Инструкция по общению с мёртвыми для начинающих

Три двадцать утра, и Дин оделся достаточно быстро, и хоть раз стал почти похож на Каса. В спешке он оставил значок на кухонном столе и теперь не имеет никаких полномочий, однако Бэла открывает дверь полностью одетая и лишь приподнимает свои идеальные брови. — Ну, — говорит она, не отстраняясь, чтобы впустить его, — это неожиданно. — У меня есть к тебе несколько вопросов, — он до сих пор не может поверить... он уверен, она уголовница, в этом нет сомнения. Но она — профессиональная преступница, делающая это за деньги, а какая прибыль в Апокалипсисе? И ребёнок... убить ребёнка... это... Послушайте. Не то чтобы он пытается её защитить или типа того. Но так и есть.. Это не имеет смысла. — Одна из вас уже приходила поговорить со мной о том складе, который, как я ей объяснила, не имел со мной ничего общего, и должна отметить: тебе повезло, что я не выдвигаю обвинение о незаконном проникновении, учитывая, что вы до сих пор не предоставили мне действительный ордер для входа на мою собственность, — говорит Бэла. Её глаза, тем не менее, изучают Каса так, что Дин инстинктивно приходит в ярость (и ладно, Кас, возможно, не помогает тем, что с любопытством смотрит на неё, глупо склонив голову). — Должно быть, это элементаль, о котором я так много слышу? — Дин нехотя кивает, и она смеётся. — Серьёзно, Дин? Любой идиот скажет, что он не больше элементаль, чем я. И люди на самом деле купились на твой рассказ? Невероятно. — Я здесь не для того, чтобы говорить о Касе. И о складе тоже. — Так что это... визит вежливости? — Бэла улыбается той раздражающе покровительственной улыбкой и говорит: — Была бы польщена, не будь сейчас три часа ночи и не знай я, что ты меня презираешь. Дин смотрит на неё и почему-то не хочет ей врезать. Странно. Обычно у него аллергия на Бэлу, как у других людей аллергия на определённые моющие средства — будто её присутствие заставляет его чесаться, только вместо сыпи возникает стойкое желание совершить убийство. Но сейчас... Прямо сейчас он действительно надеется увидеть доказательства его неправоты. Серьёзные доказательства. Не её стандартное «у-вас-только-косвенные-доказательства». Он говорит: — Джо Харвелл. Следует долгий, головокружительный момент непостижимой тишины; он смотрит на неё, она смотрит на него, и всё остальное уплывает в небытие, Вселенная сужается только до них двоих. Уголок её рта слегка дёргается в выражении, которое невозможно прочитать. — Долго же до тебя доходило. И тогда он хватает её и прижимает к стене, хотя даже не помнит, как двигался. Её руки инстинктивно царапают надавливающие на горло пальцы — но если не считать этого, она не сопротивляется, не брыкается, не кусается и не выскальзывает из захвата, как делала с десятками людей до этого, потому что это — Бэла Талбот, в конце концов она Бэла Талбот, и она пытается говорить, но сейчас он хочет... ...а затем кто-то оттаскивает его, вцепившись пальцами в руки и удерживая, чтобы не дать наброситься вновь. — Остановись, — шипит Кас ему на ухо, усиливая хватку, когда Дин пытается вырваться. — Дин. Дин! — Отвали... Пальцы Каса сжимаются сильнее, до синяков, чуть не разрывая кожу. — Мы должны выслушать, что она может сказать. Ты знаешь, что мы делаем. Я знаю, ты зол, но это касается не тебя, Дин. Так что прекрати и делай свою работу. Если бы он изначально делал свою чёртову работу, Каса бы тут не было. Возможно, и его тут бы не было, потому что, возможно, Джо была дома, в постели и с мамой в соседней спальне, а не истекала кровью в Стене... Стене, которая больна, которая рушится... Очевидно, его чёртов мудак-мемитим прав. Месть не вернёт Джо обратно, но он может помешать уничтожению всей Вселенной. Им нужны ответы. Им нужна справедливость. Он качает головой, и Кас отступает. Иногда это именно то, что нужно сделать. Когда просто становится немного слишком поздно. Когда преступление слишком ужасно, чтобы смотреть, но тебе нужны все подробности. Отступить и перейти на «автопилот». Конечно, это жестоко. Но это ещё и позволяет сохранить жизнь. — Бэла Талбот, — говорит он голосом, который, кажется, звучит отдельно от него. — Вместо вашего признания я арестовываю вас по подозрению в следующих преступлениях. Во-первых, соучастие в похищении и убийстве несовершеннолетнего... — Погоди, — обрывает Бэла, но Дин игнорирует её. — Во-вторых, использование запрещённой магии класса VI с целью причинения смерти