Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

Историки, помнит Дин из факультативного курса, выбранного им в средней школе, по большему счёту сходятся в том, что время делится на блоки. Древняя Греция — это не просто Древняя Греция; это Минойская эпоха в Греции, или Микенская, или Эллинистическая, или любая другая. И хотя в то время казалось, что историки — садисты-мудаки, желающие, чтобы Дин страдал, сейчас идея подумать об этом имеет куда больше смысла. Пара веков — долгое время, чтобы во всем разобраться. Много времени, много изменений, много культурной эволюции. Кроме того, две недели больничного Дина могут быть поделены на различные периоды. Возможно, две недели так незначительны по сравнению с тем, сколько времени потребовалось для взлёта и падения целой цивилизации, но за них определённо происходит некоторая культурная эволюция. Если можно назвать культурой запертых в одном доме одного облажавшегося человека, одного человекообразного мемитима и одну мёртвую девочку. Есть НУБ (Начальный Уровень Болезни), длящийся приблизительно три дня. Большую его часть Дин спит. Когда он не спит, они с Касом тратят большую часть времени, неловко кружа вокруг друг друга и не разговаривая. Есть Оттепель, переходный период которой не имеет ни начала, ни конца. Но Дин сказал бы, что, наверное, он начинается, когда он возвращается из супермаркета и обнаруживает Каса, принявшего душ и надевшего одну из его старых футболок. — Ты не возражаешь? — спрашивает Кас, когда Дин, кажется, не может оторвать взгляд. — Ты не слишком часто её носишь, а моя в некотором роде... — Нет-нет, — спешно говорит Дин. — Я имею в виду, да, всё нормально. Э-э. Да. Хорошо. И это нормально. Серьёзно. У Каса была одна футболка. У Дина их чёрт знает сколько, и он не носит все их одновременно. Дьявол, они с Сэмом раньше постоянно брали одежду друг у друга, когда были детьми — по крайней мере, до того, как Сэма поразил возмутительный скачок роста. Это нормально. Нормально. И затем, днём или двумя позднее, когда крайняя раздражительность заталкивает Дина в беговые шорты, Кас перехватывает его у двери и говорит: — Я тоже хочу. — Мм... хорошо, — отвечает Дин. — Ты хочешь, эм, шорты? Или, знаешь... обувь? — Нет, спасибо, — отказывается Кас. — Как хочешь, — говорит Дин, пожимая плечами Когда позже тем же утром приходит Сэм, то видит, как Дин занимается, а стонущий Кас растянулся на полу кухни. Брови Сэма поднимаются так высоко, что почти исчезают под волосами. Он нападает на Дина с вопросом: — Какого чёрта ты с ним сделал? — Тренировка, — говорит Дин, который только что вышел из душа и чьё физическое состояние было вполне сносным. — Я сказал ему, что не нужно пытаться бежать в ногу со мной, но не-е-ет... Есть Визит Чарли, который включает в себя, да, визит Чарли. — С разрывом всё хорошо, — сообщает она, пока Кас скрывается где-то на заднем плане и с негодованием смотрит на спектрального элементаля, которого она привела с собой. — Мы почти его закрыли, но на всём протяжении Стены открывается куча других. Определённого износа можно ожидать в любой работе, особенно такой большой и древней, и «куча» — довольно субъективная единица измерения. Но прямо сейчас странностей достаточно, чтобы заставить Дина нахмуриться и спросить: — Больше солнечной активности, думаешь? — Понятия не имею. Но если это солнце, то нашему астроному следует сдать свою докторскую степень, потому что я ничего о нём не слышала. В любом случае, у нас всё под контролем. На самом деле я пришла, чтобы сообщить тебе, — она заговорщически наклоняется вперёд, будто кто-то может прятаться за холодильником Дина с целью подслушать их очень важный разговор, — что я расследовала ту историю в Торговом центре. — И? — Ну, никаких зацепок, кто тебя поимел, — Дин неловко ёрзает на своём стуле и пытается притвориться, что не чувствует взгляд