Любовь и проруби

Когда Вадима срочно вызвали проводить какие-то ритуалы на кладбище поздней ночью, а вечеринку, на которую он потратился так, что мама не горюй, он отменять отказался, он сказал Саше: - Александр, ангел мой, присмотри за гостями, я тебя умоляю. Тебе даже делать ничего не надо, просто проследи, чтобы никто не умер. Да не должно быть это сложно, подумал Саша тогда и согласился. Сейчас он протискивался через толпу нечисти, зачем-то собравшуюся на кухне. Он толкнул двух обдолбанных волколаков, плюющихся в раковину, открыл шкафчик и взглядом нашел свою кружку. Стоило к ней потянуться, как кто-то умыкнул ее прямо у него из-под носа. - Это моя кружка, - Саша, насупившись, посмотрел на парня с бледно-зеленой кожей и с перекошенным лицом, наливающим в кружку томатный сок. А сок ли?.. Это действительно была его кружка, третья его вещь после зубной щетки и полотенца, появившаяся в квартире Вадима. Большая, сине-белая, с гжельскими узорами. - Да мне похуй, - выплевывает парень ему в лицо, подбирая со стола бутылку пива и выходя в коридор. Саша пораженно смотрел ему вслед. И как с этим справляться? Музыкальный центр в гостиной громкими битами рвет колонки, сотрясает стены и сеет противное ощущение дрожащего желудка в Сашином животе. Саша морщится, отмахнувшись от хмурого сына леса с большой сигарой, и открывает окно, резким движением столкнув с подоконника две переполненные пепельницы и горшочек с геранью. Первый порыв - взять веник или тряпку, чтобы убрать это безобразие и выбросить герань, из-за халатности хозяина превратившуюся в кривой гербарий, но потом пьяная ведьмочка толкает его в спину, едва не выбрасывая из окна. Саша сдавленно охает от впившейся в живот оконной рамы, и смотрит на двух совокупляющихся под окном собак, которые от шума замирают, глядя на него в ответ. Спасибо тебе, Ангел, за первый этаж. В последний раз вдохнув свежесть ночи, он рывком возвращается внутрь, в душную квартиру, смердящую нечистью так сильно, что руны нетерпеливо зудят, приходя в боевой режим. Сашу подергивает снять свою черную кофту и перчатки, которые он надел, чтобы не напугать метками этих "гостей", хотя один хрен они все упоротые и бухие, и разогнать их всех к ебене фене. Его внутренний охотник беснуется и рычит, желая вцепиться зубами им в шеи, и Саша рычит от гнева вместе с ним. А что они творят! За два часа нелюди превратили уютную квартиру Вадима в мусорную свалку. Они крошат чипсы и проливают пиво на дорогие ковры, оставляют за собой пустые бутылки и тушат сигаретные бычки о диван, где еще утром Саша сладострастно обжимался с Вадимом. Но больше ничто не напоминает об этом прекрасном моменте, потому что сейчас вокруг только рыгота и блядство, и от перебора количества людей на один квадратный метр начинает, мягко говоря, подташнивать. Сашу едва успокаивали слова Вадима о том, что когда он вернется, от этого всего и пятнышка не останется. Наблюдая за блюющим в большую вазу водяным, он мечтал, чтобы так и случилось. А пока ему нужен соратник. Куда эти уроды загнали кота? Саша пробрался в ванную, по пути перешагнув через дремлющую на полу кикимору, хотя время только-только за полночь перевалило, и тихо воззвал к коту, опустившись на холодный плиточный пол, который был в чем-то липком. - Маршал! Кис-кис, Маршал! В ответ раздалось жалобное мяуканье, и большие желтые глаза осторожно выглянули на него из-под ванной. Маршал Мурков был огромным черным котом породы мейн-кун, достающим ему, Сашке, длинному парнише под метр восемьдесят, в холке чуть ли не до колена. Честно, Саша славил всех святых, что это пушистое отродье его приняло, потому что если бы не приняло, то, наверное, тот сожрал бы его лицо в первый же день, как он объявился на пороге. Но он полюбил Сашу как родного, залезал ему на колени по вечерам, придавливая всей своей десятикилограммовой тушей к дивану или кровати, заставлял чесать его усатую морду и оставлял зацепки на Сашиных свитерах. Вадим морщился, завидев их двоих в обнимку, называл