людям. В-третьих, уничтожение государственного имущества, а также намерение причинить смерть и разрушение государственной и частной собственности. — Позволь мне объяснить, это не... — В-четвертых, намеренное введение в заблуждение и предоставление недостоверной информации представителям закона, — автоматически перечисляет Дин. — После рассмотрения вашего дела вам могут быть выдвинуты новые обвинения на усмотрение курирующих офицеров. Вы имеете право на адвоката. Вы имеете право хранить молчание. Однако обратите внимание, что если вы откажетесь отвечать на вопросы, заданные полицейскими или адвокатами, то ваше молчание может быть использовано против вас. Кроме того, обратите внимание на то, что с этого момента всё, что вы скажете, может считаться веским доказательством в суде, действующем по нормам общепринятого закона. Железные наручники легко ржавеют, но намного эффективнее блокируют магию, чем любые энергоёмкие заклинания, и так получается, что они есть у него в кармане. Возможно, значок и дома на кухне, но наручники при нем, о да. Забавно, что некоторые привычки прилипают лучше других. Он ведёт её к своей машине, Кас тихо идёт позади. Технически он должен вызвать подкрепление, дождаться, пока сюда доберутся агенты и полицейские машины, но он не настолько себе доверяет, чтобы долгое время оставаться рядом с ней. И в любом случае он знает, что она не собирается сопротивляться. Три тридцать утра. Улицы пусты. Он видит в зеркале заднего вида одинокий автомобиль, следующий за ними несколько кварталов, прежде чем свернуть в один из жилых районов. Приятно, должно быть. Эй, Сэм живёт не слишком далеко отсюда. Возможно, ему следует подумать о подарках на бейби шауэр*или о чём-то в этом роде. Они добираются до участка, на котором работает обычная ранняя-ранняя-утренняя опорная команда — никакого Бобби, никакого Виктора, никакой Чарли, никакого Кевина, просто агент за стойкой регистрации, пытающийся скрыть грозящие челюсти вывихом, и несколько других, бродящих вокруг на случай экстренного вызова. Все они смотрят. К настоящему моменту он вроде как к этому привык. Тем не менее в этот раз, кажется, Кас отошёл на второй план, и они смотрят на него. Ладно — на его руку на плече Бэлы и саму Бэлу в наручниках. Дин ведёт её в комнату для допросов и пристёгивает наручники к столу. Один из дежурных агентов входит в комнату, чтобы проследить за ней до того, как кто-то (Дин) будет готов допросить её. И затем Дин идёт в свой офис и начинает заполнять документы, потому что это должно быть сделано. Кас сидит в углу — не валится на пол, не трогает все вещи Дина, а на самом деле сидит, ничего не говорит и позволяет Дину полностью отключить мозг. Есть что-то поразительно терапевтическое в монотонности полицейских документов. Пометка коробок, роспись над обозначенными линиями, заполнение даты, времени и места, снова и снова. Это скучно. Но сейчас скука лучше, чем её альтернатива. *** Он просыпается в семь тридцать с прилипшей к лицу наполовину заполненной формой. Кас по-прежнему сидит в углу, читает одиннадцатое издание «Полиции, правоохранительных полицейских служб и руководства по процедурам», но Дин уверен, что он ответственен за стоящую перед ним на столе кружку дымящегося чёрного кофе. — Спасибо, — говорит Дин, пытаясь нормально разлепить веки. — Не знал, что ты умеешь делать кофе. — Я попросил женщину с синей кожей сделать его для меня. — Да. Я имею в виду, круто. Спасибо, — он моргает. — Я это уже говорил? — Да. — Хм. — Ты готов? — Готов к чему? — Дин. Он делает глоток кофе, морщась, когда тот обжигает язык, и смотрит вниз, на заваленный бумагами стол. — Да, я готов. Это его работа. Бэла — его работа. Стена — его работа. Джо — его работа. Кас... Ладно. Он и Кас — это посложнее. Но прямо сейчас важно то, что Дин не будет сам по себе. Бэла Талбот сидит в комнате для допросов, гораздо менее собранная, чем обычно, после проведённой тут последней четверти ночи; однако она выпрямляется, когда они с Касом входят и смотрят на нёе через стол. Никаких выгнутых бровей, никакой «я намного лучше тебя, а ты даже никогда не сообразишь, насколько убог» ухмылки, но она высоко держит голову и гордо вздёргивает подбородок. — Примерно через час придёт мой босс, и я начну официальный допрос, — говорит Дин, садясь и решительно смотря в стену справа от её головы. — В ходе которого ты официально признаешь все предъявленные тебе обвинения, с адвокатом или без. — Мне не