Гангрена

      Я медленно спускаюсь по каменным ступеням, держась рукой за стену. Ключом отпираю тяжёлую, потемневшую от сыплющейся ржавчины дверь. Неясный мигающий свет лампочки озаряет старый подвал.       Она по обыкновению встречает меня приветливым стоном. Отлично, крики, столь прельщающие мой слух первое время, вскоре чертовски надоели, поэтому было весьма верным решением отрезать ей язык. Мне не нужны твои истерики, мольбы и угрозы. Я вновь хочу услышать эти так волнующие и будоражащие меня стоны. Нагое и прекрасное тело, привязанное ремнями к старой больничной кушетке. И нога… Твоя правая нога сводит меня с ума, заставляя напрягаться в штанах мой член. Как же нестерпимо долго я ждал, пока изрезанная и щедро политая грязью плоть превратится в то воспоминание из моего детства. Вновь даст ощутить ту божественную вонь, что движет мною уже почти десяток лет.       Я припадаю к соскам, жадно и нетерпеливо лаская их своим горячим языком. Ты жалобно стонешь, ибо знаешь, что последует за этим. Моя рука медленно оглаживает впалый живот, опускаясь к влагалищу. Слегка потеребив клитор подушечкой указательного пальца, останавливаюсь, после чего три моих пальца резко врезаются в твою дырку. Я не эгоист, отнюдь! Я доставлю тебе удовольствие, и, только лишь когда ты кончишь, я займусь собой. Не сопротивляйся, моя милая. Это не поможет, мы оба проходили подобное уже не раз и знаем, чем это закончится. Тем более я вижу по твои глазам, что тебе это нравится. Не так уж и много мужчин у тебя было до меня, и я тешу себя мыслью, что стану последним.       Наконец-то я чувствую на своей руке твои вязкие брызнувшие соки. Отрываясь от восхитительной и упругой груди, я целую тебя в губы, глубоко вводя свой язык, чтобы вновь провести его кончиком об твой обрубок. Не стоит смотреть на меня с такой ненавистью — я специально выдрал тебе зубы, лишив возможности откусить одну из двух частей моего тела, что периодически бывают в этом отверстии.       Знаешь, я доставил тебе наслаждение, теперь и ты должна мне отплатить тем же.       Не спеша, чтобы хоть немного отсрочить сладостный момент, я снимаю джинсы и аккуратно складываю их на чистый стол, стоящий у дальней стены. Ненавижу резинки, но что поделать? Я ведь не хочу заиметь гниющий отросток у себя в штанах. Подходя к объекту моего вожделения, надеваю на эрегированный член презерватив. — Ты прекрасна, — говорю я вслух, оглаживая края раны, желая, чтобы она знала о моих чувствах.       Позволяю себе пару минут полюбоваться прекрасным творением своих рук.       Мы стонем в унисон. Она — от боли, я — от наслаждения. Я разрываю своей плотью её гниющее мясо, ощущая, как копошащиеся вокруг черви двигаются вместе со мной. В ноздри врывается запах, ради которого я готов на всё. Сводящий с ума, тошнотворно сладкий и терпкий, чем-то неуловимо напоминающий жжённый рафинад. Я не могу оторвать свой взгляд от разлагающейся прелестной женской ножки, в которую с остервенением врезается мой член. Её крик боли для меня лучше, чем пятая симфония Бетховена, признанная потомками одним из шедевров классической музыки; он безжалостно оголяет мою душу, заставляя захлёбываться восторгом, двигаясь всё быстрее, наращивая темп. Раздвигая плоть и тревожа ползающих тварей. Это экстаз, неимоверный по своей мощи выброс эндорфина. Я почти отключаюсь на несколько секунд.