Свора

Тишина, повисшая в комнате, давила на уши. Никто не смел пошевелиться. Даже Ханджи, обычно не способная усидеть на месте, замерла, прижав ладонь к губам и широко распахнув глаза. Энни смотрела на Эрвина. В его голосе не было ни капли сомнения или желания пошутить. Он сказал это всерьёз. Сказал и, казалось, сам выстрелил себе в ногу, но обратного пути не было. — Вы меня слышали? — повторил Смит, понижая голос до ледяного шёпота. — Вон отсюда. Оба. Леви дёрнул плечом, словно стряхивая с себя невидимую паутину. Его лицо, ещё минуту назад искажённое гневом, вдруг стало абсолютно пустым. Ни злости, ни обиды, ни даже удивления. Только безразличие, граничащее с усталостью. — Как скажешь, — бросил он коротко и, не глядя ни на кого, направился к выходу. Ханджи сделала шаг ему навстречу, но Эрвин перехватил её за локоть. — Не надо, — тихо, но твёрдо сказал он. Зоэ дёрнулась, пытаясь высвободиться, но мужчина держал крепко. В его глазах она увидела не злость, а какую-то глухую, болезненную решимость. Он сам не хотел этого. Но отступать было некуда. Леви прошёл мимо, даже не взглянув на Энни. Та стояла, всё ещё прижимаясь спиной к балконной двери, и смотрела, как он берёт с вешалки куртку, как натягивает её на плечи, как застёгивает молнию. Ни одного лишнего движения. Ни одного слова. Бёрнер, до этого момента стоявший как вкопанный, наконец, опомнился. — Энни… — начал он, протягивая к ней руку. Но она, даже не обернувшись, отстранилась. — Не надо, — повторила она эхом слова Смита и, развернувшись, последовала за Аккерманом. Её каблуки гулко стучали по паркету, отмеряя каждый шаг к выходу. Ханджи вырвала локоть из захвата Эрвина и бросилась было следом, но замерла на пороге гостиной. В прихожей уже никого не было. Только хлопнувшая дверь оповестила, что гости покинули квартиру. — Ты… — Зоэ развернулась к Смиту. Её глаза горели, очки сползли на кончик носа. — Ты что наделал?! — То, что должен был, — ответил он, опускаясь в кресло и закрывая лицо руками. — Они не оставили мне выбора. Моблит стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Внутри него боролись два желания: догнать Энни или остаться и высказать Смиту всё, что он думает. В итоге победило первое. Он молча направился к выходу, даже не попрощавшись. Ханджи проводила его взглядом и, тяжело вздохнув, подошла к Эрвину. Сев на подлокотник кресла, она обняла его за плечи. — Они одумаются, — тихо сказала она. — Придут завтра, извинятся. Ты же знаешь. — Не придут, — глухо ответил Смит. Он поднял на неё уставшие глаза. В них читалась усталость, но ещё — маленький, теплящийся где-то глубоко огонёк надежды. — Посмотрим, — добавил он. Лифт спускался вниз медленно, будто издеваясь. Леви стоял у стенки, скрестив руки на груди, и смотрел в одну точку. Энни — в противоположном углу, тоже молчала. Оба старались не смотреть друг на друга, но в замкнутом пространстве это было невозможно. Их взгляды то и дело встречались в зеркальном отражении дверцы, и каждый раз оба поспешно отводили глаза. Когда лифт остановился, и двери открылись, они вышли одновременно. В подъезде было темно и прохладно. Где-то наверху хлопнула дверь, послышались шаги. — Ну и денёк, — пробормотал Аккерман, доставая сигареты. Энни ничего не ответила. Она прошла мимо, толкнула входную дверь и вышла на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, смешанный с запахом приближающегося дождя. Небо затянуло тучами, звёзд не было видно. Леви закурил, прислонившись к стене дома. Смотрел, как блондинка идёт по тротуару, не оборачиваясь. Её светлые волосы колыхал ветер, короткое платье облегало стройную фигуру. Она шла быстро, почти бежала, но не к остановке, не к машине — просто прочь. — Эй! — крикнул он, сам не зная зачем. Энни остановилась. Замерла на мгновение, потом медленно повернулась. — Чего тебе? — спросила она устало. Аккерман хотел сказать что-то колкое, привычное, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё и вдруг понял, что не знает, что вообще говорить. Не знает, зачем окликнул. Просто не хотел, чтобы она уходила вот так. Одна. — Плечо болит? — спросил он вместо всего. Энни удивлённо вскинула бровь, потом горько усмехнулась. — Тебе-то какое дело? Мы больше не работаем вместе. Забудь. Она развернулась и пошла дальше. Леви смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Потом выбросил сигарету, затушил её ботинком и побрёл шаткой походкой к дороге ловить такси. Где-то сзади распахнулась дверь парадной и кто-то торопливыми шагами, сначала не зная, в какую именно сторону, засеменил по улице. Но Аккерман даже не обернулся.