нужен адвокат. — Отлично. Но в то же время мне неофициально нужны ответы. Имеющиеся на данный момент обвинения, — и вот он скрипит зубами, потому что это — то время, когда говорит полицейская его часть, холодная, бесчеловечная и ужасающе правильная, — серьёзны, но их рассмотрение в суде... не срочно. — Принимая во внимание, что нужно остановить орду древних, кровожадных монстров от вторжения в наше измерение? — спрашивает Бэла. Дин склоняет голову, неохотно соглашаясь. — Достаточно справедливо. Но прежде, чем мы начнём, я хочу попросить об услуге. Дин закрывает глаза, сжимая кулаки до тех пор, пока ногти не начинают болезненно впиваться в кожу ладоней. — Позволь напомнить, что единственная причина, почему твоя голова до сих пор присоединена к телу — мой друг помешал мне её оторвать. Я не заключаю с тобой сделок. Ясно? Но Бэла просто качает головой и говорит: — Не от тебя, Дин. От него. Дин смотрит на Каса, который непонимающе смотрит на него. Но за растерянностью скрывается слабое: «Что ты хочешь, чтобы я сделал?» Что... Эм. Ну, во всей этой ситуации есть по меньшей мере десять уровней жестокости. Это абсолютно невозможно игнорировать. Это сдвигает всё остальное на задний план, ну или по крайней мере на второй — но дело в том, что независимо от того, что, возможно, сказал Дин, когда Кас только появился на его чердаке, они всё-таки стали своего рода командой, и Касу не нужно спрашивать мнение Дина, чтобы принимать собственные решения. Но тем не менее он это делает, и Дин не может придумать ни одной причины за исключением того, что Кас знает: весь этот бардак своего рода важен для него. И небольшими не воспаленными уголками разума он думает, что, возможно, иметь душу — сложнее, чем мог предположить любой из них. Дин едва заметно кивает головой, и Кас спрашивает: — Что ты хочешь? — Я знаю, что ты Кастиэль, — говорит Бэла. — И когда всё закончится, я хочу, чтобы ты убил меня. — Договорились, — говорит Дин прежде, чем Кас успевает ответить. — Ладно, продолжай. Он может чувствовать обращённый на него взгляд Каса, но в этот раз отказывается с ним встречаться. Он просто... расставляет приоритеты, вот и всё. — Женщина с белыми глазами, — продолжает он. — Кто она? Как мне её найти? Брови Бэлы изгибаются в две идеальные кривые. — Кто сказал тебе... — Я спрашиваю, ты отвечаешь. Бэла мгновение молча смотрит на него, кусая губы, будто пытается решить, как много рассказывать. Конечно, он бывал с ней тут Бог-знает-сколько-раз — вопросы с его стороны, взвешивание информации с её, и она всегда успешно отскакивала достаточно далеко, чтобы увернуться от обвинений. Это как искусство, честно. Вроде как смотреть на чёртову балерину. И да, у всех есть секреты-которые-уйдут-в-могилу (он, например, никогда не признается, что в подростковом возрасте был сильно влюблён в солиста одного бойз-бенда, главным образом потому, что этого никогда не происходило) — но это нечто другое. Тайны удерживают Бэлу в живых, и теперь, когда она это признала — нет, попросила, — то какого чёрта ей осталось защищать? — Её зовут Лилит, — говорит наконец Бэла. — И она не больше женщина, чем твой друг — мужчина. Кас рядом с ним по-прежнему очень, очень тих. — Ты знаешь её? — бормочет ему Дин. — Я знаю о ней. Лилит — первая в своём роде, — его голос не громче шёпота, и, странный факт, Дин внезапно вспоминает истории, которые им с Сэмом рассказывал тот странный библиотекарь, когда они были маленькими. — В начале не было ничего, а потом появился свет, и из света вышел Первый, кто наблюдал, как Вселенная создаёт себя, и рос вместе с ней. Но присутствие света создало тени там, где их раньше не было, заполнило пространство между ним, и тени изголодались по Вселенной так, как огонь жаждет топлива. И как раз когда Первый наблюдал за космосом, свет объединился с тьмой, и из тьмы сформировалась Лилит. Она окрестила тени своими детьми и засунула их в трещины во Вселенной, после чего они пожирали всё, чего касались, пока не были заперты. По крайней мере, эту историю я слышал. — Господи, — говорит Дин. — Моя мать только что прочитала мне про Винни-Пуха. — Что? — Забудь. — Он поворачивается обратно к Бэле, что наблюдает за ними с улыбкой, которую он бы назвал грустной, если бы не знал, что она не способна на эмоции. — Так, Лилит. Где вы познакомились? Книжный клуб? — Едва ли. Это было давно и уже неважно. Она... помогала мне кое с чем, когда я была ещё совсем молода, при условии, что в