Маршала предателем и грозился отдать бродячим котам все его любимые лакомства, но тот только моргал своими желтыми глазами, похожими на шары из цветного стекла, и искоса поглядывал на него, как на кучку фекалий. Сейчас это чудовище взглядом молило Сашу о помощи так отчаянно, что у него даже сердце сжалось. - Иди сюда, друган, - позвал он, и кот пушечным ядром прыгнул ему в руки, чуть не опрокинув его на спину. Саша устроил Маршала поудобнее, казалось, совсем не испытывая неудобств из-за своего груза - он не пальцем деланный, он богатырь, ангельский потомок, мать их ети. Уж кота-то сможет удержать. - А ты чевой тут делаешь? - тонкий девичий голосок заставил Сашу резко вскинуть голову. В набранной ванне - как Саша ее только не заметил, - сидела девчонка лет пятнадцати, с дикими темными глазами и засохшими листьями в волосах. - А я кота искал, - отвечает Саша, от неожиданности шлепаясь на задницу, от чего Маршал в его руках недовольно мявкает. Девчонка едва шевелит синими от холода губами, но в голосе ее звучит любопытство: - Он у тебя убежал, да? - Убежал. Тебя как зовут? - Оля. Саша подается к ней вперед, одной рукой цепляясь за бортик ванной, и она неосознанно делает так же. Он спрашивает почти с ужасом: - Олька, ты зачем в чужую ванну забралась? Вообще, с точки зрения межрасовой этики, вопрос был нетактичен. Мало ли что она такое, вдруг ей без воды нельзя. Но у Саши чуйка высший сорт, его таким не проймешь. - Как в чужую? - Оля посмотрела на него, как будто он ее шалавой назвал. - Это моя квартира. Пот-ря-са-ю-ще, блять. - Значит так. - Саша глянул на насупившуюся девчонку, приготовившуюся обороняться, и решил резко сменить тактику. - Ты тут это, того самого, помирать не собираешься? В конце-концов, его попросили только проследить. Ох, Вадим, ты еще огребешь за это. Будь здоров как огребешь, Разиилушка Саше свидетель. - Да пошел ты. - Оля обиженно отвернулась, скрестив руки на груди. Саша погладил по спинке вцепившегося в его плечо кота и вышел из ванной, игнорируя хлесткое "Хамло", брошенное в спину. Нашлась тут, царица чугунных ванн. Минуя большую лужу около порога, - она была зеленая и мерзкая на вид, и Саша даже представлять не хочет, чем она могла оказаться, - он идет в единственную запертую, кроме запечатанного магией рабочего кабинета Вадима, комнату - спальню. Там, как и утром, уютный полумрак, вполне себе убрано, никто не блюет по углам и не ебется. Саша торопливо закрывает за собой дверь, стараясь не прищемить Маршалу его длинный хвост, потому что Саша, вообще-то, еще хочет жить, и надеется, что посторонние запахи не просочатся в комнату. Запах, кстати, в спальне был классный. Такой вроде как восточный и пряный, не то чтобы Саша разбирался, но реально классно. Он ложится на свою сторону кровати, с недавних пор ставшей именно его, укладывает рядом кота и достает из ящика тумбочки наушники. Это все слишком противно, слишком громко, слишком слишком. Если кто-нибудь все-таки подохнет этой ночью, он обязательно извинится перед Вадимом и в тайне будет радоваться, что быть единственным трезвым на вписке его больше не попросят. Колонки в гостиной еще надрываются и вряд ли замолкнут раньше утра, поэтому Саша, перебрав песни в плеере, делает выбор в пользу Кукрыниксов, включая самую убийственную песню на полную громкость. К утру он, скорее всего, оглохнет, но иратце тоже не просто так Ангел дал. Маршал слегка вибрирует от мурлыканья, мягко топча лапами плед под Сашиным боком. Любимый запах и теплый клубок рядом создают самую комфортную атмосферу, которая только может быть при таких условиях, и, несмотря на ревущую в ушах музыку, Саша проваливается в сон. Ну, Вадим всегда восторгался его стрессоустойчивостью, надо же иметь с этого хоть какие-то плюсы. Ему снится непонятная мрачная белиберда, и Саша бы предположил, что это из-за включившегося альбома Наутилусов. Что-то больно впивается ему в ребра, и он, слыша в наушниках слова: "Этот шепот любви, никому не понятный", резко открывает