Каса. — И эксперты до сих пор озадачены твоей странной чёрной слизью... Но я заглянула в кое-какие свидетельства о городской собственности, и угадай, кому принадлежит этот склад? — Кому-то по имени Кроули? — предполагает Дин, но Чарли качает головой. — Возможно, раньше, пока склад всё ещё работал, но это место давным-давно закрылось. И потом он какое-то время был в муниципальной собственности, пока около года назад… — Чарли хлопает на стол свидетельство о частной собственности, а потом садится, скрестив руки на груди и выглядя безмерно довольной собой. — Бам! Отсоси, Винчестер. — Позже, — рассеянно обещает Дин, глядя на имя на бумаге. — Кто такая Бэла Талбот? — спрашивает Кас, читая из-за плеча Дина. — Самая крупная мошенница города, а может, всего штата и всей страны, — говорит Чарли. — Наше досье на неё в участке почти столь же велико, как её шикарный дом в Ист-Сайде. — Почему ей позволили приобрести собственность, если она преступница? Разве она не должна быть в тюрьме? — хмурясь, спрашивает Кас. — О, она слишком умна, чтобы попасться, — объясняет Дин. — Мы уже допрашивали её в связи с пятью убийствами и тридцатью шестью не связанными ограблениями — и заметь, это только наш участок — но доказательства более чем косвенные. Их никогда не было достаточно для обвинений. — Так теперь всё начинает проясняться? — с нетерпением спрашивает Чарли. — Честно? Нет, — говорит Дин, и её торжествующая улыбка слегка меркнет. Как полицейский она своего рода уникальна — единственный человек из известных Дину, что поступил на службу, потому что детективная работа круто выглядела по телевизору, и действительно остался на ней — и не только это. Но даже проведённые в правоохранительных органах годы не смогли стереть её гиковский энтузиазм, и неважно, сколько раз работа заключалась в процедурном дерьме и бумагах. — Я имею в виду, это действительно не похоже на то, что она обычно делает, не так ли? Чёрная магия меня бы не удивила, но... для неё тут нет никакой выгоды. Во всяком случае, я её не вижу. Это просто... разрушительно. — Может, кто-то за это платит? — Полагаю, — говорит Дин, но это всё равно не совсем неверно. Как и всё остальное из этого пиздеца. Фантастика. — Итак, ты собираешься с ней поговорить? Если вы все слишком заняты Стеной, я могу... — О, нет, я могу это сделать, — быстро отрезает Чарли. — Не проблема. Дин поднимает брови. — Ты ведь знаешь, что спать с подозреваемыми во время расследования против правил, верно? Так что Бэла Талбот вне досягаемости почти всё время. — Я знаю! — протестует Чарли, впиваясь в него взглядом. — В любом случае, я никогда не говорила, что хочу её трахнуть. Я просто хочу на неё посмотреть, знаешь? Ммм. Кас смотрит на Дина после того, как она уходит, и говорит: — Мне она нравится. — Как-то не удивлён, — ухмыляется Дин. Вскоре после визита Чарли появляется Джо. Она была необычайно тиха всю неделю после их последнего разговора в больнице, Дин уже почти начал думать, что она навсегда отказалась от него. Что было бы... очевидно, здорово, поскольку это означало бы, что, может, после всего он не такой сумасшедший, как думал, но и... ну, странно. Не то чтобы... хорошо, да, это просто... это странно. Без Джо дом кажется намного пустее, хотя у Каса, кажется, есть удивительный талант заполнять тишину, даже когда он не говорит. Но конечно, она появляется снова, и очень неожиданно. Однажды вечером Дин и Кас смотрят какое-то научно-фантастическое шоу. Кас закинул Дину ноги на колени в надежде присвоить себе весь диван, когда она небрежно спускается вниз по лестнице, будто никогда не уходила. — Что? — спрашивает Кас, когда Дин подскакивает. — Что там? Эта мёртвая девочка не оставит меня в покое, Кас. Возможно, если бы я нашёл её раньше, она всё ещё была бы жива, возможно, это моя вина, но не было никаких зацепок, и не я убил её, это