будущем, когда она придёт ко мне и попросит, я помогу ей в возвращении. Мы заключили сделку. Видишь? Я не... у меня не было выбора. — Верно. Потому что ты, очевидно, никогда не нарушаешь сделок. Она так стискивает зубы, что выпячивается подбородок. — Это другое. Я думаю, теперь ты должен иметь представление о том, как она могущественна. Я не могу её разорвать. — Ну, я уверен, Джо Харвелл оценила бы твою добросовестность. — Если бы была достаточно взрослой, чтобы знать, что означает слово «добросовестность». — Что это было за дело тогда? Пони на день рождения? Всегда идеальная причёска? — Это неважно, — натянуто повторяет Бэла. — Думаю, об этом судить мне, — говорит Дин. — Без обид, но, похоже, твоё понимание значимости немного отличается от моего. Он уверен, Бэла дала бы ему пощёчину, не будь пристёгнута к столу. По крайней мере, цепи зловеще зазвенели. — Слушай, идиот, я пытаюсь тебе помочь... но у нас мало времени, ладно? Она быстро выяснит, что я здесь, и когда это случится... — Тогда выкладывай поскорее. Её взгляд скачет между ним и Касом, и гордость, кажется, отступает, давая место чему-то, что напоминает ему о забившемся в угол мелком зверьке. — Лилит, она... избавилась от моих родителей. Между ними тремя воцаряется тяжёлая тишина. Через мгновение Кас наклоняется и нерешительно шепчет ему: — Это не... не нормально? — Э, нет, — Дин неверяще качает головой. — Господи Иисусе, Бэла. И я считал себя испорченным. — Ты не... — Да, да, я не понимаю, и, честно, действительно не хочу. Маленькая восьмилетняя ты, убившая родителей, не скажет мне ничего, чего я бы уже не знал... — Боже, — обрывает Бэла и почти смеётся. — Я сыта по горло твоим дерьмом, Дин. Я не прошу грёбаного прощения... Думаешь, я заключила бы сделку на помощь в самоубийстве, если бы думала, что могу с этим жить? Дин пожимает плечами. Бэла бьёт кулаком по столу так сильно, что Дин чувствует его вибрацию на другом конце. — Это потому, что она ребёнок, верно? Она ребёнок, а такой благородный ты выслеживаешь убийцу, потому что все уже отчаялись, и это — чёртов отголосок твоего детства, верно? Я понимаю. Понимаю. Но тебя на твоём блядском белом коне не было, когда я была ребёнком. Никого из вас не было. Я была сама по себе. Так что если не возражаешь, то просто скажи, чем чёртова восьмилетняя Джо гораздо важнее, чем восьмилетняя я? Он не может придумать ответ, который был бы не тем, что она ожидает. — Сделай одолжение, Дин, — говорит она, когда он не отвечает, — отвали. Она демонстративно отворачивает голову и отказывается говорить. Бобби появляется вскоре после того, как он вылетает из комнаты для допросов с тихо бредущим позади Касом. Очевидно, он уже проинформирован о ситуации, потому что, похоже, не уверен, хочет ли обнять Дина или придушить его. — Когда точно ты привёз Талбот? — спрашивает он. — Не знаю, — говорит Дин. Он, кажется, прилагает слишком много усилий, чтобы просто пожать плечами. — Примерно в три тридцать, наверное. — Тогда ты на сегодня закончил. — Протест вертится прямо на кончике языка Дина: это — Джо, это — Бэла, это — демон старше его незаконно вызванного мемитима, но Бобби обрывает его: — Это полная смена, и ты будешь бесполезен, если продолжишь изнурять себя таким непосильным трудом, балбес. Я слышал, что она уже призналась, поэтому будет здесь, когда снова вернёшься, — затем к изумлению Дина и, очевидно, Каса, Бобби поворачивается к тому и говорит: — Доставь его домой и не позволяй вернуться до завтра, понял? Это приказ. — Да, сэр, — автоматически говорит Кас. Хорошая мысль, но не то чтобы Кас может на самом деле что-то сделать, если Дин решит не послушаться. Кас по-прежнему знает о вождении столько же, сколько о приготовлении пирогов — что подтверждается вишнёвыми брызгами, до сих пор оставшимися в различных местах кухни Дина. Хотя недавно он поймал обращённый на руль задумчивый взгляд Каса, что его не вполне устраивает. Прогуливать работу так рано, даже если это строгий приказ... о, Чарли его убьёт. Его-и-Каса руки самые быстрые во всей ремонтной бригаде, а им нужен быстрый ремонт. Если только Бэла не сказала ему что-то действительно полезное... Чёрт. Просто. Бэла. Ему по-прежнему кажется... Ну, это не важно. Она виновна. Во многом она призналась сама. Возможно, она не похищала Джо, может, она не держала нож, но так или иначе она её убила. Это просто... Боже, Джо умерла почти год назад. Кто знает, сколько раз Бэла была в участке в промежутке