глаза. И увиденное оказывается до того неожиданным, что он несколько секунд гадает, что было бы лучше, если он спал дальше или все-таки проснулся. В двадцати сантиметрах от него с жаром трахается парочка вампиров и приближается к финальному аккорду, если судить по выражению их лиц. Маршал Мурков угрожающе шипит на чужаков и дергает зацепившейся когтями за Сашину кофту лапой. Те, впрочем, класть на него хотели и это совсем не метафора, как и на не вовремя проснувшегося Сашу. Саша, отмерев, подтягивает колени к груди и одним мощным ударом спинывает вампиров с кровати. Наушники вылетают из ушей, когда он вскакивает вслед за ними, позволяя ему слышать, как вампирша матерится сквозь зубы, пока ее партнер потирает ушибленное плечо. - Пошли нахер отсюда! - рявкает Саша. Никто не смеет порочить эту кровать своей натуральной аурой. Тем более вампиры. Тем более кто-то, кроме него самого! - Да ладно тебе, кровать большая, спи дальше, - обиженно протягивает вампир. - Ну, или хочешь, мы можем втроем... - Съебались отсюда быстро! - Саша хватает стоящий рядом с кроватью торшер с бордовым абажуром, который чуть не отрывается, пока он им трясет. - Я что, блять, по-китайски говорю? Вампирша пищит, одергивая задравшуюся юбку, и убегает, а вампир хватает с пола брюки и, сверкая бледной голой задницей, шаткой походкой уходит за ней. Никогда, никогда, никогда больше, говорит себе Саша. Он больше тут ни за что не останется, пока такое творится. И Вадим, тоже хорош, какого хрена он позволяет такому вообще происходить? А что, если в этой спальне, на этой самой кровати, каждый раз, когда Вадим затевает тусу, они тут... Саша со стоном прикрывает лицо руками. Нет, нет, нет! Фу, блять! Надо сворачивать свои рассуждения, пока на этой кровати стало противно не то что спать, а сидеть даже. Это последний раз, когда в этой квартире устраивается вписка. И пусть Вадим оставит свои рассказни про энергетику греха и порока суеверным бабкам, с Сашей эта херь не прокатит. Отныне больше человека на одну комнату в их уютном гнездышке не будет... и Сашка молодец вообще, ловко к нему в хату прописался. Успокоившись, он берет в руки телефон. Два десять ночи. Сука, даже не четыре! Сколько еще будет длиться эта параша? В дверь стучат. - Чего надо? - устало огрызается Саша. В комнату протискивается небритая морда с нездоровым фиолетовым отливом. - Слышь, там мусора приехали. А Саша наивно думал, что ночь не может быть еще краше. - Тебя же вроде за главного оставили, ты как? Бодрячком? Уж лучше бы он напился и уснул в собственной блевотине, в самом-то деле. Почему он и правда так не сделал, а? - Сходи, побазарь с ними, а то заебали в дверь стучать. - Сейчас приду. - Саша больно дергает себя за волосы, надеясь привести мысли в порядок. С этими легендарными мусорами, которые по рассказам были похлеще всех демонов, чертей и бесов вместе взятых, он ни разу не сталкивался напрямую. Он понятия не имел, как с ними разбираться, то есть, разобраться-то он, конечно, мог, но не так, как надо. Может, просто извиниться за шум - а это именно он был причиной всех бед, это точно, - и попросить какого-нибудь колдуна наложить чары звукоизоляции? Но Саша видел состояние нечисти, он скорее превратится в выхухоля или обзаведется верблюдом на кухне, чем получит реальную помощь. И все же делать что-то надо. Саша, собравшись с духом, выходит в коридор. Нечестивые приглушили музыку и столпились у входной двери, глядя на него, как на спасителя. Они расступаются перед ним, словно море перед Моисеем, почтительно кивают и вполголоса благодарят за что-то. Саша замечает ту странную деваху из ванной, Олю, которая с блестящими от слез глазами судорожно крестится и тихо читает "Отче наш". Саша весьма нехуево начинает беспокоиться. Он таких грустных лиц даже на похоронах не видел, что же за зверь притаился за этой гребаной дверью? Громко сглотнув, он надевает свои берцы, поворачивает замки и убирает дверную цепочку. - Только попробуйте дверь запереть, уроды, - говорит Саша