Важней длина когтей

Новенький, еще пахнущий типографской краской номер «Ежедневного пророка», шелестя страницами, плавно опустился на стол главного заместителя министра магии. Респектабельная волшебница в форменной мантии бегло взглянула поверх очков на заголовок, и Амелия Боунс заметила пробивающуюся сквозь слой пудры краску на ее лице. — Что вы хотите этим сказать, мисс Боунс? — тон начальницы явно ничего хорошего не сулил. — Кажется, вы забыли о своих обязанностях… — В обязанности секретарши, — спокойно и хладнокровно отвечала Амелия, — входит и изучение свежей прессы тоже, и вот я предоставляю вашему вниманию последний номер газеты. Миллисент Багнолд, состоявшая при министре магии Гарольде Минчуме первым заместителем, имела среди коллег репутацию особы предприимчивой и оборотистой, умеющей при любом раскладе повернуть ситуацию себе на пользу, а сейчас все складывалось так, что надо бы хуже, да некуда, о чем и гласил крупный заголовок на первой полосе: «Волшебное сообщество недовольно работой Министерства Магии» Багнолд взяла в руки газету и, недовольно фыркнув, принялась изучать заметку: — Так-так… «Под вопрос поставлена компетентность министра магии и его ближайшего окружения, а также соответствие этих людей занимаемым должностям. В прогрессивных кругах крепнет недовольство». Итак, Амелия, что вы хотите этим сказать? — Если вас действительно интересует мнение секретарши, то я считаю, что нужны новые, принципиально новые меры. — Свежая кровь? — Багнолд вопросительно посмотрела на Амелию. — Вот и корреспондент пишет то же самое. «Решительно настроенный лидер, способный выйти из кризиса и остановить бессмысленные убийства» Руки миссис Багнолд потянулись к верхнему ящику рабочего стола. Вытащив увесистую папку с документами, заместитель министра магии открыла ее и принялась перебирать листы пергамента, внимательно изучая содержание каждого. Один из документов вызвал у нее живой интерес. — Вот, кажется, — Багнолд отложила лист, исписанный крупным и размашистым почерком, в сторону. — Бартемиус Крауч предлагает расширить полномочия авроров. Далее следует программа его действий. Я думаю, стоит попытаться... дать ему шанс? Не знаю, насколько хорошо или плохо его предложение, но лучшего пока что еще никто не вносил… * * * Миллисент Багнолд весьма недвусмысленно давала Бартемиусу Краучу понять, что ей и только ей магическое сообщество обязано последними нововведениями, и ощутимые шаги вперед, сделанные Министерством вообще и авроратом в частности за последнее время благодаря введению в аврорский боевой арсенал таких заклинаний, как Империус и Авада Кедавра, осуществляются под ее и только под ее мудрым и компетентным руководством. — Она тебя использует, Барти… Неужели ты этого не видишь? — Аластор Грюм в очередной раз глотнул из своей фляжки: полученные в схватках с темными магами многочисленные раны болели так, что унять эту боль можно было только посредством доброй порции огневиски. И хотя Крауч не поощрял в своем департаменте такие злоупотребления, с привычкой Аластора приходилось мириться. — Оставь политические интриги мне, Аластор, — отозвался Крауч. — Ты ни Минчуму, ни ей о результатах нашей работы не докладываешь, нужные слова для разговора не подбираешь, твое дело — ловить и допрашивать преступников. Мы с Марлин и Ли только что взяли еще парочку на месте преступления. Чистокровные, из самых что ни на есть лучших, — это слово он выговорил с нескрываемым отвращением, — семей. Суда не будет — налицо убийство целой семьи магглов. В Азкабан — без разговоров. А что у нас с Долоховым? Грюм недовольно хмыкнул: — Молчит. Крепкий орешек. Может, тебе с ним стоит поговорить? На его родном языке? — Может, мне еще с Сам-Знаешь-Кем на его родном языке поговорить? На змеином? И вежливо попросить его прекратить свои грязные штучки? Допрашивай Долохова под веритасерумом, а будет сопротивляться — примени Империус. Разумеется, Долохов не относился к числу тех, чья вина нуждалась в подтверждении с помощью вещественных доказательств — хватало и Темной Метки на руке, но иногда и формальности требовалось соблюдать. Протокол допроса преступника, рассказавшего о своих злодействах, убеждает сильнее, чем одна только Метка — хотя как для самого Крауча, так и для его племянника, молодого, но очень энергичного и перспективного аврора Лионеля, так и для Грюма, и для Скримджера достаточно было и собственно Метки — сразу и личная подпись и личная печать Того-Кого-Нельзя-Называть, и подобно тому как он, руководитель департамента правопорядка, ставил свою подпись на документах, которые одобрил, то и Темный Лорд «помечал» левые руки тех персон, которым особенно доверял. Тем временем в верхах зрели существенные перемены: Гарольд Минчум все чаще и чаще приходил к выводу, что с обязанностями