несправедливо... — Ничего, — грубо говорит он, потому что он слишком долго держал это в себе, она права, она права, они просто сидят здесь... И потому наступает время сеанса. Наконец-то. *** Три часа дня кажутся Дину странным временем для вызова мёртвых, но Кас говорит, что время не имеет значения, так что у них есть целых два часа или около того, прежде чем люди (в частности Сэм) уйдут с работы и решат нанести потенциальный визит. Кас помогает ему отодвинуть всю мебель к стенам гостиной, и они садятся там, со свечами, солью, землёй, черепом, чашей и книгой. Посреди всего этого плюшевый медведь Джо выглядит неуместно и одиноко. Подобные заклинания на самом деле довольно просты: сложнее, чем объединение, но далеко не так, как вызов Каса. На основании всех прошлых некромантских вылазок у него закрадывается подозрение, что всё пройдёт довольно легко. Сам мемитим исчезает на кухне даже прежде, чем Дин заканчивает расставлять свечи, и не соизволяет появиться вновь до тех пор, пока Дин не заканчивает все приготовления и не начинает кричать: «Тащи сюда свою задницу, я не собираюсь делать всё сам!» — Ты готов? — спрашивает Дин, когда Кас прокрадывается обратно в гостиную. — Да, — говорит Кас. Но он кружит в стороне от отмеченного Дином свечами и мисками с землёй и солью круга и смотрит на всё это с каким-то странным, далёким выражением, и если бы Дин не знал лучше... ну, если бы он не знал его лучше, то сказал бы, что Кас нервничает. Это просто смешно. Кас не нервничает, и уж точно не из-за магии. Он ненадолго кладёт руку Касу на плечо в, как он надеется, смутно уверенном жесте и спрашивает: — Ты в порядке? Кас отрывает пристальный взгляд от круга, чтобы взглянуть на Дина, и крошечная часть напряжения, кажется, отступает. — Да, — повторяет он. — Я... да. Начинай, пожалуйста. Так что он зажигает свечи, и вода с тяжёлым гулом начинает танцевать в чаше. Дин читает слова из книги на том резком, неприятно знакомом языке, а Кас... ходит. Он примерно в середине круга, когда всё открывается; они всё ещё здесь, в гостиной Дина, но как будто одновременно и в другом месте, занимающем то же пространство. Плотное, как чёрный бархат, и усыпанное маленькими бриллиантами звёзд, оно закручивается в галактики и созвездия, образуя сверкающую дорожку под ногами Каса. Дорожка простирается дальше, туда, где Дин, скрестив ноги, сидит на собственном деревянном полу, вызывая ошеломляющее головокружение, и он думает: «Это место — дом Каса». Темнота кажется почти жидкой, осязаемой, как тьма на складе, но в то же время совершенно иной: в темноте есть... организованность. Свет, более мягкий, чем звёздный, блестит на расстоянии достаточно далёком, чтобы не рассмотреть источник. Существа, такие, как Кас — в истинной форме — наблюдают за ним, когда он проходит мимо, но взгляд Каса устремлён исключительно вперёд. И физическая форма Каса, кажется, колышется, её края размыты, будто, несмотря на по-прежнему надежную привязку, начинает проступать его истинная форма. А ещё есть другие: огромные чудовища, бесформенные существа и магия, много магии, такой древней, сворачивающейся в спираль, чтобы сформировать колонны, арки и открытые морские просторы, гудящие от силы мёртвых звёзд и старых костей. И Дин знает большую старую книгу от начала и до конца, но наблюдение за движением Каса вызывает у него ощущение первоклашки, светящегося от гордости, что только что освоил дополнительный материал, чтобы попасть на лекцию линейной алгебры четвертого года. Ужас завязывает в узел его кишки: это место выходит за рамки человеческого понимания. Оно стоит на самом краю бездонной, непостижимой пропасти. Он начинает видеть, как выглядит снаружи Вселенная. Кас ходит, пока не уменьшается до размера медведя Джо, и продолжает двигаться, пока наконец не исчезает полностью. Дин продолжает потирать ручки чаши, потому что в этом