напоследок, что звучит совсем, правда, не угрожающе, а довольно-таки жалко. Он выходит на лестничную клетку и тут же слышит звук запираемой двери. Ну, он хотя бы попытался. Остается надеяться, что окно в кухне не закрыли и его не придется разбивать кирпичом. Он на всякий случай проверяет телефон в кармане. Перед Сашей стоят трое рослых молодых людей в темно-синей форме, и он на инстинктах прикидывает, как за пару ударов уложить их всех, а потом вспоминает, что это не тот случай. - Здрасьте, - говорит Саша. Один из ребят касается пальцами фуражки в приветственном жесте. - Вечер добрый. Младший лейтенант полиции Волков Олег Дмитриевич. Саша несколько мгновений рассматривает его, а потом до него доходит, что перед ним стоит первый, но далеко не последний подобный каламбур - оборотень в погонах. Этот Олег раздувает ноздри, как будто принюхиваясь, и нервно вытирает вспотевшую руку об брюки. Саша косится на окошко лестничного пролета возле мусоропровода, из которого тусклым светом сияет почти полная луна. Он показательно медленно снимает с правой руки перчатку и протягивает ее для рукопожатия, когда как на самом деле обнажает руну видения на тыльной стороне ладони. Олег, увидев ее, бледнеет. - Алексей Вадимович, будем знакомы. Саша потом еще долго будет корить себя за это злоупотребление должностными обязанностями, но, как часто говорит Ванька, хочешь жить - умей вертеться. Младший лейтенант схватывает мысли на лету, молодец, Олежка, отходит к своим ребятам и что-то тихо им объясняет, после чего они, слегка нахмурившись, молча выходят из подъезда. Олег опасливо жмется к стенке, не рискуя подходить к Саше ближе, чем на три шага. Чувствуя себя хозяином положения, Саша опирается спиной о дверь. - А вы чего приехали-то, Олег Дмитриевич? Да еще и время такое нехорошее выбрали... - да, в намеках Саша у нас эксперт. Видела бы его Лиза - со смеху бы покатилась, селедка. Олег вздрагивает от звука его голоса и старательно отводит взгляд. - Соседи на шум жаловались, - говорит он, будто оправдываясь. - Звуки, говорят, такие, словно убивают кого. - Да пока живы все, - задумчиво произносит Саша, отстраненно думая, как быстро и чисто это можно исправить. Олег хлопает ладонями по карманам и достает пачку Парламента с зажигалкой. Непослушными пальцами он берет сигарету, а потом, встрепенувшись, протягивает пачку Саше. Он нехотя берет сигарету, ему доводилось курить: сначала с Ваньком баловались по малолетству, а теперь иногда с Вадимом на балконе они скуривали по штучке синего Кэмэла. Олег услужливо прикуривает ему, непослушными от волнения пальцами несколько раз промахиваясь мимо кнопки на зажигалке. А потом начинает рассказывать про свою жизнь, про все свои прегрешения, как мелким булки из магазина воровал, как девчонку в школе до слез довел, как подрался первый раз. Саша слушает его в пол уха, он же не батюшка и не святой, чтоб ему исповедоваться, иногда затягивается сигаретой, но чаще просто стряхивает истлевший табак, и рассматривает надписи на стенах. Читает про себя, разбирая по букве каждое слово: "Светка из двадцатой - шалава", "Свободу ворам - хуй мусорам", несколько строчек из стихов Есенина и что-то, наверное, собственного сочинения. Саша смотрит на противоположную стену. Читает: "Сашка пидорас" и усмехается. Еще и эта песня дурацкая прицепилась, проклятая Аллергова, будь она неладна. Младший лейтенант, мальчик молодой... Саша даже притоптывает ногой в такт, что Олег засчитывает за выражение агрессии и начинает суетиться. - В-вы это, Алексей Вадимыч, не сообщайте никуда, что я в полнолуние так по городу шастаю. Клянусь, я хотел себе отгул взять, но начальник, собака такая, - Саша давит рвущийся на этом моменте смешок, - сказал, что вот не дам и все. Я себя хорошо контролирую, все нормально будет. Конечно, будет. Саша, однако, понять не может, откуда за охотниками из тени водится такая дурная слава, что им лишь бы кого на цепь посадить. Но на все есть причины, и если Саша не знает их всех, то не ему об этом