Волк и теленок

Извилистое ущелье привычно курилось паром. Ригальдо промчался мимо сосен, ощетинившихся зубцами сосулек устрашающего вида, пропахал сугробы и сбежал вниз, к мерно журчащему ручью, заполняющему ямы с горячей водой. В «пробудившейся форме» все запахи чувствовались острее. Снег, источники, угасающий букет запахов мальчишки, сильный запах самца. И еще кровь. Много крови. Ригальдо закрутил головой, настороженный и готовый драться. И опустил руки в растерянности. Каменистое русло ручья перегораживал труп. Он лежал ничком, окунувшись головой в плоскую каменную «раковину», ну, вернее, тем, что осталось от его головы. Вода в «раковине» была фиолетовой. По тем камням, что посуше, тянулись темные полосы и цепочки брызг, будто тело куда-то волокли и бросили по дороге. Ригальдо пнул труп в бок, переворачивая его на спину, уставился на толстый круглый живот и глухо фыркнул: Мартин. Бред какой-то. Он отошел от покойника, сжимая и разжимая лапы, и замер, прислушиваясь и давя в себе желание громко окликнуть Лаки, чтобы убедиться, что тот в порядке. Нельзя. Для его ученика, где бы он ни прятался, сейчас было лучше не высовываться. «Здесь нет его мастера, – думал Ригальдо, наклоняясь над ближайшей ямой. Из воды глянуло отражение: мохнатая звериная морда с косматой гривой и сверкающие на ней неживые серебряные глаза. – Только чудовище, «йома», которых он так ненавидит. И кто-то еще. Кто-то, прикончивший Мартина небрежно и быстро, раздавивший его башку, как гнилую картофелину. Кто-то действительно сильный». Он непроизвольно произнес последние слова вслух, и сразу за этим все понеслось, как санки с горы. Чужая сила беззвучно пыхнула за спиной, остро потянуло вонючим духом альфы. Ригальдо, не размышляя, перескочил яму, обернулся. И зарычал, раздраженный. Это же надо, какие фокусы. Напротив него, пошатываясь, стоял Мартин, и одежда облетала с его безголового тела вместе с кусками плоти, как листья по осени, а вместо нее вырастала плоть «пробудившаяся» – серо-синюшная, пористая и перевитая жгутами. Нелепо растопыренные в стороны руки, шелушащаяся свисающими обрывками кожи, вдавленная грудная клетка, раскоряченные колени и огромный, рокочущий живот. Ригальдо знал всего нескольких «пробудившихся», способных почти полностью подавлять ауру, чтобы скрываться от читающих ее клеймор. Все они были из первых пятерок, большинство – женщины. То, как ловко Мартин нашустрился притворяться трупом, заслуживало бы уважения, если бы во всем остальном он бы не был таким ублюдком. Мартин поднатужился и оглушительно пернул. Ригальдо помянул его мать. – Сдохни уже насовсем! – с отвращением сказал он, вскидывая руку и удлиняя на ней когти. – Слишком убогое воскрешение. И тогда кожа на этом на неестественно круглом, будто бы на сносях, животе разошлась, и из темной утробы выдвинулась голова, такая же безобразная, как та, которая раньше была у Мартина на плечах: сплющенный на затылке череп, огромный тяжелый лоб, нависающий над глазницами, крошечный носик с вывернутыми ноздрями и тусклые, как бельма столетнего деда, глаза. – Опоздал, – едва шевельнулись толстые, как раскормленные червяки, губы. – Омега сбежал. Сожрет его сама, гадина... Исчадие... – Кто?! – рявкнул Ригальдо. – Ты про кого говоришь? Мартин не стал ему отвечать. Он вскинул руки, как будто готовясь атаковать сверху, но вместо этого губы на его безобразной голове разомкнулись со звуком отрыжки, и не меньше сотни мелких и острых, как иглы, семян вырвались из его рта и полетели в Ригальдо. Более половины из них пришлись на лицо и глаза. Когда они угодили в него, он пошатнулся и тут же все равно прыгнул вперед. Его рука вытянулась и вслепую вонзилась Мартину под грудину, разрывая органы и кроша позвоночник, а челюсти сомкнулись на безобразном лице, сминая его, как кочан капусты. Ригальдо сжал зубы, разрывая щеку, губы и глаз Мартина, не давая ему снова открыть пасть и выпустить новую партию стрел, а потом, помотав головой, дернул на себя и вырвал голову «с корнем». Во все стороны брызнуло фиолетовым, туша зашаталась и осела, впустую взмахнув руками. Ригальдо помотал своей добычей и тут же выплюнул ее на землю. Аура Мартина медленно гасла. Ригальдо чувствовал, как по телу проходят последние судороги агонии, но все равно с наслаждением взмахнул рукой, полосуя тушу в мелкие кусочки, чтобы не дать Мартину возможность отрастить еще одну голову из какого-нибудь другого места – да хотя бы из жопы. А потом, рухнув на снег, наконец схватился за свое истекающее кровью лицо и превратился в человека. Он чувствовал себя так, словно глаза вскипели. Когда Ригальдо дотронулся до скулы, боль обожгла, как если бы он ткнул в нее головней. Под пальцами было что-то изрезанное, опухшее, бесформенное. Отек нарастал. И что его всерьез напугало – почему-то у него было ощущение, что процесс продолжается. И что ранившие его «семена» до сих пор ходят ходуном у него под кожей. Он недостойно и с большим облегчением заскулил, радуясь, что он здесь совсем один, и на четвереньках пополз к воде, к ближайшей глубокой яме. Наклонился и окунул в нее пытающее лицо. Прежде чем пытаться регенерировать, было бы неплохо вычистить эту пакость, чтобы не навредить еще больше. От теплой воды стало хуже. Ригальдо вынырнул, тяжело дыша. С лица лило. Он видел только одним глазом, очень мутно, и видимость все ухудшалась. Лицо зудело. Он держал голову на бок, как больная курица, наверное, из-за этого ему и казалось, что земля под ним все еще дрожит, как во время драки. А спустя мгновение он понял, что принял за дрожь земли колыхание приближающейся ауры, такой огромной, что она целиком заполняла ущелье. Это было такое неописуемое, несправедливое, обидное дерьмо, что он задрал голову к небу и застонал от злости. – Ох, нет, блядь, – наконец с трудом выговорил он, когда приближающаяся аура остановилась. – Ты-то почему здесь?! – Ну, я бы мог сказать, что просто проходил мимо, но это было бы далековато от правды, – произнес в нескольких шагах от него голос Исли. – Будем считать, что я в некотором роде приглядываю за происходящим. *** Ригальдо ударил кулаком по колену. – О, в этом я не сомневался! Твоя манера наблюдать из-за дальней горы мне отлично известна! – Конечно, – спокойно сказал Исли. – Ведь если бы я подобрался поближе, ауру бы заметили. – Пришел полюбоваться, как развлекаются твои жополизы? Оценить их боевой потенциал? Так вот, я тебя огорчу: они просто три кучи тухлятины, хотя и при жизни были кучами дерьма! – Я вижу, – сказал Исли. – Я в восхищении. Ну, почти. Слушай, мне совершенно не нравится то, что у тебя сейчас на месте лица. Ригальдо зарычал. Он попытался рассмотреть, что делает Исли, но одним глазом увидел только смазанный силуэт. – Дай посмотреть, – проигнорировал его предупреждение Исли. Ригальдо выставил в его сторону руку. – Только подойди, и я тебя выпотрошу! Такие угрозы полагалось бросать, стоя друг напротив друга на равных. Ригальдо осознавал, как жалок сейчас – сидящий на четвереньках на краю источника, сгорбившийся и голый, с рожей, превращенной в кровавый фарш, с заплывшими, почти ничего не видящими глазами. Он выпрямился, повернулся к Исли спиной и, вслепую нащупывая путь среди камней и воды, сделал несколько неуверенных шагов по ручью. – Куда ты? – Мне нужно найти мальчишку. – Есть проблема. – Какая же? – Ты ни черта не видишь. – И я ужасно рад последнему обстоятельству, – сказал Ригальдо, остановившись. – Не знаю, хватило бы у меня сил не пытаться перегрызть тебе глотку, если бы я смотрел в твое сияющее лицо. Он сделал еще шаг и тут же оступился на скользких камнях, пошатнулся и чуть не нырнул в яму с горячей водой. Лицо горело невыносимо. Ригальдо