времени между тогда и сейчас, по любому из тех обвинений, которые из-за недостатка улик снимались так же часто, как и предъявлялись? Изображать спокойствие, чтобы избежать обвинений в проникновении со взломом, крупных кражах или использовании запрещённой магии, пока Дин сходил с ума, пытаясь поймать призрака, стоящего прямо перед ним. — Ты не должен был этого делать, — резко говорит Кас, когда они примерно на полпути к дому, вырывая Дина из своих мыслей. — Делать что? Сворачивать налево? Чувак, я езжу по этому маршруту уже примерно лет десять. Уверен, что не нуждаюсь в твоих указаниях. — Я имею в виду с Бэлой. Дин сильнее сжимает пальцы вокруг рулевого колеса. — Да? И что же ты хотел, чтобы я сделал, Кас? Дал ей по рукам и сказал больше так не делать? — Нет, конечно, но твоя жестокость была неоправданной и непродуктивной. Я хотел бы напомнить, что вне зависимости от твоих личных чувств по отношению к ней, она — наш лучший шанс узнать, что тут происходит, и вовремя что-то сделать. Если мы этого не сделаем, то сомневаюсь, что Джо останется единственной жертвой. Кроме того ты слышал, что она сказала... — Да, да, у неё было хреновое детство. Нефиг плакаться. Моё, знаешь, тоже было не столь фантастично, но если ты не заметил, я не пытаюсь поиметь Вселенную. Что бы ни случилось двадцать лет назад, это не оправдывает того, что она сделала. — Ты действительно собираешься прочитать мне лекцию о справедливости, Дин Винчестер? — холодно спрашивает Кас, и, несмотря на раздражение, Дину приходится напрячь мышцы плеч, чтобы сдержать дрожь от потрескивания силы в его голосе. — Прошлый опыт Бэлы не оправдывает её настоящие действия, но ты не должен отрицать между ними причинно-следственную связь. Твоё полное отсутствие эмпатии... Дин смеётся и заявляет: — Смешно слышать это от тебя, приятель. Кас не разговаривает с ним всю оставшуюся дорогу до дома. И, как выясняется, всю оставшуюся часть дня. Это уязвляет больше, чем можно было ожидать. Первый час или около того Дин слишком взбешён, чтобы мыслить — за неимением лучшего выхода он хватает старую тряпку и ведро с мыльной водой и яростно скоблит каждый дюйм своей безупречной кухни. Он не знает, где находится Кас. Ему наплевать. Гнев — не только на Каса, но и на Бэлу, безликую Лилит, наблюдающую за ним из-за угла Джо, Сэма и Бобби, маму с папой и всех, кого он знает — занял его разум, отодвигая всё остальное в сторону и оставляя в человеческом теле поток незамутнённой ярости. Но поддерживать в себе такой гнев утомительно (к тому же мыло начинает раздражать кожу), и потому он перерастает в своего рода неконтролируемую нервозность. Дин справляется с этим во время пробежки — бег помогает ему пропотеть и достаточно устать, чтобы к моменту возвращения домой едва помнить собственное имя. Он пересекает гостиную, игнорируя угрюмое молчание Каса, тащится вверх по лестнице в свою комнату и плюхается на кровать с намерением отдохнуть хоть несколько минут. Когда он просыпается через пять часов, мышцы спины предсказуемо болят из-за того, что он заснул в неудобной позе, а ещё он в некотором роде умирает с голоду. Странно, верно? В его жизни прямо сейчас происходит столько дерьма, что желудок должен завязаться слишком тугим узлом, чтобы испытывать голод. С другой стороны, он не ел со времён жареного сыра в стиле колледжа прошлым вечером, и он просто, ну, голоден. — Кас? — сдавшись, нерешительно зовёт он, оказавшись на кухне. — Ты хочешь чего-нибудь поесть? Тишина. — Я думал приготовить бургеры, — не собирался, пока не произнёс, но не так давно он обнаружил, что Кас любит бургеры даже больше, чем бурбон. Единственный ответ — ещё более подчёркнуто тяжёлое молчание. Конечно, в молчании нет ничего нового. Он уже целую вечность жил один. Молчание нормально. Это приятно. Мирно. Да. Прямо как в старые добрые времена. Не считая того, что это — другое, потому что это не спокойствие пустого дома. Это — тишина, исходящая от кого-то, кто сознательно его игнорирует. Кого-то, кто, несмотря на довольно систематические препирательства, всегда был на его стороне (поначалу, может быть, неохотно, но тем не менее, и удивительно, как мало людей с ним было). Кого-то, кому он помимо всего наговорил кучу вещей, о которых, вероятно, следовало промолчать, и кого-то — говоря откровенно, — кого он в последнее время слишком часто подумывал поцеловать. Блядь. Он должен извиниться. Ну ладно, возможно, в некотором роде Кас был прав. Насчёт