заключается его работа. Сначала ладони зудят, а потом совершенно немеют от повторяющихся движений. В течение нескольких часов, минут, дней он искоса смотрит на звёздную тропу, пока глаза не начинают болеть, колени не сводит судорогой, а руки вот-вот не собираются отвалиться — ничего. Свет и тьма, находящийся в непосредственной близости от его двери город, но чем дольше он смотрит, тем сильнее его поражает болезненное, космическое одиночество. Это место — дом Каса. Только когда он чувствует, что начинает трещать по швам, пятно вдали увеличивается по мере приближения, пока не формируется в заметную фигуру. Нет, подождите, — две взявшиеся за руки фигуры. Кас, непонятным образом вернувший свою футболку с Sex Pistols и слегка наклонившийся, чтобы компенсировать разницу в росте, и... И Джо. Маленькая Джо. Маленькая восьмилетняя Джо, окружённая призрачным золотистым сиянием. Её карие глаза, всегда улыбающиеся ему с фотографии, сменились пустыми золотыми шарами, невидящим взглядом смотрящими вперёд. — Ты можешь остановиться сейчас, — говорит Кас Дину, и тот отнимает ладони от ручек, чтобы дать воде успокоиться. Дин смотрит на Джо. Суть спиритического сеанса — общение с мёртвыми, следовательно он, наверное, должен попытаться что-то сказать, но в груди что-то как будто разрушается. — Привет, — в конце концов умудряется выдавить он. Джо не отвечает. Как обычно. — Сработает, только если ты задашь ей вопрос, — деликатно подсказывает Кас. Верно. Ладно. Вопросы. Дин прочищает горло. — Ты знаешь, где ты, Джо? — Я мертва, — говорит Джо. Её голос странно отзывается эхом, слова ещё долго отражаются в гостиной Дина даже после того, как она перестаёт говорить. — Да. Ну, да. Я. Э-э. Мне очень жаль. Дин мешкает. Он хочет спросить: «знаешь ли ты, кто я?» Но ответ — да, очевидно, конечно, она знает, потому что присутствовала на фоне его жизни большую часть года. Она терзала его как никогда. Так или иначе он хочет спросить, и действительно, что может быть плохого, кроме... ...кроме того, что она ответит «нет»? Так что вместо этого он просто говорит ей: — Джо, я Дин. Я — детектив, занимающийся расследованием твоей, э-э. Твоей... смерти. Ты знаешь, как ты умерла, Джо? — Кто-то убил меня. — Ты знаешь этого кого-то? Джо качает головой. Хорошо. Так, значит, не друзья или родственники. Незнакомое лицо. — Ты можешь описать мне? Это был мужчина или женщина? — Женщина. — Женщина? Да. Статистически необычно. — Женщина с красивыми светлыми волосами, и она сказала мне, что мы идём к приключениям. Верно. Поэтому он должен объявить в розыск блядскую Золушку. — Ты можешь рассказать мне о ней что-то ещё, Джо? Она похожа на человека? Пожимание плечами. — Вроде бы. У неё были забавные глаза. Полностью белые. Будто она была слепа, но у неё не было собаки или чего-то ещё. Светлые волосы и белые глаза, но не слепая. Немного, но это начало. По крайней мере больше, чем у него было раньше. Больше, чем ему принесли месяцы бумажной работы. И сейчас... сейчас он пытается об этом не думать. — Можешь ли ты... Можешь ли ты рассказать мне, что с тобой случилось, Джо? — Я играла на улице, и она подошла ко мне. Я знала, что не должна разговаривать с незнакомцами, но она была милой и слушала, когда я рассказывала о своей игре, и тогда она сказала, что мы, может быть, могли бы пойти и найти своё собственное маленькое приключение — мне это понравилось. Я сказала, что согласна, но сначала должна спросить у мамы, но она ответила, что нет, мы должны идти прямо сейчас — это действительно большое приключение, и герои не могут постоянно спрашивать разрешения у мам. Я сказала, что на самом деле должна сначала спросить у мамы, но женщина что-то сделала глазами, из-за чего мне захотелось спать, и тогда она взяла меня за руку, и я просто пошла с ней. А потом мы были где-то, где была ещё одна женщина, но с тёмными волосами. Она