судить. Пока что это ему только на руку. - Да не переживайте вы так, товарищ младший лейтенант. Так уж и быть, услуга за услугу. - Саша кивает на дверь, из-за которой вновь звучит странная музыка. - Что вы вообще забыли в таком месте? - Олег недоуменно хмурит брови. Да так, хотел сказать Саша, пришел к парню поебаться, а он меня мало того, что продинамил, так еще за своими пришибленными знакомыми следить оставил. - Наркоторговцев ловим. - Саша ляпает первое, что приходит в голову. - Завелся тут один, уже столько нечисти потравил. Из Саши, конечно, врун как из топора каша, но Олег, заходящийся в своем испуге, этого не замечает. - На живца ловите? - На живца. - Хорошо вы оделись. От обычного человека и не отличишь почти. - Стараемся, товарищ младший лейтенант. Саша тушит сигарету об стену и кидает ее в консервную банку из-под бычков в томатном соусе, которую он сам же и принес, чтобы не сорили всякие под дверью. Олег сбивает огонек об перила и кидает окурок себе под ноги, но отругать его язык не поворачивается. - Мы, в общем, пойдем, - говорит он, имея в виду стоящих на улице коллег. - Не будем вам мешать. Только музыку хоть поубавьте, а то вас за три улицы слышно. Ясен пень слышно, он же волк и все такое, но Саша этого не говорит. Кивает и протягивает руку для прощального рукопожатия, но Олег уже убежал. Саша вздыхает, почесывая шею под высоким воротником. На пробу он несколько раз звонит в дверь и стучится, но ему все равно не открывают. Тогда он поднимается на пролет выше, выглядывает из окна и ждет, когда полицейский бобик отъедет от подъезда, и только потом выходит на улицу. Окно в кухне не закрыто, хвала Ангелу, Саша без труда забирается в него, зацепившись за подоконник, и спотыкается об плачущую возле раковины девушку. - Прости, - говорит Саша, но девушка только кидает в него чайной ложкой и плачет еще сильнее. Ну нет, так нет. Кажется, что за те полчаса, что его не было, вписка произвела мусора больше, чем за все три часа до этого, ну или это Саша просто не привык, что в подъезде чище и пахнет лучше, чем в квартире. Но это все детали. Он натягивает перчатку обратно и ходит по всей жилплощади, проверяя пульсы у лежащей на полу нечисти. Все живы, кроме одного вампира, что, собственно, совсем не удивительно. Очень и очень жаль. После прилива внезапного чувства ответственности Сашку опять начало клонить в сон, но после случившегося в спальне... Бр-р. Диван в гостиной, понятное дело, тут же отпадает, поэтому он идет на балкон за раскладушкой, тихо матеря на себя за то, что он такая неженка. По пути он разбивает колонки и музыкальный центр об пол и закидывает их бутылкам водки, и даже если Вадим вычислит, что это он испортил ему технику, он будет до последнего это отрицать. Нежить недовольно гудит, не имея больше ориентира для своих неказистых пошлых движений, которые они зовут танцем. Вот Вадим Сашу научил вальс танцевать, и это был самый настоящий что ни на есть танец, а не вот это вот все. Лежа на неудобной раскладушке в спальне и слушая, как хрипит Маршал, пытающийся сожрать бахрому на шторах, он думает, что лучше бы он все-таки остался дома. В Институте. В своей уютной берлоге, темной и пустой, как он сам, в окружении чая, книг и потрясающей, восхитительной тишины. Кто-то из проклятых упырей находит портативную колонку, снова играет сраный рэп, но теперь он хотя бы не сотрясает стены. Саша смотрит на время - три сорок. Если ему не удасться уснуть, он вскроется через час прямо в этой раскладушке. Так он думает, пока не начинают заунывно петь волколаки, чье вокальное мастерство распространяется только на вой. Тогда Саша думает, что он вскроется прямо сейчас. Он почти засыпает, когда нечестивые включают грустный рэп с непонятными словами, но Маршал кусает его за пальцы и громко мяукает. - Да что опять? - ворчит Саша. Он пришел к Вадиму после утомительного вечернего патруля, он заслужил себе хотя бы два часа полноценного сна. Кошак медленно моргает своими глазищами и стучит лапой по