Мастер и Маргарин

…- Ну, как ощущения? – спросил Воланд, снова сидя в сорочке на постели. Гелла рядом накрывала ужин, Коровьев с Бегемотом и Азазелло ютились у стола и по очереди норовили стянуть у девушки какую-нибудь вкусность, но все их попытки строжайше пресекались. Рин не ответил. Он стоял, точно надломленная и размочаленная швабра, прислонившись к закрытой двери, и пустым взглядом смотрел в камин. Железное одеяние с него сняли, и теперь во всей красе были видны кровавые рубцы, ожоги и синяки. На изувеченные ноги нельзя было взглянуть – кожа была едва ли не полностью содрана, сквозь местами обугленное мясо кое-где проглядывали белеющие косточки. А на губах у юноши застыла улыбка – не та сумасшедше-всевластная, что сияла на балу, но слабая, какая бывает у просветленных на смертном одре покойников. - Пожалуй, для Мастера это все стало бы отличным материалом к новому роману, - задумчиво сказал Воланд, из-под полуопущенных век глядя на Рина, и легким жестом поманил его к себе. Юноша не вздрогнул при звуке имени, но тут же оторвался от стены и, шатаясь, на подворачивающихся ногах как-то подошел к ложу мессира и сел рядом. Видеть это было невыносимо, и бесовская свита предпочла уставиться в свои тарелки. - Сильно измучили вас на балу, королева? По нраву ли вам пришлись мои гости? – спросил еще Воланд, но глумливые, казалось бы, слова были произнесены совершенно иным тоном – вежливым и суховатым. - Да, мессир, - глухо и сипло произнес Рин, и от растянувшей вдруг его губы дьявольской улыбки дохнуло на всех адским морозом. – На балу мне было… весело… Жаль, что все кончилось… - Пожалуйте, - тщательно скрывая смятение, Бегемот протянул юноше лафитный стакан с чем-то прозрачным и резко пахнущим. На мутный вопросительный взгляд, отчего-то совсем сконфузившись, он пробормотал: - Чистый спирт, король… Тот и не подумал возразить, спокойно опрокинув в себя все содержимое. - Раз уж вам так жаль, Алмазная Донна, не угодно ли будет продолжить бал здесь? – низко прозвучал вдруг голос Воланда, заставив всех, кроме Рина, вздрогнуть и воззриться на Князя с настоящим ужасом. – Компания, правда, для вас непочтительно маловата, но если вы будете столь великодушны… - на лице его отобразилась пугающе пошлая ухмылка, а рукой Воланд чуть дернул полу своей рубашки, обнажая подогнутое колено. Гелла отвернулась, Бегемот опрокинул в себя стакан спирта, а Коровьев и Азазелло с трепетом смотрели на юношу, мучительно ожидая ответа и одновременно боясь его услышать… Под пронзительным, пробирающим до глубины души взглядом Воланда Рин чуть выпрямился, насколько позволяла жутко ноющая спина: - В отличие от светлейшей королевы, - легкая улыбка так и не сошла с его лица, - всякая шлюха имеет свою цену. На миг все замерли, даже огонь в камине застыл глыбой рыжего льда – а после Воланд с грохотом встал во весь рост. Давно треснувшие ювелиршины стекла в окнах покрылись темной сетью новых трещин, а вместе с ними – и стены рядом. - Довольно. Твоя взяла, Твердокаменный ты Маргарин. Забирай своего Мастера – и убирайся отсюда, несломленный! Снаружи грянул гром, что-то сверкнуло, стекла разлетелись мельчайшими цветными осколками, ворвавшийся в комнату ветер заставил каминное пламя вспыхнуть огромным облаком, едва не перекинувшимся на мебель… И на ковер среди изрезанных подушек упал Борислав.