министра магии уже не справляется, а его работу фактически делают за него другие. Он задумывался об отставке и искал преемника, не зная, чья кандидатура кажется ему более надежной — первого заместителя Миллисент Багнолд или главы департамента правопорядка Бартемиуса Крауча. Крауча поддерживала более активная и решительно настроенная часть магического сообщества, умеренные и консервативные склонялись к Багнолд, опасаясь, что приход к власти нынешнего руководителя аврората лишит их насиженных местечек и вытащит на поверхность все их прошлые провинности. Бартемиус Крауч не скрывал своих намерений — должность министра магии была ему действительно нужна. Для более эффективной работы и борьбы с Темным Лордом и его сторонниками — пока в правящей верхушке оставались порочные и корумпированные чиновники из «старой гвардии», которые замедляли внедрение новых законов и препятствовали принятию нужных мер, победа над Темным Лордом по-прежнему оставалась чем-то недостижимым. — Может, тебе стоит попробовать их приручить? — предлагал Руфус Скримджер. — А потом, когда власть окажется в твоих руках, мы их и сцапаем? — Если это твоя собственная идея, то тебе больше подошел бы лис, а не лев, Руфус, — Барти не одобрял предложения друга, предпочитая не заключать даже временных союзов с теми, с кем он не собирался работать в дальнейшем. Не портить себе деловую репутацию и не опускаться до заигрываний с недостойными. Однако, Багнолд придерживалась совершенно другой точки зрения — она искала потенциальных союзников везде, где только могла найти, заключала с ними сделки на взаимовыгодных условиях, не скупилась на далеко идущие обещания и авансы. Она умела понравиться, произвести нужное впечатление на окружающих и — самое главное! — неплохо угадывала чужие желания и намерения, о чем Крауч не считал нужным даже задумываться. Его цели сводились к одной — к победе над Темным Лордом и искоренению в британском магическом сообществе произвола и беззакония. Багнолд же просто хотела власти как таковой. И шла к власти так, как считала нужным. — Она умеет нравиться, — досадовал Лионель после публикации в «Ежедневном пророке» очередной статьи, восхваляющей «активную деятельность» миссис Багнолд — хотя и он, и Бартемиус прекрасно знали: вся деятельность этой дамы заключалась в своевременных появлениях на публике и красивых речах, к которым у Багнолд и в самом деле был талант. Миллисент Багнолд не вступала в открытый бой с темными волшебниками, не теряла соратников, она не убила ни одного преступника — но коллеги встречали ее неизменными аплодисментами, стоило ей появиться на трибуне — все, за исключением некоторых: тех, кто не понаслышке, а по собственному опыту знал, что такое война. — Руфус прав, — сказал однажды Краучу его племянник. — Тебе действительно стоит быть немного хитрее и иногда… хотя бы изредка появляться на публике и расставлять все на свои места. Просто чтобы напоминать и ей, и остальным то, о чем они все благополучно забыли. — Не сегодня и не сейчас, Ли. На сегодня у нас Мальсиберы, — отвечал Крауч, работая над очередным порталом, который должен подбросить их с Ли до места жительства подозреваемого. И очередной Мальсибер или Кэрроу оказывался в Азкабане — Багнолд снова и снова принимала очередные поздравления, споры и разногласия о кандидатуре будущего министра становились все тише, и наконец вовсе прекратились. Миллисент Багнолд вошла в министерский кабинет по праву победительницы. * * * — Я отстаиваю наши неотъемлемые права на праздник! — Миллисент Багнолд снова держала речь. — Тот-Кого-Нельзя-Называть повержен, и наконец-то мы можем вздохнуть свободно — отныне и впредь ни над чьим домом не загорится Темная Метка! Дальнейшие слова министра потонули в овациях, а аврор Эммелина Вэнс до боли закусила губы, удерживая себя от неуместной и несвоевременной дерзости. Ли скорчил гримасу, словно передразнивая министра, Барти и Руфус многозначительно переглянулись, а Аластор снова откупорил свою фляжку и принялся судорожно глотать содержимое. Багнолд и ее окружение уже праздновали победу — у авроров по-прежнему оставалось непаханное поле работы: выловить оставшихся пожирателей и воздать им по заслугам. Вернее, им по заслугам воздадут дементоры, когда будут жрать их подлые души в Азкабане, высасывая из них последние крохи их человеческой сущности. Разумеется, о том, чтобы сотрудники департамента магического правопорядка остались на общий банкет, речи не шло — их праздник еще не наступил, и свою победу Аврорат еще не одержал. Это случится тогда, когда в Британии не останется ни одного Пожирателя Смерти, разгуливающего на свободе... И конечно же, мадам министр была не в восторге от всего этого. На следующий же день Бартемиус нашел на своем столе служебную записку от Багнолд — с просьбой