смешно говорила, но была очень зла. Она продолжала кричать на блондинку, что она привела меня туда, и блондинка сказала, что они заключили сделку, потому другая женщина поступит так, как ей сказали. А затем они обе ушли, и я долгое время была одна. — Ты знаешь, где была? — Нет. Они оставили меня в подвале. Там были хорошие диваны, телевизор, который я не могла включить, и какие-то каракули на стенах. — Непохоже на дом Ремингтонов. К настоящему времени он знает их дом практически так же, как и собственный, только их подвал недостроен и завален старым хламом. — Женщина со смешным голосом иногда спускалась ночью и приносила мне еду. Не думаю, что она хотела, чтобы я там находилась, но она и не хотела, чтобы я уходила, потому что когда я видела её в последний раз, она плакала и обняла меня так крепко, что я не могла дышать. Затем блондинка вернулась и отвела меня в другой дом. Что-то было с её глазами, из-за чего я не боялась, пока была в подвале, просто постоянно хотела спать, но когда мы приехали в новый дом, я словно проснулась и очень, очень испугалась. Я пыталась бороться с ней, я пыталась закричать, но она закрыла мне рот... Я не хочу это слышать, я не хочу это слышать, я не хочу это слышать... — ...взяла нож и перерезала мне горло, и когда я открыла глаза, вокруг было темно. Последние слова отдаются эхом, пока голос не замирает. Она смотрит на него спокойно, будто только что рассказала о не очень интересном дне в школе. И он хочет отвернуться, но не может... если бы он был лучше, если бы нашёл её раньше... — Пора идти, — мягко говорит Кас. Джо кивает. Они разворачиваются и вместе идут по дороге, обратно в темноту. И Джо не прощается, с её стороны нет даже малейшего знака, что она осознаёт присутствие Дина, но когда они уходят, Кас оглядывается на него через плечо. Только один быстрый взгляд. Слово «прости» застряло внутри Дина, оно грохочет возле его сердца, колотится в жилах, стоит в горле до тех пор, пока он не чувствует, что задыхается. Он хочет крикнуть ей его вслед. Он хочет, чтобы она улыбнулась и сказала: «Всё хорошо, действительно хорошо, я тут счастлива, это не твоя вина». Но Джо не улыбается, и ничто не хорошо, никогда не будет... Дин ждёт, когда Кас вернётся, на этот раз один, и звёзды, существа и бесконечная пустота превращаются обратно в его скучную старую гостиную. Ему удаётся выдавить последние слова, чтобы разрушить чары, прежде чем он бежит к ванной и выблёвывает всё, что, кажется, ел на прошлой неделе. Когда мир перестаёт вращаться, он сползает на пол и задаётся вопросом, может ли пожелать перестать жить прямо сейчас. А затем он слышит шаги босых ног по деревянному полу, смотрит вверх и видит Каса, протягивающего ему стакан воды. Что. Что. Эм. Вау. Это просто стакан воды. Это не его мать, массирующая ему спину, приносящая в постель куриный суп с лапшой и поющая колыбельную. Но это Кас, а это стакан воды. Просто. Да. Вау. Кас помогает ему встать на ноги, и Дин выполаскивает изо рта кислый привкус, а потом делает глоток из стакана, что убирает боль из горла, но вытесняет её в живот. — Спасибо, — хрипит он. — Ты в порядке? — Кас по-прежнему сжимает его руку, будто беспокоится, что Дин может упасть. — Тебе плохо? Тебе нужно вернуться в больницу? Дин усмехается и говорит: — Нет, чувак, я в порядке, — это ложь, но Кас вряд ли это поймёт. — Просто это было... видеть её, слышать её... это как, знаешь, иногда в голове есть такие вещи, от которых тошнит. Кас смотрит на Дина долгим взглядом, и его поражает то, что... ну, поначалу его поражает то, что он действительно хочет почистить зубы, но также и то, что Кас сейчас стоит очень, очень близко... — Я знаю, — говорит Кас. И Дин вспоминает, что да, возможно на днях парень едва не получил гипотермию, потому что не знал, как включить в душе горячую воду, но он видел внутренности куда большего