***

Ночь, бессонная и пустая, такая же, как и сама Энни, медленно уступила место неизбежному утру. Девушка сидела на окне, наблюдая, как постепенно начинает просыпаться город. За эту ночь она успела многое: пустить слезу, разбить несколько бокалов, выпить пол бутылки коньяка, а так же, измерить всю квартиру шагами, даже несколько раз. У неё было достаточно времени прокрутить всё у себя в голове, каждую мелочь прошедшего вечера. Но, как оказалось, этого не хватило, чтобы решить, что же она чувствует. Внутри неё кипело всё и сразу: ненависть, злость, обида, гнев, разочарование и всё это относилось и к Леви, и к ней самой. Она смотрела на утренний город, вроде бы, погружённая в свои мысли и совершенно не отрываясь, но, на самом деле, ловила себя на том, что постоянно бросает взгляд на телефон, лежащий на кухонном столе. Всю ночь она, как ребёнок, по-настоящему веривший в сказки, надеялась, что Смит передумает, позвонит и возьмёт её обратно. Ведь она совсем не виновата… — Поганый Аккерман… — прорычала она, стискивая зубы. Волна агрессии вновь накатила, внезапно и неконтролируемо, из-за чего Леонхардт сжала кулаки, с силой упираясь лбом в толстое оконное стекло. И так же неожиданно отхлынула, заставляя девушку громко выдохнуть, расслабить руки и опустить плечи. Слеза безысходности одиноко прокатилась по её щеке и задержалась на подбородке. Энни ловко смахнула слезинку, нарочито быстро, будто боялась, что кто-то её увидит. Но страх её был не оправдан. В квартире было так же одиноко, как и в душе девушки.

***

Пронзительный звон будильника ворвался в голову Аккермана словно молния. Какой-то пьяный, сумбурный сон, словно маленькая птичка, встрепенулся от резкого звука и упорхнул, будто его и не было никогда. Брюнет подскочил моментально. Точнее, ему показалось, что подскочил, ибо он смог только поднять голову и приоткрыть один глаз. Заставив замолчать беснующийся телефон, Леви встал, до сих пор не открывая толком глаза. Он буквально прополз по коридору в сторону ванной комнаты. Контрастный душ пробудил тело от похмельного морока, но сознание до сих пор было в дурном тумане. Он уныло чистил зубы, почти всем весом оперевшись на раковину. Когда ему, наконец, удалось хоть немного прийти в себя, брюнет заглянул на кухню, поставил чайник и вошёл в гостиную. Осознание озарило его разум, как вспышка, стоило ему только осмотреться. Кофейный столик, залитый непонятно чем, был липким даже на вид. Две пустые бутылки виски, остатки лимона, лимонные косточки, нож, фантики от конфет, а главное, отвратительный смрад вчерашних ошибок. Леви прошёл по разбросанным вещам и плюхнулся обратно на диван, на котором, как выяснилось, он и спал. От пледа разило алкоголем и сигаретами, а из под дивана скромно выглядывала переполненная пепельница. Громко цыкнув языком и ругая самого себя, он накрыл ладонью лицо и с протяжным ворчливым стоном перевернулся на бок, утыкаясь носом в мягкую спинку дивана. Со стороны кухни громко щёлкнул, теперь уже совершенно бесполезный, чайник.

