Мастер и Маргарин

…Будь Рин женщиной, он бы, наверное, точно со слезами поведал Азазелло о своей нелегкой доле приемного ребенка известного инженера, сделавшего недавно открытие государственного значения и ждущего от своих детей подобных же успехов, а потому заставляющего их учиться, учиться и еще раз работать. Естественно, то, что его приемный сын в последний год вообще все забросил по совершенно непонятным причинам, инженера совсем не радовало, и даже на отлично сданные экзамены не могли умалить его недовольства. Конечно же, Рин не смел и заикаться о том, чтобы начать самостоятельную жизнь – почти маниакальная властность и болезненная гордость отца словно в цепях держали всю семью. Любовь к Мастеру стала для юноши лучом света, надеждой на счастье, которого он жаждал более всего на свете… Маргарин, вот беда, женщиной не был. Поэтому и на крем, от которого несло болотной тиной, он смотрел с некоторым недоумением, соображая, как следует его втирать, и надо ли намазывать все тело, или только видимые его участки… Так юноша промаялся до без четверти десять, не притронувшись к крему, а когда взглянул на часы – запаниковал. А вдруг еще не подействует!.. Отбросив, наконец, все посторонние мысли, Рин зачерпнул легкую жирную мазь и, поморщившись, стал втирать ее в кожу. Мазалось хорошо, и парень, радуясь, взглянул в зеркало. А оттуда на него посмотрел ангел. Именно ангел, такой, как в Писании: безумно красивый и как будто бесполый, одень – и что юноша, что девушка, все одно. Благо дело, хоть не отпало ничего и взамен не выросло, и на том спасибо. Конечно, это смущало и вселяло в душу темные подозрения, но Рин, вспомнив тот твердый кивок Азазелло, лихо тряхнул головой с отросшими вдруг почти до лопаток вьющимися волосами и принялся старательно натирать себя кремом. Раз велели – надо!.. Юноша так увлекся, что трель телефонного звонка, перебившая льющуюся с улицы мелодию вальса, заставила его подскочить на месте. Рин схватил трубку, мимолетно поразившись, каким легким стало отчего-то его тело, и услышал трескучий голос Азазелло: - Готов? Пора, вылетай! Как будешь пролетать над воротами, крикни: «Невидим!». Полетаешь над городом, чтобы привыкнуть, а затем на юг… Хотя знаешь, давай, наверно, сразу на Садовую, чтоб не мотаться почем зря. 302-бис знаешь? Там встретят. Послышались гудки, Рин в легком недоумении повесил трубку – и тут в коридоре загремело, а спустя миг в комнату прискакал свежий, еще пахнущий молодым деревом, только вчера купленный веник. Парень вздернул бровь, не вполне понимая, что это за бесовщина, но веник был настроен решительно. Перевернувшись помелом вверх, он воинственно бросился к Рину, норовя хлестнуть по не самому стойкому месту, и таким образом погнал его к окну. Сообразив, наконец, чего от него хотят, юноша рассмеялся и схватил веник, оседлав его и легко вылетев наружу. - Невидим! – крикнул Рин – и вслед ему полетел совершенно обезумевший вальс.