некоторых вещей. Возможно, Дин плохо владел ситуацией (не то чтобы он ощущал свою вину), но времени оставалось всё меньше, и это было серьёзней, чем он полагал. И может — может, — то, что он сделал, было не совсем... не совсем хорошо. Ладно. Наверняка не совсем хорошо. И Бэла... ну, он просто... всё, что происходит сейчас у него в голове, слишком запутанно. Но ему действительно, действительно кристально ясно понятно, что то, что он сказал Касу было, хм, ненормально. Абсолютно. Он трогает плечо, там, где отпечаток ладони выжжен в его плоти, и это место ощущается под пальцами чуть менее болезненно. Отпечаток почти зажил или настолько близок к заживлению, как только может быть. Вечер после сеанса нечёток в его памяти — но души, ах да, он помнит, что говорил о душах. А Кас... Да, он должен принести чёртовы извинения. Дерьмо. Он тянет добрых полтора часа — моет посуду, готовит себе излишне изысканный ужин, снова моет посуду, пересортировывает половину холодильника (почему бы и нет, когда-нибудь это нужно было сделать), — прежде чем набирается смелости пересечь кухню, коридор и гостиную. Он стоит в дверях и наблюдает за Касом, сидящим на диване и читающим том по некромантии с видом типа "твое существование полностью перестало меня интересовать". Ладно. Глубокий вдох. Просто скажи это, ладно? Это всего лишь ссора. Подумай... подумай о Сэме и Джесс, они же не могут всегда прекрасно ладить, или... Чёрт, даже его родители ссорились, когда мама ещё была жива, и между ними не возникало неразрешимых разногласий. Не то чтобы... очевидно, что они с Касом, ну, они не такие. Они просто... эм. Вроде как друзья. Или соседи по дому. Подождите, это звучит как-то... Блядь, просто скажи это, дебил. Говори начистоту. Он прочищает горло. Кас упрямо уставился на страницу перед собой. Дин громко вздыхает. Кас медленно и неспешно переворачивает страницу. — Хм, — начинает Дин. Звонок в дверь. Он застаёт их врасплох, так что Кас поднимает голову и случайно встречается взглядом с Дином, который разумно заявляет: — Это дверь. — Да, — соглашается Кас. — Сэм, наверное. — Наверное. — Я, э-э. Пойду проверю. — Хорошая идея. Дин делает шаг к двери, а затем колеблется. — Кас, эм... В дверь снова звонят. Он скрипит зубами и кричит: — Да иду я, ладно? Дай мне чёртову секунду! Это Сэм. Потрясающе. Он не переоделся после работы и стоит, слишком уж непринужденно прислонившись к косяку, отчего Дину сразу же становится неловко. — Привет, — говорит Сэм. — Как дела? Дин вздыхает и говорит: — Тебе что, Бобби позвонил? — Что? Нет, я просто оказался неподалёку и подумал... я подумал, что могу прийти забрать, э-э, книгу, которую тебе одолжил? Я подумал, что могу забрать её, если ты не против. — Книгу? Что... о, ты имеешь в виду... «Равновесие чакр»? — Да. — Ту, которую одолжил мне три года назад? — Именно! — бодро говорит Сэм. Дин закатывает глаза, но так или иначе отходит в сторону, чтобы позволить Сэму войти в дом. — Так как продвигается работа? — непринуждённо спрашивает Сэм. А затем, смотря куда-то поверх плеча Дина, с несколько прохладной вежливостью добавляет: — Привет, Кас. — Привет, — говорит Кас, вышедший за Дином в коридор. Может ли Сэм сказать, что между ними что-то не так? Может быть... Сэм всегда был в этом хорош, когда дело доходит до Дина. Но в этот раз Кас действительно показывает какое-то уважение к личным делам Дина. — О, ты знаешь, — говорит Дин, пожимая плечами. — Всё как обычно. Ха. — Ничего, мм, нового? — Едва ли, нет. Сэм неловко переминается с ноги на ногу, выглядя так, будто хочет продолжить тему, но не знает как. В итоге он решается кивнуть и говорит: — Круто, это... да, это круто. — Она, наверное, в гостиной, — намекает Дин. — Кто? — Книга? — Ой. Да, я... посмотрю, спасибо... Сэм уходит в гостиную с неопределённо-раздражённым выражением лица. Для такого невероятно умного парня его брат так же деликатен, как и пневматический гудок. Кстати, уход Сэма в гостиную оставляет Дина и Каса наедине в коридоре. Не то чтобы Дин об этом думает, очевидно. Не то чтобы он это даже заметил. За исключением того, что немного заметил. Потому что они с Касом одни в коридоре. Он изучает плинтус, на который раньше не обращал особого внимания, но теперь внезапно считает невероятно захватывающим, и тихо говорит: — То, что я сказал раньше, я не... — Всё нормально, — натянуто говорит Кас. — Нет, послушай, это не так, и я не... я просто... Но ему не удается закончить