замотал головой и с силой потер щеки, раздирая кожу ногтями. – Я же сказал: дай посмотреть! – было слышно, как Исли перепрыгивает ручей, чтобы не замочить обувь. Он оказался рядом быстрее, чем можно было ожидать. Колена Ригальдо коснулся мягкий мех. На Исли был новый плащ, очень длинный и теплый, из каких-то роскошных пушных зверей. Сильные руки ухватили Ригальдо за подбородок, поворачивая к свету. Терпеть это было нельзя. – Я же говорил: никогда не трогай меня! – он толкнул Исли в грудь. – Ай, что ты делаешь! – Не дергайся, – сухо сказал Исли, – иначе я зажму твою голову между колен. Ригальдо попытался выкрутиться, вцепился когтями ему в бедро. Ногти пропороли штанину, потекла кровь, и Исли напрягся. По его ауре прошли какие-то новые странные колебания, однако Ригальдо был слишком зол и измучен, чтобы их оценивать. Он отвернул лицо в сторону, ожидая, что последует оплеуха, но ничего не произошло, как будто бы Исли сейчас было не до его мелких выходок. А затем Ригальдо ощутил, как чужие пальцы деловито шарят в его ранах. – Ай! – Гадость какая, – сказал Исли и вроде бы взмахнул рукой, стряхивая что-то на землю. Ригальдо понял, что это «что-то» выловлено в его плоти. – Не хочу тебя расстраивать, но эти семена еще живые. И двигаются. – Черт! – Боюсь, мне придется сделать пару надрезов. – А-а-а! – Не вздумай чесаться. Своими когтищами ты просто снимаешь кожу с костей. Сейчас я попробую повытаскивать паразитов, а регенерировать будешь потом. Торопиться некуда. Ты все равно не можешь искать мальчика в таком виде. У тебя вместо лица черничный пирог. Фиолетовый. И Ригальдо сдался. Он позволил Исли усадить себя на какой-то валун и, чувствуя голым задом все неровности на камне, угрюмо подставил лицо под чужие пальцы. Он устал, был расстроен, волновался за Лаки и начал замерзать: раненое тело хуже сберегало тепло, хуже себя контролировало. Некстати подумалось, что ученик тоже шляется по лесу измученный и голодный. Хорошо, что сам Ригальдо ночью перекусил старателем. По правде сказать, после драки он снова захотел есть. – Исли, зачем ты это делаешь? – спросил Ригальдо, морщась: щеки коснулся металл. – Я нарушил твой приказ и убил потенциальных соратников. Обязательно меня пытать? Может, сразу перейдем к делу? – Твое самомнение колоссально, – перебил Исли, ковыряясь в его лице. – Давно пора бы понять, что если бы я хотел тебя убить, то убил бы немедленно. – Но тогда почему ты пришел именно сейчас, ни днем раньше, ни позже, а тогда, когда эти суки... Господи, ты же ничего не знаешь, они ведь шпионы... – Рифул с Запада. Ригальдо умолк. Исли извлек из-под его кожи еще нескольких паразитов. – Ты знал, – тяжело сказал Ригальдо. – Знал. Эта троица уже несколько месяцев шпионит за мной, а я наблюдаю за ними. Они были достаточно неосторожны, чтобы выдать себя почти сразу. Мне показалось интересным держать их под боком, чтобы, в свою очередь, выведывать о силах Рифул. И сливать им ложную информацию. – Ты знаешь, почему они это сделали? – Я думаю, Рифул изловила их по одному в западных землях, а дальше принудила их встать на свою сторону. Ничего удивительного. Рифул альфа до мозга костей, такая или согнет, или сломает... Они ее боялись. Возможно, она обещала им плодородные земли юга, когда победит. – И ты все знал – и молчал?! – Тебя это удивляет? – Исли фыркнул, ухватил что-то ускользающее, потянул. Ригальдо зашипел от боли и отвращения. – Ну-ка, скажи, как бы ты среагировал, если б узнал, что они предатели? – Убил бы, – простонал Ригальдо. – Это недопустимо! Ох… – Вот именно. А мне они были гораздо полезней живыми. Ты со своим юношеским пылом немного мешал, – Исли говорил размеренно, в то время как пальцы его сновали в отечных и раздувшихся тканях лица Ригальдо со сноровкой бывалого пыточника. – Поэтому я и услал тебя на гору. Ригальдо очень хотелось лечь и умереть, но он держался. – Но… – Не дергайся, прошу. Так вот, я приблизил их, потому что мне было удобно за ними наблюдать. Они сначала опасались, а потом обнаглели, и все пошло, как по маслу. Они чувствовали себя возле Альфонсо, как дома, и я передал Рифул через них три самые главные вещи: наступление отложено до весны, мы с тобой в ссоре, Присцилла – моя безмозглая наложница. Ригальдо очень долго молчал, а потом сказал, стараясь, чтобы в голос не пробралось ничего из обуревающих его чувств: – И что же из этих очевидных вещей – неправда?.. Исли коротко хмыкнул, а потом предупредил: – Сейчас может быть больно. Ригальдо заорал. – Сука! – сказал он, когда его перестало колотить. – Какой же ты… И что эти трое, что Йенс?! – Йенс порядком меня утомил. Я стал думать, как бы аккуратней избавиться от их компании, так, чтобы по нашей остальной армии не прошел слух, что я убиваю соратников направо и налево. Собирался их по одному натравить на отряд клеймор посильнее, как вдруг все трое сорвались в эту сторону. Должно быть, Рифул посчитала тебя достаточно важным, чтобы вывести из игры. Мне это не понравилось. Не то чтобы я не был в тебе уверен, но решил посмотреть, не будет ли осложнений. И вот я здесь, и ты здесь, а Йенс покойник. Ты оказал мне большую любезность. Просто огромную. – Это все? – спросил Ригальдо через силу. – Почти. Осталось проверить, не пострадали ли глаза... – Я не про паразитов. Исли долго молчал, а потом произнес совсем бесстрастно: – Ты в ярости, что я тебя использовал? – Нет, – искренне сказал Ригальдо и снова почувствовал, как едва заметно дрогнули руки Исли. И, пользуясь моментом, что держащая его хватка чуть-чуть ослабла, он вывернулся и толкнул Исли в грудь. – Я рад, что ты предоставил мне возможность размяться, – сказал он, пошатнувшись. – Эти кретины мне никогда не нравились. И мы давным-давно пришли к соглашению, что ты можешь мной распоряжаться… почти по-всякому, – он сделал глубокий вдох. – Но в этот раз твои планы могли стоить жизни мальчику. Моему ученику. И вот потому-то я в ярости. – Твой ученик, – повторил за ним Исли. Он снова сделал разрез на скуле Ригальдо, осторожно проворачивая лезвие ножа рядом с глазницей. – Ты очень самоотверженно его защищаешь. Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Ригальдо решил, что имеет право промолчать. В конце концов, его тут заживо режут, он вообще мог бы вырываться и орать. – Ты очень к нему привязался, – с той же ровной интонацией продолжил Исли, без насмешек и оскорблений. И это совсем не понравилось Ригальдо. – Ничего подобного, – буркнул он. – Я уже говорил Йенсу: мальчик – мое имущество. Я за него отвечаю. Ты сам втюхал его мне, должен понимать… – он облизал губы. – Ученик – это как меч или лошадь. Ты отполируешь клинок и накормишь лошадь, прежде чем ляжешь спать, проследишь, чтобы на лезвии не было ржавчины, а подковы были целы. И ты никому не позволишь ломать твой клинок или стегать коня. Только и всего. – Да? – Что за странные вопросы? – Ригальдо отстранил руку Исли. Все-таки ужасно неудобно было разговаривать, не видя выражения лица! – Да, я беспокоюсь за, э-э, сохранность моего ученика, потому что он сейчас где-то в лесу один, он может быть ранен, напуган, и он болен. Что такого?! – Ничего, – сказал Исли, запуская палец куда-то рядом с глазным яблоком и шевеля им там. На время Ригальдо на время утратил способность к связной речи и лишь ненормально часто моргал, вцепившись руками в валун под собой так, что по камню, кажется, пошла трещина. Наконец Исли что-то подцепил и потащил наружу. Ригальдо взвыл, как йома при виде клеймор. – Так меня не дрючили даже в Организации, – не удержался он от признания, смахнув кровь и случайно выступившие слезы. Исли рядом усмехнулся, но как-то сухо и бесцветно. – Значит, Йенс и Хенрик угрожали мальчику? – Жаль, что