***

Леви пролежал так ещё минут десять, прежде чем нашёл в себе силы подняться. Встав, он прошлёпал босиком на кухню и выключил давно вскипевший чайник. Налив кипяток в кружку, он бросил туда пакетик чая — даже не глядя, какой. Всё равно сейчас всё на вкус одинаково. Он сел за стол, обхватив кружку руками, и уставился в одну точку на стене. В голове было пусто. Не та пустота, когда мысли приходят и уходят, а абсолютная, выжженная тишина. Словно вчерашний коньяк выжег всё, что там было. Увольнение... Это слово стучало где-то на периферии, но до конца не осознавалось. Смит вышвырнул их. Вышвырнул, как нашкодивших котят. И ведь не поспоришь — сами виноваты. Влезли в драку, устроили сцену, в очередной раз опозорились перед его невестой и её помощником. Ах, этот чёртов Бёрнер... Сам полез не в своё дело. Леви сжал кружку сильнее, но тут же расслабил пальцы. Бесполезно. Злость ничего не изменит. Телефон на столе мигнул уведомлением. Сообщение от Петры как всегда пестрило жизнерадостностью: «Доброе утро! Как спалось? Я сегодня освобожусь пораньше, может, увидимся?» Он посмотрел на экран, потом на пустую квартиру, потом снова на экран и написал: «Давай вечером. Во сколько?» «Часов в восемь. Я позвоню». «Хорошо». Он отложил телефон, допил чай, помыл кружку. Потом, сам не зная зачем, вышел в коридор, обулся и открыл входную дверь. Коридор общего пользования был пуст. Леви посмотрел на дверь Энни. В обычный день он прошёл бы мимо, но сейчас его внимание привлекли изменения, которые, казалось, были совсем незначительными. Не было коврика у порога и несколько рекламных проспектов торчали в дверной щели. Леви подошёл ближе. Прислушался. Тишина. Он постучал. Никто не ответил. Дёрнул ручку — заперто. Внутри что-то ёкнуло. Неприятно, тревожно. Он достал телефон, нашёл её номер и нажал вызов. Гудки. Длинные, пустые гудки. Сбросила. Или просто не берёт. Он набрал снова. Та же история. — Чёрт, — выругался он и убрал телефон в карман. Спустившись вниз, к почтовым ящикам, он заметил на ящике девушки листок бумаги, приклеенный скотчем: «Квартира освобождена. По всем вопросам обращаться к управляющему». Леви уставился на этот листок, не веря своим глазам. Он сорвал бумажку, от души скомкал её, засунул в карман и вышел на улицу. Утро было серым, мрачным, в воздухе висела мелкая морось — не то дождь, не то туман. Аккерман закурил, глядя на пустую обочину, где ещё вчера Энни ловко запрыгнула в машину Моблита. А сегодня уехала, даже не попрощавшись. Леви усмехнулся собственной наивности. А о чём прощаться? Они больше не работают вместе. Не соседи. Не напарники. Никто друг другу. Она имеет полное право уехать, не оглядываясь. Но внутри всё равно саднило. Глупо, по-детски обидно. Он знал, что не должен этого чувствовать. У него есть Петра. Спокойная, тёплая, правильная Петра. А Энни... Энни всегда была только проблемой. Головной болью. Источником постоянного раздражения. «Так почему же мне сейчас так хреново?» — спросил он у себя и не нашёл ответа.

***

Тем временем на другом конце города Ханджи Зоэ сидела на кухне с чашкой кофе, который давно остыл, и смотрела в окно. Рядом, за столом, Эрвин читал какой-то отчёт, но женщина знала — он не видел ни строчки. Просто водил пальцем по бумаге, делая вид, что занят. — Эрвин, — позвала она тихо. — М? — не поднимая головы отозвался он. — Ты не спал всю ночь? Он отложил бумаги, потёр глаза. Под ними залегли тёмные круги, лицо было бледным, осунувшимся. — Нет, — признался он. — Думал. — О чём? — О них. О том, что я наделал. Ханджи встала, подошла к нему, села на подлокотник кресла. — Ты сделал то, что должен был, — повторила она его же вчерашние слова. — Они перешли границы. Ты не мог это игнорировать. — Мог, — возразил Эрвин. — Я мог поговорить с ними, как взрослый. А не выгонять. — Ты пробовал говорить. Сколько раз? Десять? Двадцать? Они не слушают. — Значит, я плохо объяснял. Ханджи вздохнула. Она знала, что Эрвин винит себя. И, наверное, в чём-то он прав. Но сейчас вина ничего не меняла. — Что будем делать? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил он. — Дадим им время. Может, остынут. Придут сами. — А если нет? Эрвин поднял на неё усталые глаза. — Тогда я пойду к ним. Смит всегда был таким. Пытаясь быть большим и строгим начальником не мог уступить своей доброте по отношению к сотрудникам, в которых вложил много сил. Которых любил... Ханджи хотела что-то сказать, но в этот момент зазвонил её телефон. Она взглянула на экран - Петра. — Извини, — сказала она и вышла в коридор. — Привет, Ханджи! — голос Петры был бодрым, даже слишком для такого утра. — Как дела? — Нормально, — соврала Зоэ. — А у тебя? — Отлично! Я сегодня освободилась пораньше, и мы с Леви идём в клуб. Тот самый, «Стонущий Дьявол». Ты знаешь, да? Ханджи замерла. Леви идёт в клуб? Сегодня? После всего, что случилось? — Правда? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Да, он согласился! Я так рада, он давно никуда не выбирался. Всё работа, работа, работа... Вот! Так что мы идём развлекаться. Если хочешь, присоединяйся! Ханджи посмотрела в сторону кухни, где Эрвин сидел, обхватив голову руками. — Спасибо за приглашение, — сказала она. — Я подумаю. Она сбросила звонок и вернулась на кухню. — Это была Петра, — сказала она. — Они с Леви сегодня идут в клуб. Эрвин поднял голову. — В «Стонущий Дьявол»? — Да. Он усмехнулся, но без веселья. — Кенни обрадуется. Ханджи села напротив, взяла его за руку. — Эрвин, может, это шанс? Поговорить с ним в неформальной обстановке? Эрвин закрыл глаза. Боль пронзила его голову, хотя он старался не показывать.