фразу, потому что в коридор возвращается Сэм. — Вау, это было быстро, — говорит Дин, надеясь, что в голосе не заметно подтекста, что он хочет пришить Сэма прямо сейчас. — Ты нашёл её? Понадобилось мгновение, чтобы у него внутри щелкнуло: эй, тут кажется, что-то не совсем правильно. Наверное, тревожно из-за того, что ему хорошо знакома книга, сунутая Сэмом подмышку. А может, и то, что Сэм так уставился на него, словно нашел за диваном Дина изуродованный труп. Кроме того, он печенкой чувствует, что что-то забыл, очень важное, только никак не можешь вспомнить... — Что это, — говорит Сэм угрожающе спокойным тоном, — за чёрт? Сэм протягивает книгу, и последние нити иллюзии, за которые цеплялся Дин, обрываются, и его тащит неотвратимой лавиной. — Просто книга, — врёт он, потому что есть ещё какая-то надежда, верно? Это лавина, но лавину можно обогнать, если бежать достаточно быстро, не вечно, но ему не нужна вечность: всё, что ему нужно — ещё несколько дней, ещё немного времени... — Одна из маминых. Я нашёл её, когда разбирал некоторые её старые вещи. — И, как ни странно, это не ложь. Книга, чаша, череп... Он не мог пойти и купить всё это сам. Это просто было... там, на чердаке. На самом деле, от этого он стал чувствовать себя лучше из-за своего грёбаного таланта... в их семье есть своя история магических отклонений. Может, он — просто атавизм. — Ты знаешь, у неё есть сумасшедшие реликвии, они все... — Некромантия? — холодно спрашивает Сэм. — Да... ну, я имею в виду, нет, у неё есть сборники рассказов, старое столовое серебро и прочее, но тут есть целая куча старых... они очень интересные, ты должен как-нибудь взглянуть. — Интересные. Верно. Вот почему это у тебя? Чисто гипотетический интерес? — Ага, — говорит Дин, смущённо улыбаясь. — Думаю, что на старости лет становлюсь заучкой, да? Сэм отвечает ему долгим тяжёлым взглядом, от которого по коже Дина проходится виноватый холодок. Затем он возвращается к книге и громко читает: — «Об иерархии ангелов мы можем сказать немного, но есть одно существо, существующее вне их рядов и носящее имя мемитим, также называемый Ангел смерти, Вершитель правосудия и Пожиратель душ». — Перевод на самом деле неправильный... — «Чтобы призвать одно из этих существ в их истинном обличии некромантией, поскольку они — Посланники Погибших и сохраняют всю мудрость, воспоминания и образы тех, кто ушёл, и повелевание космической силой самой Смерти в самой природе их существа. Но привязать любого — огромный подвиг, рискующий вызывать ярость их гнева, — и потому тот, кто потерпит неудачу, сгорит в агонии их вечной злобы». — Сэм делает достаточно долгую паузу, чтобы Дин поднял брови, и говорит: — Довольно мощная штука, да? Знаешь, я уверен, что один из этих ублюдков мог бы создать невероятно реалистичный телесный облик, если бы захотел... гипотетически, конечно. — Сэм... — Но подожди, тут ещё лучше, — игнорирует его Сэм. — Существует небольшой список, чтобы было удобно побродить по магазину, прежде чем необратимо развратить душу. Анаэль, Хранитель Родства. Ариман, Разрушитель Духа. Азраэль, Жнец. Бальтазар, Хранитель Страсти. Камаэль... — Сэм, просто дай мне объяснить... — Наблюдатель. О, и тут мы находим, послушай, следующее: Кастиэль, Хранитель Равновесия. Почти как твой элементаль. Тебе не кажется это странным, Дин? Ты не считаешь это сумасшествием? Дин трёт рукой лицо и отгоняет глубоко спрятанный инстинкт сбежать в ближайший винный магазин. Честно? Кас (которого он уголком глаза может видеть крадущимся в гостиную) был тут сколько? Месяц? Почти два? Гораздо дольше, чем изначально планируемые Дином несколько дней, и он довольно долго не был пойман. То, что Сэм обнаружил всё только сейчас — не катастрофа, а долбаное чудо. Правда, это чудо слегка херовое. — Я собирался сказать тебе, — бормочет он. — Дерьмо, я... Я действительно облажался во всём... Сэм смеётся так, будто не может поверить в услышанное, и говорит: — Нихрена, Дин. Ты понимаешь, что обвинение только в попытке его вызова эквивалентно обвинению в убийстве? Убийстве первой степени? Это — запрещённая магия шестого класса, ты не можешь просто... — Я знаю чёртов закон, — огрызается Дин. — Ради бога, я чёртов полицейский. — Я знаю! Вот почему для меня в этом нет никакого смысла! Так что просто... объясни это. Пожалуйста. Я хочу услышать. Потому что исходя из того, что я знаю сейчас... Сэм не заканчивает предложение. "Потому что по тому, что я знаю