раскладушке. Он зевает, широко раскрывая пасть и показывая клыки размером с палец, и шевелит своими длинными белыми усищами. - Жрать хочешь? Маршал издает милый звук. Он всегда положительно реагировал на слово "жрать". Саша подпирает голову рукой, задумчиво глядя на него. - Честно говоря, я не уверен, что там еще остался твой корм. Я видел, как какой-то мужик жрал твои любимые подушечки с начинкой. Маршал жалобно мяукает, отзываясь на очередное "жрать", и заставляя Сашу почувствовать себя идиотом. Мда, нашел с кем поговорить, но, опять же, он подозревал, что Маршал Мурков - самое вменяемое существо в квартире на данный момент, поскольку за себя Саша уже не ручается. - Володь, не надо! - за дверью раздается пронзительный женский возглас и звуки опрокидывающихся стульев. - Чего ты там сказал, трепло ебаное? Иди сюда, блять! Звук разбивающегося стекла следует за заковыристыми ругательствами, как изысканный аккомпанемент. Володю, кажись, бросили в Вадимов сервант. Саша сверяет время - четыре часа утра. Что-то они припозднились для драки, он ждал этого еще до полуночи. Теперь есть повод свернуть все это действо пораньше. Пф, звучит так, будто Сашиного заеба для этого не хватало, но теперь он честно выполнил данное ему поручение. С чувством выполненного долга Саша закатывает рукава, обнажая руны, перекидывает через плечо колчан со стрелами, заправляет ножи за пояс, чтобы было видно рукоятку, берет клинок серафима в одну руку и лук в другую. Двое сцепившихся на полу детей леса и невольные зрители их драки замирают, стоит ему выйти из спальни в полном боевом облачении. Саша сейчас для них тот самый "мусор", пришедший по их души, только он не собирается представляться и кивать в знак уважения, не после того, что они тут устроили. Справедливости ради надо сказать, что вообще все это затеял Вадим, но его тут нет, а свое он еще получит, Саша гарантирует. - Ну что, кто первый? - спрашивает у нечисти Саша, поигрывая клинком в руке. Все, кто остались в более менее нормальном состоянии, сваливают так быстро, что Саша даже удивляется. Парочка молодых волков огрызается на него, спрашивая его, где же подкрепление, но он просто выпускает стрелу в паре сантиметров от их лиц, наглядно доказывая, что подкрепление ему не нужно. Ну уж точно не с едва стоящими на ногах волколаками. Он пихает самым трезвым в руки по одному отключившемуся пьянице, но на всех трезвых не хватает. Так что когда он закрывает за ними входную дверь, большинство горизонтальных поверхностей все еще усыпано спящими телами, как разноцветными, вонючими и очень большими конфетти. Маршал, почуяв улучшение обстановки, выбегает из спальни и начинает тереться ему об ноги, выдавая свое утробное "фур-фур-фур", как заведенный моторчик. Саша в его сопровождении уходит в разгромленную кухню, по пути проверив пульс у мирно спящей в углу ведьмочки. Утро Саши определенно начинается не с кофе. В холодильнике он находит только разбитые яйца и почему-то нетронутую бутылку молока, которое он наливает Маршалу в единственное уцелевшее блюдечко с отколотым краем. Кошачий корм действительно сожрали. Саша трижды скребет внутри чайника железным ершиком, пытаясь его отчистить от чего-то голубоватого, но потом забивает и кипятит воду в небольшом ковшике. Он устраивается возле окна с кружкой кофе и вылизывающим яйца Маршалом, умиротворенно созерцая небо. Наконец-то тишина. Как же заебись. Телефон вибрирует от входящего сообщения. Вадим, кто же еще. "Уже еду домой. Как у тебя дела, котик? Все хорошо?". Саша скептично осматривает кухню, разбитую посуду, заляпанные чем-то стены, пропажу половины магнитов с холодильника, хотя кому, мать его, могло понадобиться спереть чертовы магниты? В поле зрения попадает спящий в луже собственной блевоты колдун. "Приезжай скорее, - пишет Саша. - У тебя на балконе чувак лежит стынет. Я не знаю, как его выбросить, по частям или так. Так что давай реще". Саша ставит на звонок песню Аллегровой и готовится наслаждаться. Пусть поторопится, чертила.