***

Леви вернулся в квартиру, когда морось перешла в настоящий дождь. Скинул мокрую куртку, повесил сушиться. Прошёл в гостиную, посмотрел на бардак, оставшийся со вчерашнего вечера и вздохнул. Убирать не хотелось. И думать не хотелось. И вообще ничего не хотелось. Телефон завибрировал. На экране — сообщение от Фарлана: «Идём сегодня в «Стонущий Дьявол», оторвёмся по полной. Кенни сказал, первый час за счёт заведения. Давай, не тупи». Леви усмехнулся. Фарлан всегда умел поднять настроение. Или хотя бы сделать вид, что пытается. «Ок, — написал он. — Во сколько?» «Часов в девять. Ждём». Он отложил телефон, прошёл в спальню и рухнул на кровать. Потолок был белым, чистым, идеально ровным. Леви смотрел на него и думал: «А что, если я действительно пойду? Напьюсь, забудусь, утро вечера мудренее». Он знал, что это не решение проблемы. Но сейчас ему было плевать. «Терять нечего», — промелькнуло в голове. И эта мысль почему-то не испугала, а, наоборот, принесла странное облегчение. Вечер наступил незаметно. Дождь всё ещё моросил, но уже не так сильно. Леви оделся в любимые джинсы и чёрную футболку — ничего особенного, для клуба сойдёт. Петра приехала за ним на такси, сияющая, в коротком красном платье. — Ты выглядишь прекрасно, — сказал он, садясь рядом. — Спасибо, — она поцеловала его в щёку. — А ты... задумчивый. — Всё нормально, — отмахнулся он. — Просто устал. Петра не стала допытываться. Она знала, что когда Леви не хочет говорить, лучше не лезть. Клуб «Стонущий Дьявол» встретил их оглушающим гулом музыки, полумраком и запахом алкоголя и сигарет. Кенни, увидев племянника, широко улыбнулся и похлопал его по плечу. — Слышал, Смит тебя вышвырнул, — прошептал он на ухо Риваю, наклоняясь совсем близко. — Ну ничего, зато теперь у тебя есть время для дяди. — Ура, — без энтузиазма ответил Леви. Кенни рассмеялся, подмигнул Петре и ушёл к бару. Фарлан, Эрд и Гюнтер уже сидели за столиком и махали им. — Иди, — сказала Петра, — я пока найду Ханджи. — Ханджи здесь? — удивился Леви. — Ага, она обещала подойти. Мы же девчонки, нам нужно иногда обсудить свои секреты. Леви пожал плечами и направился к друзьям. Ханджи действительно пришла. Она сидела за соседним столиком с Нанабой, обе уже с бокалами в руках. Увидев Петру, женщина улыбнулась и помахала ей. — Привет, — сказала Петра, садясь рядом. — А я думала, ты не придёшь. — Думала не приду, — честно призналась Зоэ. — Но потом решила, что сидеть дома и киснуть — не вариант. — Эрвин не захотел идти? — Нет, — Ханджи сделала глоток. — У него много работы. На самом деле Эрвин просто не мог смотреть на Леви после вчерашнего. Но Петре об этом знать не обязательно. — Надеюсь, доля этой работы внезапно не свалится на плечи Леви, — хихикнула она, — мы и так проводим слишком мало времени вместе. Ханджи посмотрела на Петру внимательно. Та выглядела беззаботной, даже счастливой. Она явно не знала, что Аккерман уволен, не знала, что вчера произошло на самом деле. Леви, видимо, решил её не посвящать. Она посмотрела на Леви. Тот сидел с друзьями, пил виски и делал вид, что ему весело. Но Ханджи знала этот взгляд — отстранённый, потерянный. Он был здесь, но в то же время где-то далеко. Она подняла бокал и, не чокаясь, выпила до дна. В клубе играла музыка, люди смеялись, танцевали, жили своей жизнью. А где-то в этом городе, а может, уже за его пределами, ехала машина, увозя Энни Леонхардт в неизвестность. И никто — ни Леви, ни Ханджи, ни даже её собственные братья — не знали, куда и зачем. Только дождь за окном всё лил и лил, смывая следы вчерашних ошибок и оставляя вместо них пустоту. Пустоту, которую ещё предстояло заполнить.