всю эту пыль не слишком полезно для его лёгких, и выбраться прямо сейчас — действительно хорошая идея. Кас молчит с мрачным выражением лица, пока они спешат обратно по коридору, и это нервирует больше, чем что-либо ещё. Расслабиться. Он давно не практиковался. Раньше они с Бенни почти еженедельно участвовали в смертельно опасных делах. Было дело Визяк, и то, с кицунэ, и, ха, тот хиппи-суккуб, и... Босые ноги Каса скользят на грязном полу, когда он резко останавливается у ведущей обратно на склад двери, и Дин почти врезается в него. Он открывает рот, чтобы сказать: «Поторопись, Кас, ты ведь сам сказал, что мы должны убраться отсюда», но слова, кажется, застывают в горле. Тьма на складе... тяжелее. Он мог бы протянуть руку и коснуться её, если бы эта идея пиздец как его не пугала. И это... это ненормально, не так ли? Тут должно быть легче, как было раньше. Там есть окна, пропускающие столбы водянистого солнечного света, всё ещё есть щель между дверями главного входа, есть... — Где, чёрт возьми, наша дверь? — шепчет Дин Касу. Здесь никого нет, не нужно шептать — только его голос, кажется, не вполне ему подчиняется... — Возможно, там, где мы её оставили, — бормочет в ответ Кас. — Да, но она была... она не должна быть... — он сглатывает. — Должно быть, ветром закрыло, да? Ветер. Да. Ураганный ветер, вдруг поднявшийся в застоялом предгрозовом воздухе, весь день стоявшим над городом, попал в пустой склад и захлопнул металлическую дверь. Кас не удосуживается ничего ответить, только бросает на него презрительный взгляд. Ведьмин свет гаснет. Возможно, он потерял концентрацию. За исключением того, что вот только на самом-то деле он не особенно в это верит. — Ну, торчать здесь бессмысленно, — твёрдо говорит он, пытаясь игнорировать тот факт, что сердце колотится так неистово, что его слегка подташнивает, и ступает в полумрак склада. Ничего не происходит. Ну, не совсем так. Темнота как будто слегка расступается, растекаясь по коже, и скатывается под одеждой, сворачивается в ушах, рту и носу — жирная, как масло, тёплая и слегка пульсирующая, как живое существо. Она проникает в голову, ту её часть, которая ещё долю секунды назад была убеждена в отсутствии монстров, открывает потайную дверь, и Дин чувствует себя маленьким мальчиком в бессмысленную, ужасающую секунду пробуждения после ночного кошмара, когда всё, что он может сделать — свернуться калачиком под одеялом и звать родителей. Но его родители умерли, и теперь он знает, что взросление не дает суперсил, а щелчок выключателя и колыбельная мамы не испепелит монстров в тени. Тем не менее он знает, что кошмары — просто кошмары. Эта тьма — кошмар, ужасный кошмар, доводящий до нервного срыва кошмар, но, в конце концов, неземной. Он может напугать его, действительно напугать, так, что всё тело будет дрожать, а разум окрасится ужасающей, пугающей желтизной. Но страх не смертелен. Иногда страх — то, что поддерживает. Второй раз за день Дин сосредотачивается на Касе: его дыхании, тихих шагах, просто его присутствии рядом, когда они продвигаются вперёд по складу. Ты боишься, Кас? Ты можешь испытывать страх? Или просто знаешь, на что это похоже, благодаря всем тем душам? Хотел бы ты, чтобы рядом сейчас были твои братья и сёстры, а не хрупкий, сломленный человек? Льющийся сквозь разбитые окна свет кажется теперь таким далёким, словно склад вытянулся и заполнил собой пространство в десять раз больше прежнего. Пузырьки воздуха в бушующем чёрном океане, и давление начинает сжимать его грудь — он должен напомнить себе, тут есть воздух, он может дышать... И тогда он выходит из тени, Кас позади издаёт испуганный вздох. Тьма позади них, а дверь — возможно, в десяти футах впереди, он видит, его лёгкие снова работают правильно, а страх уходит из затопленного им подсознания. Теперь, когда он свободен, кажется довольно глупым то, что в темноте он едва не получил сердечный приступ. — Это тебя так беспокоило? — с полузадушенным смешком спрашивает Дин. — Потому что я... Кас? Эй? Ты даже не слушаешь? Дверь впереди немного криво висит на петлях от того, что Дин её пнул, — и по другую ее сторону ждут стоянка, Импала, реальные люди и реальный мир. Но Кас таращится туда, откуда они пришли, на живую темноту в пустом складе, и сердце Дина (всё ещё колотящееся от необъяснимого страха) нервно ёкает. Инстинкт подсказывает бежать — дверь там, он может пройти всего десять футов и запереть тени внутри, — но он подавляет его, потому что это его работа. Он не бежит, когда боится. Другие люди бегут, потому что тогда они должны обращаться к нему. Потому он борется с невыразимым ужасом и поворачивается обратно к темноте. _______________ *Гроул —приём игры на медных духовых инструментах в джазе-рычание, жужжание. *Поющая чаша — разновидность колокола как музыкального инструмента. Игра на поющей чаше представляет собой неторопливое вождение деревянным или пластиковым стиком по краям, в результате чего от вибраций стенок чаши и её края рождается продолжительный «поющий» звук.