количества душ, чем Дин мог бы надеяться представить, он видел их мысли, мечты, инстинкты и те сломленные части, из-за которых ему никогда не удастся оставаться равнодушным, как бы он не притворялся. — Мне нужно выпить, — говорит Дин, что ведёт к периоду, о котором он любит думать как о вечеринке. Этот период короток, и большая его часть довольно туманна, но главное то, что Кас наконец-то находит себе пищу по вкусу. В частности, бурбон. И ладно, правомерность классификации виски как еды зависит от того, которого из братьев Винчестеров спросить, но это неважно. Точка. Точка. — Точка, — говорит Дин, с некоторым трудом выговаривая слова. — Я имею в виду, ты знаешь... ты знаешь, когда идёт дождь? Кас сужает глаза, его губы слегка шевелятся, будто он повторяет последние три слова. — Да? — Ну, это похоже на то, как когда ты сидишь в машине, и если ускоряешься, то похоже, что дождь становится сильнее. Знаешь? Словно дождь усиливается. Но потом ты замедляешься, и... нет. Он снова становится обычным. Обычный дождь. — Да. — Так, если ты, например, ищешь... если идёшь снаружи, и, знаешь, льётся дождь... но если ты бежишь, то всё равно становишься мокрым? Наступает момент интеллектуального молчания, когда Кас обдумывает вопрос. Затем он говорит: — Остановись. — Да? Потому что, нет, но послушай, если ты бежишь, то впереди будет больше воды, будто ты бежишь прямо в неё. Так что есть... вода прямо над тобой, но и перед тобой. — Вселенная, — изрекает Кас, глубокомысленно качая головой, — загадочное место. Всё заканчивается тем, что Кас, раскинувшись на диване, откидывает голову, чтобы посмотреть на Дина, который жил тут многие годы, но никогда не понимал, какой, блядь, тут удобный пол. — Знаешь, — бормочет Кас. — Знаю что? — Знаешь, я тебя почти убил. В этом, как вы это называете. Торговом центре. — Да, и тебя туда же. — Нет, нет, но я этого не сделал. — Да, потому что я вернул... эту штуку, ошейник. Я вернул его обратно, — всё ещё смутно-трезвая часть мозга говорит ему, что эй, может, тот факт, что они оба надрались до задницы, не делает момент лучшим для разговора о чём-то, что они избегают обсуждать с той ночи в больнице. — Нет, — настаивает Кас. — В смысле, да, но нет. Сначала я собирался, но потом... мне стало любопытно. — Что? Порог человеческой боли? — Нет... Ты знаешь, что когда мы объединяемся, я чувствую твою... суть? — Что? — говорит Дин, морща нос. — Твоя... Я чувствую твою душу. Просто... не всю её. Только край, — у Каса достаточно такта, чтобы выглядеть смущённым. — И я... Я хотел увидеть и остальное. Я хотел прикоснуться к ней. — Чуваааак, — говорит Дин. — Ты трогал мою душу? Ты трогал мою душу? — Вместо того чтобы тебя убить, — отмечает Кас, что, да, хорошо. — Так ты облапал мою душу. — Да. — Что... И как, знаешь... это было? Кас прикусывает губу, будто думает, и Дин ловит себя на том, что наблюдает за тем, как зубы Каса впиваются в кожу, а когда он вновь открывает рот, чтобы заговорить, две крошечные вмятинки на его нижней губе быстро исчезают. — Это было... приятно. Тепло. В ней были трещины. Но она светилась очень ярко. У тебя красивая душа. Прекрасная душа. Кас свешивает руку за край дивана и несколько раз проходится по руке Дина, прежде чем касается шрама на его плече, по-прежнему заметного, но менее болезненного, и боль от контакта отличается от той, что он испытал в больнице. Она идёт внутрь, к самым глубинам его существа. — Но они тебя ранили. Мои руки. Мне жаль. — Всё нормально, — говорит Дин. Они молчат примерно минуту. У тебя красивая душа. Ха. О такой тактике съёма Дин раньше и не подозревал. Тогда Кас говорит очень тихим голосом: — Я хочу ещё. Дин ощупывает пространство, пока не находит собственное плечо, что намного сложнее, чем должно быть, и кладёт руку на ладонь Каса, сжимая его пальцы. Неудобная поза, чтобы держаться, но Кас сжимает