тебя там не было. Они высрали много говна про то, как будут мучать у меня на глазах моего омегу. – Вот как. – Хорошо, что он убежал. Не знаю, что бы я делал, если бы он сам согласился. Ну, а теперь... – Ригальдо зашевелился, потому что Исли уже некоторое время стоял и не двигался. – Если ты закончил, то я бы уже начал залечивать глаза. Мне бы найти его, пока с ним ничего не случилось... – И давно твой омега «болеет»? – спросил Исли, не шевелясь. – Второй день, но первый едва не убил его... Ригальдо замолчал. Осознание было похоже на пропасть, внезапно раскрывшуюся под ногами: вот ты еще только занес сапог, собираясь шагнуть на плато, – а вот земля разошлась, и из темной трещины на тебя дышит бездна. – Дошло наконец, – безрадостно сказал Первый Номер, Порождение Бездны Севера, «пробужденный» альфа, из тех, которые «согнут или сломают». – Да, я уже понял, что у твоего мальчишки сейчас течка. Наверное, ты сам представляешь, как это плохо. *** Ригальдо не мог вспомнить, чтобы они когда-нибудь так откровенно орали друг на друга, точно торгаши на базаре в Торило или пьяницы из самых паршивых кварталов Лидо. – Ты знал! Ты нарочно приперся! – Не будь идиотом! Я пришел, чтобы забрать вас с этой горы. – Я не верю! – Дурак. Я сдал тебе на руки хорошего, чистого мальчишку, пьющего травы. От него и омегой почти не пахло. Он не должен был доставить тебе проблем. – Но ты знал, как я ненавижу омег! – Ну и что? Покажи мне, кого ты не ненавидишь. Вместо очередного ругательства Ригальдо вскинул руку и попытался сцапать Исли за горло, ориентируясь на свет ауры, серебрящийся под веками. Немного промазал – когти только царапнули кожу над кадыком. Исли перехватил его руку, заломил за спину и почти навалился на плечо. Наклонился к уху и задушевно сказал: – Еще раз так сделаешь – заставлю сожрать всех червяков, которых я из тебя выковырял. Ригальдо содрогнулся. Не от отвращения и не от боли в руке. Под своим мягким теплым плащом Исли был как переплетение стальных канатов. Его дыхание было сухим и горячим. Ригальдо поставил бы свой давно выброшенный клеймор на спор, что зрачки у Исли сейчас во всю радужку. Как если бы он обожрался «бузины». Рядом с ним стоял невероятно сильный альфа, взбудораженный запахом течного омеги и балансирующий между злостью и возбуждением, для которого было бы раз плюнуть отыскать источник своего беспокойства, и который каким-то невозможным усилием все еще сдерживался. Ригальдо только не понимал, как Исли удавалось скрывать это, пока он занимался его лицом. Наверное, в этом была какая-то очередная подлая задумка. Или же глупость. Или… – Это ты напал на Мартина? – выпалил он, чтобы отогнать непривычную мысль: Исли пытался с собой справиться. – А где Лаки? Ты встретил его? Если ты уже… – Нет, – резко сказал Исли и, будто только сейчас осознав, что все еще прижимается к плечу Ригальдо, отпихнул его. Ригальдо воспользовался этим, чтобы соскочить с опостылевшего валуна, отпрыгнуть на пару шагов и замереть в защитной стойке. И понять, что, собственно, это все, что он сейчас может. Сквозь щелочки глаз он видел очертания фигуры Исли, свет его ауры и белое пятно волос. Вроде бы Исли на него не смотрел. Пошел прочь по ручью, замирая над ямами с водой. – Я пришел сюда позже тебя, – донесся его голос. – И если бы я встретил Мартина, то довел бы дело до конца. И не дал себя обмануть фокусом с головой. – Может, ты это нарочно! – огрызнулся Ригальдо. – Где тогда мой мальчишка?.. Исли, присевший на корточки, громко хмыкнул. Поднял что-то с камней, выпрямился, двинулся по руслу ручья. – Вот здесь он мылся, а затем прятался, – сказал он, останавливаясь у дымящейся «раковины». – За этим большим камнем. Потом он вылез, оделся, немного поднялся по склону, а потом сошел вниз и убежал по течению. По пути обронил шарф, но не заметил. С ним все в порядке. Мартин в ту сторону не ходил. – Откуда ты, черт возьми, это знаешь? Ты что, потомственный следопыт? – Не надо быть следопытом, чтобы увидеть метки течной омеги, – ядовито сказал Исли. – Достаточно просто не быть слепоглухой бетой. Ригальдо вздрогнул, но промолчал. Исли снова приближался к нему. Кругами, как хищное животное. – Альфы все чувствуют по-другому, – произнес Исли, сделав еще шаг. – Эти запахи, они ощутимы. Твой сопляк пахнет хлебом, летом и сеновалом. Липовым медом и апельсинами. Его запах теплый, как нагретая дорожная пыль. Кошмар какой-то, – вдруг сказал он так чистосердечно, что Ригальдо открыл рот. – Выдающийся, чтоб его, мальчик. «Мальчик у тебя просто золотце», – всплыло в голове у Ригальдо. Он встрепенулся, чтоб наваждение рассеялось: – И что из того, что он так воняет?! – Да ничего, – сказал Исли, снова поравнявшись с ним. – Просто хочу сказать, что вижу его следы на камнях так явно, будто пятки у него измазаны золотом. И не только на камнях. Он снова придвинулся вплотную к застывшему Ригальдо. Его твердый палец ткнулся Ригальдо в плечо, потом в бедро, потом в руки. – Ты тоже пропах им. Плечи, спина, волосы, руки. Ты в его смазке с головы до ног. Стесняюсь представить, как вы тут развлекались, но, бога ради, тебе бы тоже не мешало помыться. Этот упрек, прозвучавший с холодной насмешкой, был таким внезапным и абсурдным, что Ригальдо на мгновение потерял дар речи. – Это вообще не то, придурок! – возмутился он, отмерев. – Он мой ученик, а не какая-нибудь омега из борделя! Мы просто бок о бок тренируемся, стираем одежду в одном тазу, спим близко… – Да?.. – …потому что это сраная хижина, и постель здесь одна! – Ригальдо, – сказал в наступившей тишине Исли. – Ушам не верю. Ты оправдываешься. Ригальдо чуть не взвыл. – Ладно, слушай меня, – он намотал плащ на кулак, притягивая Исли к себе ближе. – Я велел ему перестать пить травы, потому что каждая такая трава – это яд. А вчера у него началась течка, и он чуть не умер. Он лихорадил у меня на руках, что мне оставалось делать? Я лечил его. Зато, когда я уходил, он был жив. Дышал, засыпал, а утром пошел на источники своими ногами. – Ты – лечил? – со странным выражением повторил Исли. – Ты?.. – Что такого?! – Ничего, – вздохнул Исли, и Ригальдо не то разглядел, не то представил на его лице улыбку. – Просто за те сто лет, что я тебя знаю, ты впервые о ком-то заботишься. Ты уверен, что дело всего лишь в уходе за лошадью и мечом?.. Ригальдо зажмурился. – Нет, не только, – сказал он, и собственный голос показался ему похожим на воронье карканье. – Этот сопляк, он способный. Конечно же, для омеги. Он терпеливый и старательный. Он несколько месяцев путешествовал вместе с клеймор, ел и спал на ходу. Он расположил к себе кичливых рабонских стражей. Он напал со своим дурацким мечом на альфу из первой десятки и не отступил, когда она избивала его! Он жрал яд, чтобы заглушить свою природу, а потом разом отказался, чтобы продолжить учебу... Ригальдо перевел дух, чтобы не ляпнуть чего-нибудь глупого. Потому что все остальное нельзя было рассказать Исли. Об ослином упрямстве Лаки и его одновременной готовности слушаться, о том, как ученик смотрел ему в рот и тут же орал до хрипоты, о том, как сам он тиранил мальчишку, порол, шпынял, загонял на скользкий мост, поил своей кровью, как выковыривал из него пробку смазки, утопая в дерьме и крови. Это все было слишком личным. – Так что, если ты претендуешь на моего омегу, придется драться, – угрюмо закончил он. – Черт возьми, этот пацан не заслуживает, чтобы его использовали и съели. – Я никогда не принуждаю омег, ты же знаешь. – Знаю. Но ты сломаешь его волю. И почти наверняка покалечишь. На это Исли ничего не сказал. Ригальдо чувствовал его дыхание на своем лице. Чувствовал, как скользит в кулаке мокрый мех – ладони у Ригальдо вспотели. На