явиться к министру в кабинет, чтобы обсудить текущие вопросы, касающиеся характера дальнейшей деятельности его департамента. — Итак, Барти, — начала Багнолд, — Тот-Кого-Нельзя-Называть побежден, и мирному населению ничто не угрожает. Его сторонники замолчали — надолго и, надеюсь, навсегда. Им больше незачем убивать магглов и полукровок — того, кто отдавал им такие приказы, больше нет. И я надеюсь, что ты в ближайшее время отменишь введенный тобой закон, и аврорат будет работать в прежнем режиме. Больно и обидно. И не столько за благодарность, не столько за признание, которого ни Барти, ни его авроры так и не удостоились, сколько за их дело, которое мадам министр могла перечеркнуть одним движением пера — стоило только поставить свою подпись под глупым законом, приостанавливающим охоту на приверженцев Темного режима. — Пока на свободе остается хотя бы один Пожиратель Смерти, я на это не пойду. Мой департамент, соответственно, тоже. Творившие зло именем Темного Лорда будут наказаны, и его смерть не освобождает никого из них от пожизненного заключения в Азкабане. В ближайшее время мы переловим их всех, и ни одному преступнику не удастся отвертеться от наказания. Багнолд ничего не ответила, но на губах ее зазмеилась ехидная улыбочка. * * * — Так значит, обвиняемый Люциус Малфой, вы утверждаете, что находились под воздействием заклятия Империус и потому ничего не помните? Миллисент была самим воплощением любезности — привычка нравиться и внушать доверие всем и каждому, эта маска, которую она носила не снимая, срослась с нею настолько, что стала едва ли не истинным ее лицом. Разумеется, при условии, что те, кому она это лицо демонстрировала, могли принести ей пользу. Люциус Малфой мог, и выгода от его амнистии была гораздо большей, нежели сам обвиняемый мог себе представить. И измерялась эта выгода не в галлеонах, нет, — а в спокойствии и благополучии министра на ближайшие годы, ведь именно его, Малфоя, свобода избавляла ныне действующего министра магии от главного соперника. — Я ничего не помню — когда я пришел в себя, я был в плену у авроров, и один из них распахивал передо мной дверь тюремной камеры. Ложь. Наглая ложь. Барти посмотрел на сидящего слева от него Грюма и мог поручиться — верный боевой товарищ сейчас просто рвет и мечет от злости и еле сдерживается, чтобы высказать и Малфою и министру все, что он об этом думает. В выражениях хлестких и не всегда цензурных. — Мой департамент провел экспертизу, — подал голос Корнелиус Фадж, начальник отдела ликвидации случайного волшебства, — следы Империуса не подлежат сомнению. Можете ознакомиться с результатами, госпожа министр, — Фадж указал на лежащие возле него листы пергамента. — Спасибо, Корнелиус, я просмотрю твои записи немного позже… — Она немного понизила голос и продолжала, уже обращаясь к Малфою: — К сожалению, мистер Малфой, департамент правопорядка был несколько… хм… неразборчив в средствах, когда мистер Крауч предъявил вам обвинения в пособничестве Тому-Кого-Нельзя-Называть. Я приношу вам извинения от лица Министерства за некомпетентность моих коллег… Волна за волной накатывал гнев, и сдерживаться больше было невозможно. — Прошу прощения, госпожа министр. Да, я предъявил у Люциусу Малфою обвинения в многочисленных, — Барти решил сделать акцент именно на этом слове, — убийствах и пытках, примененных к магглам и волшебникам, и ни от слов своих, ни от действий отказываться не собираюсь, и пока я остаюсь руководителем этого департамента… — Что ж, поздравляю вас, мистер Крауч. С этого дня вы больше не являетесь руководителем департамента магического правопорядка, так как, находясь на этой должности, многократно злоупотребляли своим служебным положением, предъявляя обвинения на основе одному вам известных… — Я предъявлял им обвинения на основании ношения Темной Метки, но если вы считаете это недостаточным основанием… — Но Темную Метку на руке собственного сына вы предпочли не заметить, — Багнолд решила зайти с другой стороны, — решили дать ему шанс, может быть? Я тоже даю вам шанс, мистер Крауч… проявите себя в другой области — например, в качестве главы департамента международного сотрудничества. Вы, кажется, всегда увлекались изучением иностранных языков, и, может статься, эта должность будет в большей степени соответствовать вашей квалификации?.. Крауч не стал дослушивать до конца возмутительную лживую речь министра и, развернувшись, вышел из зала суда. Уже возле лифта его догнал Аластор. — Ну что, — вздохнул Аластор. — Старая мошенница обставила нас всех… — И дай Мерлин, чтобы в дальнейшем ей не пришлось жалеть о принятом решении. Барти догадывался, что скажет Аластор дальше: — Кстати, у меня есть отличный огневиски. И не вздумай отказываться и говорить, что ты при исполнении… я-то знаю — это не так!