его в ответ. — Знаешь, — начинает Дин. — Думаю, ты мне должен. За ту почти убийственную хрень. И касание души. Я не... я не проститутка. Я не проститутка, торгующая душой. Но думаю, что ты мне должен. — Что тогда я тебе должен? — Не знаю. Вроде. Отсос. Или содовую. — Ладно, — говорит Кас. *** Несколько часов спустя Дин просыпается с ненормальной ломотой в спине от сна на полу и неприятным чувством, что прятавшееся в его голове мелкое животное умерло и начало разлагаться. Он вползает на кухню, потому что Кас, блядь, спит, и так или иначе он не в том положении, чтобы судить. Он начинает чувствовать себя немного человечнее после того, как готовит и выпивает чашку отвратительно крепкого кофе. Несколько таблеток алкозельцера* и душ позднее, и он может, наконец, подтвердить, что да, всё ещё жив. Технически. Частично одетый, он возвращается вниз — в сегодняшнем дне нет ничего лучше, чем обнаружить Каса, с жалобным стоном свернувшегося в комок на диване. — Эй, — зовёт Дин, тыча ему в спину. — Хочешь позавтракать? — Неееет, — стонет Кас в подушку, утыкаясь в неё лицом. — Оставь меня в покое. Я умираю. Дин закатывает глаза. — Ты не умираешь, Кас, у тебя похмелье. — Это всё твоя вина! Я тебя ненавижу! — Слушай, дружище, я точно не пичкал тебя бурбоном прошлой ночью. Вообще-то, насколько я помню, это ты убедил меня... Кас слабо пытается его ударить — от чего Дин легко уклоняется — и говорит: — Я тебе врежу! — Только не надо блевать мне на диван, хорошо? — говорит Дин. Он на самом деле чувствует себя намного лучше. Лучшее лекарство от похмелья — видеть кого-то, кому ещё хуже. Остаток больничного Дина проходит очень быстро. От присутствия Каса почему-то легче, и после рассказа Джо та уходит далеко в закоулки его разума. Конечно, временное решение, и она никогда не оставит его в покое, но он может не так уж и много сделать, пока не вернётся на работу, так зачем терять из-за этого сон? Новый визит Сэма немного странный — Дин говорит: «Привет, я готовлю пиццу», и Кас решает помочь. В конце концов они просто толкают друг друга, ругаются и вообще ведут себя, как те мальчики в третьем классе, которых учителя специально рассовывают по разным кабинетам, пока Сэм стоит в стороне и смотрит на Каса этим Взглядом. — Все говорят о тебе, — говорит Сэм, когда они прощаются, и Дину, наконец, нужно знать, в чём заключается чёртова проблема его брата. Кас по-прежнему на кухне, якобы моет посуду и устраивает куда больше шума, чем устраивало бы Дина. — Я имею в виду, даже в моём офисе. Кас не... он не нормален. — Чувак, ты ешь пиццу с изюмом. — Я серьёзно, Дин. Что бы ты ни говорил, это явно не класс C, и я просто... люди начинают задавать вопросы, ладно? И это действительно серьёзное преступление и злоупотребление разрешением Департамента. — Эм, да... Не знаю, в курсе ли ты, но мне посчастливилось работать сотрудником полиции. Я знаю закон. Сэм смотрит на Дина с даже по его стандартам эффектным бичфэйсом. И тут вдруг он говорит: — Он не будет с тобой вечно, ты же знаешь. В итоге ты отправишь его обратно. — Я знаю, Сэмми, — говорит он, выталкивая брата за дверь сильнее, чем необходимо. — Боже, мы же не женаты. Сэм поднимает брови и уходит, не сказав не слова. В следующую ночь после визита к врачу, объявившему, что Дин годен к службе, Дин заводит будильник, чтобы вовремя вышвырнуть себя из кровати на работу, но просыпается от того, что Кас мягко трясёт его за плечо. — Да ладно, парень, — невнятно говорит Дин, пытаясь зарыться обратно в одеяло. — Сейчас как бы два часа ночи. Мне завтра на работу. Кас просто берёт руку Дина и кладёт её себе на грудь, и в ней, вздымающейся и опускающейся лёгкими, есть ещё что-то: мерное «тук-тук». Сердцебиение. Дин улыбается, и даже в темноте ему кажется, что он думает, что видит ответную улыбку Каса. ______________ *Алкозельцер —препарат от похмелья.