сейчас, ты кажешься сумасшедшим". Хуже, потому что это Сэм — Сэм, с которым он вырос, для которого должен был играть мать, отца и внезапно повзрослевшего брата. "Потому что по тому, что я знаю сейчас, ты не похож на человека, который меня вырастил. Ты не похож на моего брата". Дин хочет сказать: «у меня не было выбора». Он хочет рассказать и объяснить Сэму про Стену, Джо и магию крови, и чтобы Сэм сказал: «я понимаю, не просто понимаю, но ты ещё и делаешь всё правильно, ты мой брат, ты делаешь всё правильно, и я на твоей стороне». Но слова, сказанные целую жизнь назад — когда он сидел на полу в своей кухне и вспоминал вынесенный Миссури приговор: «Похищена и убита одним или несколькими неизвестными», до сих пор звенящий в ушах — эхом отдаются в его черепе: «Возможно, это неправильный выбор, но он мой. Я беру ответственность на себя». — Это было после суда, — говорит он, опуская взгляд от глаз Сэма. — Что было... я имею в виду, я думал об этом некоторое время. Мы просто никуда не пришли. Мы стояли на месте в течение нескольких месяцев. И все сдались, назвали её нераскрытым делом, и я просто не мог с этим смириться. Так что я решил, что если что-то случится... это не из-за силы, ясно? Ты знаешь, я не... Ему на ум приходит образ Джо, но не улыбающейся девочки, которую он видел на предоставленных её матерью фотографиях в полиции и напечатанных в газете, а Джо с безучастными горящими золотыми глазами, стоящей на звёздной дорожке. — Во всяком случае тем, что от неё осталось. Долгое время Сэм ничего не говорит. Может быть, это хорошо, так? Если ему нужно время, чтобы об этом подумать, может быть, он поймёт, или, по крайней мере... — Что насчёт Бенни? — спрашивает Сэм. Дин недоумённо вскидывает голову. — Что? Нет! Зачем ты вообще... откуда это взялось? — Дин, брось. Ты серьёзно думаешь, что я поверю, что ты был готов разрушить всю свою жизнь ради этой девочки? Всего лишь ради возможности выяснить, кто убил ту, кого ты до этого даже не встречал? — Сэм качает головой, и от сочувствия в его глазах в животе Дина всё переворачивается. — Я понял, ладно? Ты скучаешь по нему. Я знаю, как вы, парни, были близки. И если ты уже провёл один сеанс при исполнении служебных обязанностей, то каков вред в ещё одном, да? Верно. Верно. Так вот, значит, из-за чего всё, по мнению Сэма. Из-за его лучшего друга, который умер задолго до того, как любой в участке услышал имя Джо. Из-за того, что Дин иногда всё ещё видит его во сне и видит тот день в доме на ферме так ярко, словно он длится до сих пор, и чувствует в пальцах яркие цветы боли и страха, как когда хватался за край жизни своего друга. Не из-за Джо. Конечно, нет. Забавно, как в действительности мало времени люди склонны тратить на мысли о таких, как она. Преступления теперь заслуживают освещения в новостях, но жертвы — просто тела, и если вы не патологоанатом, то не особо захватывающие. Двигаться удивительно тяжело, будто каждая линия его тела окаменела, но он почти невольно шагает к своему брату. Он говорит тоном, выходящим на странность почти повседневным: — Да ты, блядь, понятия не имеешь, о чём говоришь. Сэм издаёт разочарованный горловой звук. — Попробуй послушать собственный бред хотя бы две секунды. Если бы ты реагировал так на каждый грёбаный случай на работе... Ладно, произошедшее с Джо было действительно плохим, но... — Ты её не находил, — обрывает Дин. Между ними воцаряется тишина, тяжёлая, колючая и напряжённая. Они смотрят друг на друга. Мышца челюсти Сэма несколько раз дёргается, будто он хочет что-то сказать, и под плотно окутывавшими слоями ярости Дин чувствует горячую, парализующую панику, собирающуюся в груди и угрожающую затопить его тут же, как только он её впустит. Вечность, длящуюся, должно быть, пару секунд, они стоят там, смотря друг на друга и ничего не говоря. Потом Сэм смотрит в сторону и говорит: — Я ухожу. Дин не отвечает. — Я просто... я просто не могу быть рядом с тобой прямо сейчас. Мне нужно... Сэм двигается к двери — медленно, сосредоточенно, будто пытается себя успокоить. Это правда, это действительно происходит, и Дин прикусывает язык. Сэм стоит уже одной ногой на пороге, когда оборачивается, чтобы сказать: — Не звони мне, ладно? Просто... мне нужно время. Не знаю сколько. Возможно, много. Дин коротко кивает. Сэм не прощается. Дверь с щелчком закрывается за ним. _________________ *Бейби шауэр — вечеринка для будущей матери и праздновать рождение будущего ребёнка.