голой спине выступила испарина – то ли от клубящейся в ущелье воды, то ли от напряжения. – Твое предложение насчет драки было очень заманчиво, – заговорил наконец Исли. – Но ты еле стоишь на ногах. Есть другие идеи? – Да черт! – простонал Ригальдо. – Это всего лишь жалкий вонючий парнишка! Если тебе так приспичило, давай сделаем, как в тот раз!.. Исли глубоко вдохнул, и целое долгое мгновение Ригальдо был уверен, что он сейчас превратится и откусит ему голову. Вместо этого Исли почти невозмутимо спросил: – Как в тот раз – это когда я держал тебя за горло или когда ты пытался вырвать мне сердце? – Нет. Это когда ты нагибал меня, держа зубами за холку, – с трудом выговорил Ригальдо, ненавидя весь мир, а больше всего самого себя. – Серьезно? – сказал Исли. – Он так сильно тебе дорог? Ты даже готов вытерпеть мерзостного альфу? И, не давая Ригальдо заговорить, наклонил голову, коснувшись его щеки носом. Влажный язык прошелся по саднящим ранам, собирая слизь и кровь. Губы Исли, твердые и сомкнутые, поочередно тронули веки Ригальдо и почти невесомо толкнулись в губы. Ригальдо сглотнул вязкую слюну и непроизвольно подался вперед. В следующее мгновение Исли дёрнул ворот плаща из его рук. – Я так и знал, – сказал он со смешком. – Слухи о холодности и бесчувствии бет распускают сами беты. – Я не... – Уймись. Я ничего ему не сделаю. Он славный, и мне не хочется, чтобы с ним что-то случилось. Исли отошел. Было слышно, как из-под его сапог посыпались камни. – Залечивайся и иди вдоль ручья по ущелью. У подножья горы сверни на просеку, выйдешь к людским жилищам. Мальчик уже наверняка там. С ним все должно быть в порядке. – И все? – пробормотал Ригальдо. Он не мог прийти в себя от изумления. Исли его прогоняет? Не собираясь нападать, принуждать или преследовать его ученика? Очередная ложь или не менее хитрая полуправда? – Все. – А ты?! – У меня были кое-какие планы, – донеся до него голос Исли. – Я был бы не прочь при случае их обсудить, но извини. Сейчас мне физически сложно рядом с тобой находиться. – Почему? – растерянно спросил Ригальдо, прислушиваясь к своим ощущениям. Его напрягала аура Исли, неспокойная и возросшая в несколько раз. Что-то в ней ощущалось – как холод, как треск деревьев на морозе, как запах крови, металла и можжевельника. С ней что-то было не так. «Не так» было с самим Исли. Исли не ответил. Он уходил по ущелью против течения ручья, и почему-то Ригальдо не чувствовал облегчения. Он поднял руки к лицу, ощупал кожу и высвободил силу. А когда с глубоким вздохом оторвал ладони от лица, то понял, что снова видит. Солнце сместилось с зенита, и в ущелье стало прохладнее из-за густой тени, но пар все так же полз над ручьем. Труп Мартина громоздился в стороне дерьмовой фиолетовой кучей. А на ближайшем к Ригальдо камне валялся небрежно брошенный плащ из серебристо-белого длинного волчьего меха. Исли позаботился, чтобы он вышел к людским поселениям не нагишом. Ригальдо исподлобья оглядел осточертевший ручей. Если он все понял правильно, Лаки ушел налево. Исли – направо. Он не был ни в чем уверен, но времени на колебания не было. *** Исли сидел на проталине зеленого мха, подобрав под себя ноги. Таких зеленых кочек среди снегов здесь было видимо-невидимо. Наверно, где-то под складками гор, в самых глубоких недрах, горела земля. В руках у Номера Один была кожаная фляга. Когда Ригальдо остановился напротив, Исли одарил его недобрым взглядом. – Ты испытываешь мое терпение. – Когда мы подрались на ледяной реке, ты сказал: никогда больше, только если я сам об этом не попрошу. Так вот: я прошу. Исли покрутил флягу и прищурился – С чего вдруг? Не доверяешь моему слову? Пытаешься обезопасить мальчишку? Считаешь, что я могу внезапно за ним погнаться? Ригальдо нервно ухмыльнулся. – Доверяю ли я тебе? – повторил он. – Да ты же подсунул мне омегу в ученики!.. На этот раз ухмыльнулся Исли. Он молча отхлебнул из фляги и протянул ее Ригальдо, а потом указал на место рядом с собой. Ригальдо швырнул туда плащ, но сесть не спешил. – Знаешь, в чем смысл самого существования альф? Ригальдо старательно подумал. – Обрюхатить как можно больше омег? – небрежно предположил он и сделал глоток. Внутри оказался крепчайший самогон с отчетливым духом можжевельника. Ригальдо мог бы влегкую предположить, у кого именно Исли отобрал его по пути через вересковые пустоши. – Создать семью. Ригальдо закашлялся. – Стать ядром, вокруг которого вырастет целый род. Омеги, беты, другие альфы. Защищать его, пусть даже ценой своей собственной жизни. Наблюдать, как растут и укрепляются слабые, а сильные уходят, чтобы дать начало новому племени. Так и только так, – Исли привалился спиной к большому камню, над которым росли какие-то последние уцелевшие от мороза кусты. Ригальдо осторожно опустился рядом. – Я ни от кого никогда такого не слышал. В детстве меня учили, что... – начал он, но Исли его перебил: – Альфа, которому некого защищать, жалок. И Ригальдо растерял все слова. – Вот у тебя же есть Присс... – осенило его мгновением позже. Исли покачал головой. – Плохой пример. Я не тот, кто ей нужен. Она неправильная, сломанная омега. У нее и течек-то нет. Мертвая, как высушенное дерево. Плачет во сне. Все время повторяет одно и то же имя – «Тереза». Наверное, так звали ее прежнюю альфу. Мне кажется, она до сих пор ее ищет. – А... – Ригальдо открыл рот. Немного подумал, захлопнул его и торопливо приложился к фляге. – То есть... Подожди-ка... Ты что, не спишь с ней? – Ну почему же, – усмехнулся Исли. – Она приходит поваляться в мою постель. – Но так же нельзя, – подумав, почти с ужасом сказал Ригальдо. Самогон растекался в желудке горячей огненной волной, и он не испытывал желания препятствовать опьянению. – Зрелый альфа не может запросто так жить рядом с омегой, как ты еще не свихнулся. С этим надо что-то делать! – Я делаю, – промурлыкал Исли, закрыв глаза. – Сейчас я делаю войну. Ригальдо посмотрел на флягу в своей руке и отложил ее в сторону. – А в чем, по-твоему, смысл существования бет? Исли совсем сполз на спину и, заложив руки за голову, уставился в холодное небо. – Приглядывать и за альфами, и за омегами, – почти не задумываясь, сказал он. – Контролировать их слабости. Нести равновесие. Может статься, в любой семье беты – самые ценные ее члены. Ригальдо отвернулся, подышал в сторону. Все, что говорил Исли, было до того странным и правильным, что казалось вдвойне диким, что они обсуждают это только теперь, когда за каждым из них тянется устрашающий шлейф ссор. А больше всего поражало, что они вообще... разговаривают. И, чтобы прервать этот болезненный момент искренности до того, как это сделает Исли, Ригальдо повернулся в его сторону и ехидно спросил: – Так мы будем сегодня делать то, что собрались, или я пошел искать своего омегу?.. – Ты бы допил самогон, – неожиданно серьезно сказал ему Исли. – Может, так будет проще. По позвоночнику Ригальдо пробежала дрожь. – Я не собираюсь тут покорно валяться в бесчувствии, – с вызовом сказал он. – Я тебе не омега! – И это хорошо, – беспечно сказал Исли и, расстегнув пояс, принялся стаскивать штаны и тунику. Ригальдо смотрел, как он раздевается, и чувствовал одновременно и жар, и холод, точно он был частью этой земли – со льдом на поверхности и с огнем в недрах. – Давай, – сказал Исли, облизав узкие губы. Ригальдо хотел беззлобно огрызнуться, но горло пересохло, поэтому он молча встал коленями на плащ и закрыл глаза, а Исли тут же притерся к нему со спины и аккуратно сжал зубами загривок. *** Сколько бы раз Ригальдо ни видел, как Исли это делает с омегами, столько бы раз ни лежал ночью без сна, вспоминая их прошлый провал, он все равно оказался не готов к тому, как