City of Trees

— Чонгук, ты уверен, что с тобой всё в порядке? Чонгук посмотрел вниз на разбитый бокал мартини в своей руке: — У меня что, рука кровоточит? — Ох, блять! Не дёргайся. — Виктория осторожно забрала у него кусочки стекла, а затем принялась перебинтовывать ему палец. — Ты не можешь так работать, Чонгук. Кровь — биологически опасное вещество. — Я мог бы… убраться где-нибудь. Пожалуйста, не заставляй меня идти домой. — Почему нет? Чего ты избегаешь дома? — Никого. — Ах. Никого. Поняла. — Там никого нет. Она остановилась на мгновение, руки крутились вокруг его бандажа. Он безучастно уставился на то место, где кровь просачивалась сквозь повязку. — Ты не можешь работать, пока ранен, — тихо сказала она. — Можно мне остаться здесь? — Технически да, но ты не можешь пить. Зачем тебе это нужно? — Может быть, я просто сяду на городском рынке и куплю сигарет или что-то вроде того. — Намджун, вероятно, скоро придёт сюда. Подожди его здесь. — Она похлопала его по плечу и добавила на выдохе: — Он поймёт, что делать. Чонгук уселся на барный стул и сосредоточился на выравнивании дыхания. Его палец начал болеть, а он едва заметил. В какой-то момент появился Намджун. В одну минуту Чонгук был один, а в следующую Намджун гладил его спину на протяжении почти часа. Он вдруг понял, что Намджун уже давно перестал говорить, а он так и не разобрал ни единого сказанного им слова. — Я думал, что сердечная боль — это просто метафора, — выдавил он, и Намджун наклонился, чтобы услышать его. — Это физически больно. — Он провёл рукой по своей грудной клетке, где казалось, его сердце пыталось вырваться из его же груди. Он встретился с глазами Намджуна. — Она не прекращалась весь день. Разве это нормально? — Я понятия не имею, малыш. У меня никогда не было разбито сердце. Он ссутулился, прильнув к стойке: — Так больно. Я хочу, чтобы она прекратилась. Намджун говорил тихо, будто успокаивал испуганное животное: — Чонгук, если хочешь поговорить об этом… Чонгук покачал головой: — Я не хочу об этом думать. Я не могу перестать думать об этом, поэтому я перестал думать о чём-то вообще, но теперь у меня болит голова, и боль не исчезает. — Чонгук, мне так жаль. Он слепо дотянулся до другой руки Намджуна. — Я не хочу возвращаться домой. — Приходи ко мне на ночь. У меня очень удобный диван. Он не спал. На следующее утро он вошёл в «Coffee Fox» с тщательно перебинтованной повязкой, что поменял обходительный Намджун, и в той же одеждой, что носил накануне. Он преодолел половину своей смены перед тем, как человек-пучок спросил его, всё ли у него хорошо. — Я в порядке. Я функционирую. — У тебя сегодня очень трясутся руки. — Они не перестанут. — Когда ты в последний раз ел? — Ой. Мужик-пучок смерил его суровым взглядом: — И когда же? — Возможно, это было… вчера утром? Или вечером до этого? Я не могу вспомнить. — Съешь что-то. Я ставлю тебя на перерыв сейчас. Он едва не подавился багетом и каким-то супом от «Panera», затем вернулся, дрожь его немного оставила, а вот тошноты поприбавилось. — По сколько ты спишь? — Нисколько. — Это же не будет чем-то в порядке вещей, не так ли? — спросил человек-пучок. — Боже, надеюсь, что нет. — Ты же не на наркотиках, правда? Чонгук неискренне рассмеялся: — Так это выглядит? Мужик-пучок кивнул. Чонгук попытался быстро найти не обличающую, простую версию правды, о которой ему не нужно было слишком уж задумываться и которая сошла бы для парней, работающих вместе, за классный способ урегулировать ситуацию: — Кто-то нагадил мне в сердце. — Значит, тебя отшили? Прозвучало так глупо. — О, дерьмо, извини, чувак. Я и не подозревал, что всё настолько плохо. Знаешь, в работе бариста нет места слезам. Держи, я достану тебе салфетки. Он шептал: — Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке. Я в порядке, — самому себе, персональное, отчаянное, приободряющее напутствие. — Смотри, чувак, просто скажи мне, что тебе нужно. Если тебе нужно отдохнуть от работы, просто дай мне знать. — Нет, мне нужно быть здесь как можно больше, чтобы не быть дома. — Так это был Тэхён. Я был прав. Вы были вместе. Чонгук покачал головой. — Подожди, он просто тебя отверг? Это всё из-за этого? Тебя отшили? Чонгук почувствовал слегка освежающий прилив раздражения: — Пиздец, нет. Я гей, а не ничтожество. — И что же случилось? Чонгук вздохнул и почувствовал, как в его голове рухнула стена, и ситуация целиком накрыла его сознание: — Я сказал ему, что люблю его. Он достаточно многозначительно велел мне свалить из его жизни.