это может представлять себе Исли. Когда рука Исли надавила ему между лопаток, заставляя наклониться, Ригальдо послушно нагнулся, упершись предплечьями в расстеленный плащ, и расставил ноги. Уткнулся лицом в волчий мех. Как бы он ни хорохорился, он знал, что не будет сопротивляться. Иначе все не имело бы смысла. Он чувствовал легкие колебания ауры Исли, резонирующей с его собственной. Чувствовал левую руку, поддерживающую его под живот. Правой рукой Исли провел вдоль позвоночника Ригальдо, пересчитывая позвонки, обрисовал плечо, успокаивающе похлопал по бедру, будто лошадь по крупу. По спине невесомо скользнули пряди чужих волос, когда Исли наклонился над ним, пристраиваясь. Ригальдо едва не вздохнул, ощутив упругое прикосновение здоровенного гладкого члена, взмокшего и горячего. Собственный полувставший член Ригальдо дрогнул и отвердел, и тут же Ригальдо почувствовал руку Исли, осторожно исследующую его зад. А следом в него вторгся твердый и скользкий от слюны палец. Ригальдо дернулся. «Прошлый раз» они ничего такого не делали. – Тихо, – сказал ему в ухо Исли. – Все хорошо. – Что еще ты удумал?.. – простонал Ригальдо. – Понравилось во мне ковыряться?.. Исли фыркнул ему в шею, ткнулся губами в плечо. По спине Ригальдо прошла дрожь. Саднило холку, намятую зубами Исли. – Пытаюсь сделать, как лучше. Я учусь на ошибках. Ригальдо выругался и сжал ягодицы. Вторая рука Исли взялась за его мошонку, перебрала яйца и погладила член. – Не сжимайся. Ты и так узкий. «Ладно», – подумал Ригальдо. Исли одной рукой обнимал его, а второй настойчиво тер, мял и гладил дырку, постоянно добавляя слюны и двигая внутри сначала одним, а потом несколькими пальцами, и неожиданно Ригальдо поймал себя на ответном, встречном движении. Черт, да. Он задышал чаще и подался назад, насаживаясь на эти длинные жесткие пальцы, заездил по ним взад-вперед. Это и правда тянуло на «хорошо». Исли еще немного подождал, а потом развел пальцы в стороны. Ригальдо сглотнул и замер. Обернулся через плечо. Посмотрел в глаза Исли – из-за расширенных зрачков они казались черными, как волчьи ягоды. Вытащил из себя его пальцы. – Давай уже сюда свой конский хер. И тогда Исли с оттяжкой двинул ему навстречу бедрами, скользя между ягодиц своим здоровым «копьем», и попал, даже не помогая себе рукой. Ригальдо ахнул и прогнулся в пояснице, дрожа: пальцы пальцами, а ощутить в себе хрен альфы все равно стоило дорогого. Исли гладил его от основания шеи до ягодиц, а сам толкался внутрь, первые несколько раз неглубоко, а потом решительно навалился – и вбил на всю длину. Вытащил до половины и засадил снова. И пошел вбиваться резкими сильными движениями, то придерживая Ригальдо за бедра, то нажимая ему на затылок, чтобы выгнулся сильнее. Ригальдо трясло, как в лихорадке, он зарывался руками в длинный волчий мех, сжимал пальцы ног, чувствуя, как сводит мышцы живота и промежности, как поджимаются яйца, когда его распирает внутри, думал: он пойдет за Исли куда угодно, выполнит его любые приказы, но он никогда не позволит этому альфе так прикасаться к его ученику. «Своему» альфе к «своему» ученику. Ригальдо застонал с насмешкой. Кажется, он только сейчас осознал, как глубока бездна, в которую завел его жизненный путь. Он, гордившийся независимостью бет, почти готов был признать, что у него есть «свой» альфа. Исли, неправильно поняв его стон, вдруг остановился. Ригальдо как будто разбился о невидимую стену. – Не вздумай прекращать! – зарычал он и попытался лягнуть Исли. – Давай, чтоб тебя! Вместо ответа Исли схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову, и поцеловал – и это был их первый настоящий поцелуй за долгое время, не считая тех странных невесомых касаний губами на ручье. Ригальдо хрипло дышал и жадно открывал рот навстречу, чувствуя в дыхании Исли привкус крови и можжевельника и сходя с ума от столкновения их языков. А потом Исли вздернул его за бедра и начал долбить в зад, все убыстряясь и убыстряясь, так что Ригальдо почти терял сознание, захлебываясь стонами и матом. В какой-то момент он почувствовал, что больше не может, положил руку на ноющий член и задрочил, гоняя кожу по стволу. И почти сразу же Исли резко выскользнул из него, оставив внутри пустоту, и Ригальдо едва не взвыл – таким несправедливым и болезненным показалось это ощущение. Но Исли, продолжающий опираться на его зад, коротко шепнул «Узел», и Ригальдо заткнулся, как примерный мальчик. Без этого он точно мог обойтись. Он кончил почти сразу и, содрогаясь от удовольствия, услышал стон Исли, изливающегося ему на поясницу. На плащ они упали вповалку. Ригальдо зарылся лицом в мех. Кажется, он изрядно его проредил и изгваздал. Ригальдо поразмыслил и решил, что не будет извиняться перед Исли. *** Когда сердце перестало колотиться, как бешеное, Ригальдо завертел головой, оценивая обстановку. В ущелье было по-прежнему тихо. На верхушках сосен лежала широкая полоса красно-золотого света: день перевалил к вечеру, скоро начнет смеркаться, в начале декабря это быстрое дело. Они с Исли валялись на плаще голяком, среди зимы и лета, как первые люди в день сотворения мира. Левым боком Ригальдо ощущал холод от ледяных сталактитов, наросших под скалой, правым – тепло горячих камней над трещиной в земле. Вытянув руки, он мог коснуться мха. По склону пробежала лисица, на ветке раскаркалась ворона – и все. Нигде в окрестностях не ощущалось аур, кроме их собственных, и Ригальдо позволил себе лечь вольно, расслабить спину и вытянуть ноги. Исли рядом с ним зашевелился, сел, положил локоть на спину Ригальдо. – Ты живой, Номер Два? – Живее многих. – Можешь привстать? – Исли похлопал его по ягодице. – Ты что-то там потерял? – лениво спросил Ригальдо. – Хочу обозреть ущерб. Ригальдо фыркнул с вызовом, маскируя смущение, но вместо того чтобы повиноваться, сам ощупал задницу. Ничего особенно страшного он там не нашел. Дырка была растянута и зияла, края ее припухли, она несильно ныла внутри и снаружи и под пальцами чувствовались ссадины. Наверное, и кровоподтеки были. Пустяки для того, кому случалось приращивать оторванные конечности. Ригальдо подумал, что легко отделался в этот раз. Наверное, они с Исли и правда чему-то учились. – Три несомненных преимущества «пробуждения», – пробормотал он, лежа на животе и пристроив щеку на кулаки. – Не чувствуешь холода, залечиваешь задницу на раз-два и обед готовить не надо, пища всегда теплая. Ну, а ты как? Полегчало? Вместо ответа Исли прижался к его бедру. Ригальдо открыл рот. – А разве... Ч-черт! – он протяжно застонал под смех Исли. – Я и забыл про эти альфачьи штуки... И что, вообще не падает? И сколько раз можно повторить? – Обычно к этому времени уже наступает сцепка, – рассеянно ответил Исли, поглаживая его по спине и ягодицам. – И там все происходит как-то само. Ты просто лежишь на омеге и кончаешь. Пять, семь, десять раз. – Ненавижу альф, – чистосердечно сказал Ригальдо. Исли хмыкнул, провел по ноге Ригальдо длинную волнистую линию. – Это довольно скучно, на самом деле. – И что теперь? – спросил Ригальдо, напряженно размышляя. Он обернулся через плечо, придирчиво оглядел Исли. Ну конечно: ресницы опущены, губы едва заметно улыбаются, но дыхание частое и поверхностное, лоб мокрый, а редкие светлые волосы на груди потемнели от пота. И хрен стоит колом, будто и не ебался только что. – Ты все так же? – Так же, – сокрушенно признался Исли. – И встреть ты сейчас омегу… – Ригальдо, – Исли распахнул глаза, впервые выказав признаки какого-то нетерпения, и тут же сузил их, как кот, – ты можешь какое-то время не вспоминать о своем бесценном ученике? Он мне не интересен. – А что тебе интересно? Это вырвалось у Ригальдо до того, как он подумал, имеет ли смысл задавать такие вопросы альфе со вставшим хером. Но Исли не стал упрекать его в очевидности. Он вообще не сказал ни слова. Он сделал. Решительно положил ладони на ягодицы Ригальдо и развел их в стороны. И, наклонившись, провел языком широкую влажную полосу между ними. Обомлевший Ригальдо длинно выдохнул, а когда Исли прикусил губами кожу на внутренней стороне левого бедра, отчаянно заизвивался и захохотал. – Пусти, пусти, это невозможно, щекотно же... – Терпи, – сказал позади него Исли и, подпихнув его вверх, заставил снова встать на четвереньки. – Я хочу привести тебя в порядок. С этими словами он снова наклонился, теплое дыхание расползлось по коже, заставляя каждый волосок на теле Ригальдо встать дыбом. Исли сосредоточенно целовал полукружия ягодиц, отчего мышцы Ригальдо сжимались, а вдоль хребта пробегали мурашки, спускался ниже, прихватывая кожу мошонки и мягко втягивая губами то одно яйцо, то другое. Стоящий на коленях Ригальдо дышал, будто пробежал пол-острова, жмурился, прогибался в пояснице так, как не снилось ни одной обученной омеге в Лидо. В какой-то миг в голове, как молния, мелькнула мысль о скрывающихся за целующими его губами зубах, белых и твердых, способных рвать мышцы и перемалывать кости. Захоти Исли, ему ничего бы не стоило оторвать к чертям все, к чему он прикасался. Представив это, Ригальдо понял, что дрожит, что от прилившей к паху и промежности крови у него кружится голова, и что он вот-вот кончит, вообще не притрагиваясь к члену. Почему-то мысль, что это чудовище, отбиравшее у него победу за победой, забравшее его гордость, его верность, его, как бы смешно это ни звучало, невинность беты, сейчас так легко и непринужденно ласкает его, хотя могло бы в любой момент забрать жизнь, возбуждала даже сильнее, чем сами прикосновения. – Ты вздрагиваешь, – вдруг сказал Исли, прерываясь, как будто бы прочитал его мысли. – Не доверяешь мне? – Нет, просто... – Ригальдо покраснел до корней волос. Нельзя было допускать, чтобы Исли уловил его смятение. – Не понимаю тебя. – Ну, – Исли, кажется, отбросил назад длинные пряди, упавшие ему на лицо, – считай это чем-то вроде той самой заботы. О лошади и о мече. Если бы Ригальдо не стоял с задранным задом, со вставшим членом, торчащим под животом, как палка, чувствуя на яйцах тонкую пленку чужой слюны, он непременно посоревновался бы с Исли в остротах, но он молча опустил голову на скрещенные руки и закрыл глаза. Он не хотел шутить. Он хотел, чтобы Исли, черт его возьми, продолжил. И тогда Исли подался вперед, обжег кожу дыханием и плавным круговым движением ввинтил язык ему в дырку. Ничего близкого к этому Ригальдо в жизни своей не испытывал. Он ахнул и заскреб пальцами по земле, вырывая клочья мха, загоняя грязь под ногти. Он попытался вырваться, но Исли держал его крепко – своими чудовищно сильными, будто стальными, руками. Это было ужасно – непристойно, ненормально, невозможно хорошо. Исли лизал расчетливо медленно, сосал его дырку так, как будто пытался добыть из нее материнское молоко, скользил кончиком языка по шву на промежности и загонял язык внутрь, бесстыже сплевывая, когда в рот ему лезли волосы. Ригальдо казалось, он слышит, как Исли сглатывает слюну. – Ты чертов развратник, – пробормотал Ригальдо, кусая костяшки пальцев. – Хорошо, что никто в наших войсках не знает о твоих развлечениях! – Почему? – спросил Исли с каким-то незнакомым, хриплым смешком. – Альфы так не делают! – Много ты понимаешь в альфах, – Исли уже размазал слюну по всему, чему можно, и теперь медленно водил кулаком по члену Ригальдо. – А кто так делает? «Наверное, омеги», – хотел сказать Ригальдо, но почему-то вслух произнес: – Звери. Перед тем как снова заговорить, Исли поцеловал его задницу еще раз. Очень бережно и нежно. – А мы-то, по-твоему, кто?.. Ригальдо остановил его руку, чтобы не кончить, запрокинул голову, мельком глянул на небо и сказал: – Хватит распутства. Засади уже наконец. Я знаю, ты хочешь. Исли подвинулся к нему ближе, обнял за плечо и мягко подтолкнул в бок. – Хочу, но не так. Ложись на спину. Ригальдо с шумом выдохнул. Рабонская срань, за что ему все это. Трахаться на спине? Отдаваться, как женщина-омега? – Ложись, – нетерпеливо сказал Исли. Он был совсем рядом, раскрасневшийся, с мокрыми от слюны щеками, голый и невозможно красивый. – Лицом к лицу, – сказал Исли, и Ригальдо повиновался. *** Позади Исли покачивались ветви кустов. Это было единственное, что Ригальдо мог сейчас разглядеть: мощные кусты с ветками, усыпанными скукоженными, побитыми морозом красными ягодами. Они почему-то тревожили его. Ригальдо закрывал глаза, чтоб не видеть их, и тотчас же смотрел на ягоды снова. Весь остальной обзор занимали плечи Исли, твердые, широкие и горячие, и, сжимая их так, что из-под ногтей вот-вот должны была брызнуть кровь, Ригальдо чувствовал выступивший на чужой коже пот. Он пробовал слизнуть этот пот, но не ощутил соли: все забивал густой запах, окутавший их обоих, оседавший на губах горьковатым привкусом хвои. Плечи Исли ритмично двигались, и вместе с ними – Ригальдо, и каждое их слитное движение выбивало из него вздох. Укладываясь на спину, он не сомневался, что с ним больше не будут нежничать, потому что кто-то и так долго оттягивал вязку, и все равно содрогнулся, когда Исли непринужденно раздвинул ему колени. Неровная земля давила в лопатки, Исли нависал сверху, разглядывая Ригальдо. Под этим взглядом, бесстыже скользящим по телу и словно выпивающим из него остатки сил, Ригальдо почувствовал, что начинает беситься, а еще – что снова краснеет. Поэтому он приподнялся на локтях и с вызовом уставился на Исли. Там было, на что посмотреть. Широкий разворот плеч, юношеская грудь с упругими мускулами над клеткой ребер, с едва заметным на ней редким светлым пухом, длинная талия, плоский живот, а ниже – яйца племенного жеребца, по какой-то иронии доставшиеся Исли вместе с нежным и изящным, как у девушки, лицом. Слишком красивый для альфы. Во всем слишком-слишком. Перехватив его взгляд, Исли засмеялся, тряхнул белыми волосами, прямыми и тонкими, будто спряденными из серебра: – Ну же, любимая, не будь такой робкой. «Да пошел ты», – хотел огрызнуться Ригальдо, но тут Исли, перестав улыбаться, подался вперед и почти упал на него. Подхватил под колени, заставляя развести ноги шире, и взял, не церемонясь. Ригальдо сжал зубы, хотя боль была слабой – должно быть, Исли и впрямь хорошо над ним потрудился. Его приводил в смятение сам Исли. Волосы, серебряной паутиной лезущие в рот, нос и глаза, руки, цепкие, как кузнечные клещи, тяжесть навалившегося тела, узкие твердые бедра, приколачивающие Ригальдо к земле. Волосы были хуже всего. Ригальдо попробовал отстраниться, чтобы они не мешались, не добился успеха, почувствовал себя от всего этого зверем в ловушке и зарычал. Исли, упирающийся лбом куда-то рядом с ухом Ригальдо, повернул голову, задышал ему в щеку. – ...вати меня, – неразборчиво пробормотал он. – Что?.. – Обхвати меня, – терпеливо повторил Исли. Ригальдо видел краем глаза его крепко сжатые ресницы. – Обними. Ригальдо резко сунул руки ему под мышки – можно подумать, как будто от того, что он будет цепляться за трахающего его альфу, все неудобство испарится. И вдруг ощутил, что что-то действительно изменилось. Он чувствовал под пальцами спину Исли, контуры сильных мышц, лопатки, длинную ложбинку вдоль позвоночника. Бисер пота, выступивший над поясницей, напряженные ягодицы. Задница Исли была теплой, пальцы щекотали короткие волоски. Ригальдо сглотнул – твердые ягодицы так и просились ему в ладони, и когда он сжал их, то испытал головокружительное ощущение – будто сам управляет каждым движением этого ладного тела. Сам вколачивает его в себя. Наверное, Исли каким-то образом передалось что-то из его мыслей, потому что он тут же извернулся и, как пиявка, присосался к шее Ригальдо, стараясь захватить ртом как можно больше, целуя слепо и жадно. Ригальдо выгнуло дугой, в позвоночник будто вонзилось ласковое щупальце. Чувствуя, что вот-вот кончит, он решительно высвободил разведенные ноги. Ему так не нравилось, он хотел успеть по-другому, и Исли не стал возражать. Ригальдо мгновенно обхватил ногами его спину, скрестил лодыжки за спиной, будто заключая Исли в капкан, и подумал, что все правильно: он наконец захватил и обуздал этого жеребца, мог повелевать им, мог замедлить, остановить, а мог заставить двигаться еще быстрее. И как вспышка, пришло воспоминание о «пробужденной форме» Исли: гладкое, твердое и черное, будто из вороненой стали, тело, литые мускулы, лоснящиеся конские бока, человеческий торс, укрытый пластинами доспехов, все эти шипы, лезвия и колючие отростки, стегающий хвост и корона из острых рогов. И представив, что он стискивает коленями это жуткое и совершенное существо, Ригальдо задрожал и кончил с протяжным стоном. Исли, вбивающийся в него, как сумасшедший, вытащил из-под обмякшего Ригальдо руки, приподнялся и перенес на них вес. Он тяжело дышал, длинные пряди волос ритмично качались взад-вперед, и, отдышавшись и подняв на него взгляд, Ригальдо увидел его глаза и не удивился тому, что они желтые. Рядом с лицом Ригальдо клацнули острые зубы, чудом разминувшись с его горлом. Подумалось: это была бы лучшая смерть. Нехотя, как во сне, он поднял руки и сжал ладони на шее Исли, чувствуя, как бьется под челюстью его пульс. – Ты меня не сожрешь, – устало и спокойно сказал он. – Я тебе не омега. Исли мотнул головой, снова по-волчьи щелкнул зубами, с нечеловеческой силой развел руки Ригальдо, выскользнул из него и обхватил свой член, пытаясь сдрочить начинающий набухать узел. Ригальдо перехватил его пальцы. – Лучше я, – попросил он – и продолжал водить рукой по мокрому горячему стволу, пока Исли рядом с ним раз за разом содрогался от удовольствия. Потом они молча лежали, остывая и успокаиваясь. На груди Ригальдо лежала рука Исли, и боком он чувствовал, как затихает ненормально частый стук чужого сердца, а огромная сила гаснет волнами, точно отлив, уходящий обратно в океан. Наверное, это был хороший миг для того, чтобы спросить, какого черта сейчас произошло, потребовать извинений или сатисфакции, повернуть все в свою пользу, но Ригальдо, разглядывая громоздящиеся вокруг них утесы, только и спросил: – Ты не знаешь, как называются вон те ягоды? Это бузина? Исли приподнялся на локте, уставился на Ригальдо с изумлением. – Конечно, нет. Это воронец. Он ядовитый. В детстве меня однажды как следует высекли за то, что я хотел его съесть, – он помолчал и чистосердечно добавил: – Меня немного поражает твой пытливый интерес к природе. И тогда Ригальдо запрокинул голову и захохотал, одновременно счастливо и горько. *** – Можно поинтересоваться, что ты делаешь? – спросил Исли. Он успел сходить до ручья и принес воды во фляге, потому что они оба хотели пить. Когда он, все еще обнаженный, появился из-за скалы, Ригальдо уже собирался. – Выполняю свой долг, – буркнул Ригальдо, сражаясь с невывернутыми штанинами и старательно не глядя на Исли. – Я почти забыл про мальчишку. Ты сказал, что с ним все в порядке, и я... – И ты мне поверил, – сказал Исли. – Сразу и беспрекословно. Отчего же теперь мечешься? – Оттого, что уже темнеет. Исли молчал так выразительно, что Ригальдо добавил, злясь, что приходится разжевывать очевидные вещи: – Мы в горах. Где-то там, один – человеческий мальчик, за которого я вроде как отвечаю и которого не видел с прошлой ночи. Нам ведь не известно, добрался ли он до людей! А что, если он заблудился? Если с ним случились по дороге волки, камнепад? Может, он замерз или голодает – людей, если ты забыл, надо кормить каждый день… – Прекрати кудахтать, – оборвал его Исли. Краем глаза Ригальдо увидел, как он пьет из фляги, запрокинув голову. Утолив жажду, Исли вытер рот. – Твой ученик прекрасно умеет выживать в одиночку. Да, он слабый, он болен, но он не дурной. Был бы он безнадежен, я бы при первой встрече свернул ему шею. – Я горжусь твоей высокой оценкой моего омеги, но боюсь, со своей недосягаемой вершины ты не учел, что с ним будет, если дверь в человеческое жилище ему откроет какой-нибудь грязный альфа. Да что такое с этим сапогом?! – Ничего. Просто это мой сапог, – невозмутимо сказал Исли. И добавил в наступившей тишине: – И штаны на тебе мои. Я глаз не могу отвести, как беззастенчиво ты одеваешься в мои вещи. – Ч-черт... – Ригальдо выронил сапог, словно он был ядовитой змеей, беспомощно огляделся по сторонам и потер лоб. – Прости. Глупо вышло. – Да ничего, я не против, что ты их примерил. Но, может, все же разоблачишься? – Исли… – Да? – Я должен идти. – Иди, – сказал после паузы Исли и уселся на свой плащ, скрестив ноги. – Штаны оставь только. Что касается предмета твоего беспокойства: вообще-то омеги в деревнях в этом возрасте уже женятся. Он уже не ребенок. Должен уметь обходиться без тебя. Ты не сможешь опекать его всю жизнь. – Да я и не собирался, – огрызнулся Ригальдо, теребя пояс. – Но меня передергивает от мысли, что, пока мы тут пытаемся сберечь его здоровье, на него может напасть кто-то еще. – Ладно. Ты все равно бы все скоро узнал, – со вздохом сказал Исли и сплел пальцы. – Мальчишка сейчас не один. Его охраняют. Ригальдо упер руки в бока. – Продолжай. – Я подумал, что, если Йенс с компанией нападут на тебя, ученик станет твоей уязвимой точкой, и разрешил кое-кому позаботиться о нем. – Но я не чувствовал поблизости других аур, – нахмурился Ригальдо. – Ты перепоручил Лаки наемникам из людей? – Нет, это Присцилла. Она, как ты помнишь, тоже прекрасно умеет прятать ауру. – При... Блядь, что?! – Не надо так орать. – Да что ты! Присцилла – жутчайшая полоумная тварь! Ты притащил ее с собой?! И отдал ей Лаки? И что, он все это время находится вместе с ней? Да она же его съест! Уже наверняка съела! – Номер Два, – сказал Исли вроде бы тихо, но Ригальдо как будто придавило обвалом. Исли похлопал по расстеленному плащу. – Сядь и помолчи. Ригальдо с трудом разжал стиснутые кулаки. Лунки от ногтей тут же наполнились кровью. Он сел, будто рухнул, не делая попытки подойти к Исли. – Я готов поспорить, что рядом с Присциллой Лаки ничего не угрожает. Это трудно объяснить, но ты поверишь, когда увидишь своими глазами. Помнишь, как ты увозил его из моего дома? Он тогда позабыл свою шапку. Присцилла нашла ее и лишилась покоя. Она ее нянчит, баюкает, таскает за пазухой, ест и спит с ней в обнимку. Говорит, от нее идет какой-то особенный запах. Когда я спросил, хочет ли она познакомиться с мальчиком, который так пахнет, она заплакала. А потом, в первый раз на моей памяти, улыбнулась. – Сумасшедшая сука. – Ты предвзят к ней. Она как ребенок. – Трудно не быть предвзятым к тому, кто за один миг оторвал тебе обе ноги и чуть не выдавил кишки через горло. – Просто не можешь примириться, что тебя победила омега. Меня она тоже победила, но я не злюсь. – Я не доверяю Присцилле, Исли. Она ненормальная. – А мне? Моему слову ты доверяешь? Ригальдо засопел и принялся сколупывать с ладони засыхающую прямо на глазах кровь. – Там, на ручье, я чуял обрывки запаха обоих омег. Присцилла следует за твоим учеником, как прирученная собачонка. Это огромная удача. Она никому не позволит напасть на него, как не позволила Мартину. И не будет к нему домогаться. Право слово, с ней ему безопаснее, чем с тобой или со мной. Просто поверь в это. – Я... Ладно! – Ригальдо замахал руками, почувствовав, что внятные аргументы исчерпаны. – Тогда у меня есть вопрос. Самый главный. Зачем ты явился сюда? – Я же говорил, – Исли поскреб голую ключицу. – Чтобы забрать вас с этой горы. Мы выступаем. – В марте... – Не в марте. Сейчас. Пока никто из противников не представляет себе истинной силы Присс. Все наши воины уже оповещены, что через три дня мы должны встретиться с ними в Альфонсо. С юга к перевалу подтягивается множество молодых клеймор, привлеченных смертями в северных землях. Мы встретим их в Пиете и дадим бой. Ригальдо поднял валяющуюся на земле флягу, откупорил и напился, не чувствуя никакого вкуса. – Мне показалось более честным не посылать к тебе йома с приказом, а сообщить лично. Поэтому я и здесь, – добавил Исли, задумчиво обдирая мох на кочке. – Мне нужен командир, который не потеряет головы, даже если Организация решит подослать в Пиету пару течных омег. И я знаю только одного бету, способного держать в узде весь наш сброд! – Почту за честь, Номер Один, – сказал Ригальдо, разглядывая землю под ногами. – Я ждал этого много лет. – Но ты не выглядишь счастливым, – уверенно сказал Исли. – Дай угадаю. Мальчишка?.. – Я обещал ему, что у нас будет время, – скрипуче сказал Ригальдо. – Мы оба с тобой обещали. Я не успел дать ему и сотой доли того, чему должен был научить, только раззадорил. И теперь я должен его прогнать? Оставить ни с чем? – О господи, – Исли закатил глаза. – Да забери ты его с собой и тренируй хоть каждый день. Ригальдо немедленно заметался, заходил взад-вперед под ветками воронца. – Забрать с собой? В войско йома и «пробудившихся»? Человека? Омегу?.. Ты хочешь, чтобы я каждый день дрался с нашими, защищая теленка? – Кого?.. – Исли широко распахнул глаза. Кажется, его наконец проняло. – Забудь, – рявкнул Ригальдо и покраснел. – Так. Хорошо, – Исли примирительно выставил вперед ладони. – Я все понял. Как тебе такое: прямой приказ о неприкосновенности? – Как будто их это остановит! – Остановит, – Исли отбросил прядь волос за спину, и глаза его на мгновение пожелтели. – Если они будут думать, что он мой омега. Так же, как думают про Присциллу. Такая себе блажь Порождения. У меня только три условия: твой ученик поедет в арьергарде, вместе с Присциллой. Ты будешь отвечать за его воспитание и поведение. И лучше ему пока не знать о том, кто мы есть. Мальчики лет до тридцати просто ужасны. Видят все только в черном или белом свете. – Согласен, – быстро сказал Ригальдо. – Меня все устраивает. Очень устраивает! И... Исли? – Ну что? – Почему ты это делаешь? Почему позволяешь продолжить вот это все? Какой тебе в этом прок? Где-то в своем гнезде на сосне издевательски раскаркалась ворона. – Ну, в двух словах и не объяснишь, – Исли насмешливо вскинул голову, но в глазах у него заплясали черти. – Может, мне любопытно, какой из тебя в итоге окажется учитель. Может быть, я надеюсь, что рядом с мальчишкой Присцилла станет вменяемой и более полезной нам как оружие. Может быть, я просто завидую. А может... – Исли ухмыльнулся просто и располагающе, – я рассчитываю, что моя невероятная доброта тебя растрогает и ты немедленно меня отблагодаришь. Ригальдо закусил губу. От слов Исли у него разве что уши не задымились. – Поверить не могу. Тебя все еще так драконит запах омеги?.. – А тебя? – парировал Исли. – Тебя что драконит? Ты стоишь тут, блеешь о своем ученике, а сам пожираешь меня глазами. Давай уже, решайся на что-нибудь. В походе на Юг точно будет не до всего этого. И тогда Ригальдо коротко, без разбега, прыгнул на него, обвил талию Исли ногами и обрушил его на мох вместе с собой. – Вот что я тебе скажу, альфа, – угрожающе пробормотал он в самые губы Исли. – Я уже как следует все решил. Первое. У тебя наверняка где-нибудь дальше по ущелью припрятан тючок с запасной одеждой на случай превращения, а может, и запасная лошадь. Их я приберу. – О? – округлил глаза Исли, а его руки споро расстегивали на Ригальдо пояс. – Так ты меня грабишь? – Нет, я заимствую в долг. Второе: не хочу, чтобы Лаки тебя видел, пока у него не кончится течка. Поэтому нам придется отправиться порознь. Когда я удостоверюсь, что с ним уже все в порядке, я подам тебе знак. – Прорычишь горным львом?.. – Нет, разожгу большой костер. Третье. Чтобы ты не скучал, пока я там занят, предлагаю тебе сделать круг и проехать по тому берегу озера. Там хижина, а внутри мертвый мужик... – Я не уверен, что готов слушать дальше. – ...его не трогай. Забери там живую козу и кошку. И нечего так на меня моргать! – Ты поражаешь меня, – после короткого молчания сказал Исли. – С таким серьезным подходом мы просто обязаны выиграть любую развязанную кампанию. Что-то еще?.. – Четвертое... – Ригальдо осекся. – А, к черту. Нет никакого четвертого. – Ну, наконец-то, – с облегчением хмыкнул Исли, и тогда Ригальдо решительно пропихнул язык ему в губы. Они целовались, как ненормальные, как голодные, как будто у них были не языки, а щупальца, как будто пытались друг друга съесть. Рот Ригальдо наполнился чужой слюной с привкусом крови. Исли мял его спину, нажимая больно, но не ломая костей. Их лица соприкасались, волосы перепутались, и, лежа на своем альфе, Ригальдо терся о него всем телом, словно правда хотел впитать в себя его запах, его тепло, его силу. Исли был прав: в походе им будет не до того. Здесь и сегодня им был нужен этот последний раз. Он резко выпрямился, уселся на Исли верхом, сжал его вставший член и медленно принялся на него опускаться. – Ну и ну, – тихо сказал Исли, глядя на него снизу блестящими глазами. Он поднял руки, чтобы помочь Ригальдо с опорой и осторожно подался бедрами ему навстречу. – Что ты за человек. Даже принимая, стремишься оказаться сверху! – Ага, – сипло согласился Ригальдо, вытер заливающий глаза пот, несколько раз двинул бедрами, приноравливаясь к этой новой для себя скачке и слушая, как музыку, прерывистое дыхание Исли, и разогнался в галоп. *** Когда все закончилось, они обнаружили себя укатившимися с волчьего плаща чуть ли не к самым сугробам, точно их вынесло туда ураганом. Исли потерся о покрытое испариной плечо Ригальдо и сказал: – Кстати, герой. Не забудь смыть мой запах до того, как вернешься к омегам. А я смою твой. Иначе будет неловко. – Разве у бет есть какой-то особый запах? – вяло спросил Ригальдо. Его со страшной силой тянуло в сон. Прямо сейчас он не хотел никуда возвращаться. Не хотел в поход. В голову лезли мутные сладкие мысли о какой-нибудь пещере в горах, где они бы с Исли могли бы жить круглый год, как звери. Совокупляться, охотиться и спать на снегу. До самого конца дней. – А разве нет? – Исли пихнул его в бок, и Ригальдо очнулся от дремы. Зевнул и покачал головой. Какая только дурь не лезет в голову. Было уже темно. В небе над ними зажглись звезды. – Лаки говорит, что беты ничем не пахнут, – пробормотал он. Пальцы Исли пробежались по затылку Ригальдо, перебрали волосы. – Лаки твой девственник и ничего не понимает. Конечно же, беты пахнут. Запах легкий, сухой, совсем не такой, как от альф или омег, но, осознав его раз, его уже невозможно забыть. – И у меня есть? – слегка ошарашенно спросил Ригальдо. – И ты его чувствуешь? – А то, – промурлыкал Исли. – Ты пахнешь, как кожаная перчатка. Как кровь, пролившаяся в дорожную пыль. Как старые чернила. Я бы даже сказал, ты пахнешь, как экземпляр «Узаконенной жестокости», – Исли сощурил глаза и с явным довольствием закончил: – ...невероятно возбуждающе. – У меня сейчас появилось, – медленно сказал Ригальдо, – подозрение, что меня бессовестным образом обманули и принудили... – К чему-то, чего ты и сам хотел, – сказал Исли, потягиваясь всем телом, как сытый довольный зверь. – Ну что ты. Никто не посмел бы.