Цензура

      Мефисто еще ни разу не видел Чака в таком состоянии. Полный желания усыпить в себе печаль, он действительно немало выпил. До состояния «а у нас на море качка», а, может, и того хуже.       — Так, Чакенпопен, тебе, пожалуй, хватит, — Мефистофель заботливо помог другу подняться. Да. Состояние хуже, чем подразумевал дьявол.       Чак, хоть ростом на голову выше князя тьмы, попытался облокотиться на его спину. И ничего не получилось. Точнее, получилось уронить князя на пол под громкие матерные словечки.       — Чак, блин! — поза могла бы быть возбуждающей, если бы не была такой неловкой. Рыжий поднял голову и осознал, что лежит на чужом теле. Красивом, но чужом.       — Чакесракен, слезь с меня! — Мефисто хотел приподняться, но к окончанию фразы голос его задрожал. На него вновь смотрели эти странные глаза.       Повисла пауза. Впервые в этих знакомых чертах дьявол заметил странную эмоцию, которую никак не мог распознать.       — Меф, а ты думал когда-нибудь о связи с парнем? — нет, в этом весь Чак: только он с серьезным лицом может говорить о том, что и где у него потеет. Но Чакен под влиянием алкоголя — это вообще нечто!       — Т-ты это к чему? — Мефисто заметно напрягся. А чего он не радуется, собственно?       — Я давно об этом думал… — Чак устало уронил голову обратно на Мефистофелевскую грудь. — Не уверен, что меня вообще привлекают девушки… Ох, Чакен, это один из тех разговоров, о которых ты пожалеешь с утра.       — Так, давай, вставай! — но Чак не слышал слабые просьбы Мефисто и продолжал что-то бормотать, уткнувшись носом в чужую грудь. — Алло!       Последняя фраза, видимо, разбудила рыжего парня, и тот решил-таки подняться. Сев на пол, он с удивлением уставился на Мефисто, и поначалу дьявол даже не понял, в чем загвоздка…       Мефистофель резко поднялся, поправив свою рубашку, и отвернулся от Чака лицом к стене, негромко матерясь на анатомию.       — Думал? — вопрос рыжего пупсика уже немного походил на утверждение, но Мефистофелю пришлось его прервать и грубым рывком за локоть поднять с пола.       — Тебе пора ложиться. Проспишься, еще и стыдно за сегодняшние разговоры будет…       — Но мне не стыдно! — парень и сам был удивлен этому факту, ведь раньше он бы себя сожрал за подобные вопросы.       — Будет стыдно, — отрезал Мефистофель, затаскивая в комнату и практически вкидывая друга на кровать.       — Больно! — Чак заныл, как маленький ребенок, потирая ушибленный о стену затылок.       — Да чего тебя раздирает-то? — попытался раздраженно выдать Мефисто, но только он подошел поближе, как тут же в его воротник крепкой хваткой вцепились руки.       Все.       Это пиздец.       Взрыв эмоций.       Он больше не сможет сдерживаться.       Мефисто прильнул к желанным губам. Так сильно, страстно. Дыхание сбилось, в воздухе витали неприличные вдохи и выдохи. Так опьяняет, не хуже выпитого пойла.       Чак тоже не мог оторваться, словно всегда ждал этот момент, думал о нем, фантазировал…       Нужно… отпустить… пока в голове еще остались зачатки разума.       Мефистофель с негромким чмоком отстранился от губ, но тут же был притянут обратно уверенной рукой. Раздался зверский рык, словно где-то в комнате на мгновение оскалился волк. Внутренний зверь уже не мог себя сдерживать.       Поцелуи постепенно переходили на шею, перемежаясь с несильными покусываниями, отчего податливое молодое тело покрывала мелкая дрожь. Для поддержания равновесия Мефисто облокотился коленом на край кровати.       Судорожный вздох.       Он еще раз прижался коленом.       Чак подал голос.       Так неопытно, что даже эти похабные звуки звучали намного чище ранее услышанных от других.       Понимание ситуации куда-то отступило, оставив Мефистофеля наедине со своими желаниями. Руки задрали клетчатую рубашку, пальцы прошлись по ребрам, вызывая своим поведением стаи мурашек.       Чак уткнулся носом в бледную кожу. Опять от Мефисто пахло шоколадом. Это из-за старого подарка Чакена, в котором был гель для душа с шоколадным запахом. А Мефисто до сих пор им пользуется. Приятно.       Руки потянулись к черной рубашке, обладатель которой не сразу это заметил. Черные зрачки только на миг скользнули вниз, оценивая ситуацию. Мефистофель еще надеялся, что сможет остановиться, но он не мог. Вдруг дрожащие холодные пальцы прошлись по его торсу. Это было гораздо безобиднее многих ранних дьявольских увлечений, но доставляло гораздо больше эмоций.       Мефисто скользнул рукой вниз, остановившись на слегка натянутой ткани чужих джинс.       — Вот только попробуй позже сказать, что тебе не нравилось, — шикнул дьявол, прижимаясь к желанному телу.       Он слышал биение родного сердца, такое же шустрое, как и собственное. Но нельзя полностью отпускать себя в эту манящую сладостную дымку. По крайней мере, не в этот раз.       Властные руки скользнули по широкой грудной клетке вверх, вызвав у Чака хриплый выдох.       Поцелуи князя тьмы постепенно спускались все ближе к ключице, но, достигнув ее, вернулись к губам, жадно впившись в них. Чак не отступал и, приобняв руками Мефистофелевские плечи, притянул их к себе. С тихим рыком Мефисто прижался плотнее, после чего несильно толкнулся бедрами, имитируя фрикцию.       Раздался сдержанный стон. На секунду придя в себя, дьявол отстранился от поцелуя и с интересом осмотрел знакомое лицо: раскрасневшиеся щеки, затуманенный взгляд и растрепанные рыжие волосы… Не успел Мефисто о чем-то подумать, как тут же был притянут за ворот рубашки.       Еще один толчок заставил рыжика с шумным вдохом выгнуться, а дьявола густо покраснеть. Как бы реалистично он ни представлял себе подобные картины, они бы никогда не сравнились с реальностью, происходящей перед глазами. Он не хотел лишний раз закрывать глаза, хотел наслаждаться подаренным судьбой видом, слышать и видеть все происходящее, как никогда.       Повторный толчок сорвал с уст пупсика тихий стон. Но дьяволу этого не хватало. Ему хотелось услышать это еще раз, громче, четче, страстней.       Руки потянулись к ремню джинс, длинные пальцы музыканта расстегнули тугую пуговицу и чужую ширинку, но на этом остановились.       Теперь трение ощущалось сильнее.       Громко сглотнув, рыжик выгнулся под нависшим над ним дьяволом. Толчки становились все несдержанней, руки Чака скользнули под плотную ткань черной рубашки. Мефистофель вновь нырнул пальцами под подол одежды, скользнул теплыми ладонями по животу, ребрам, постепенно перебираясь на шею и не переставая имитировать бедрами фрикции. Вздохи переросли в постанывания. Тихие, неумелые, сдержанные, стыдливые постанывания. Мефисто прижался плотнее и, запустив пальцы в рыжие волосы, углубил поцелуй.       Чак уже едва сдерживал в груди стоны, почти до крови прикусывая нижнюю губу.       Мефисто опустился к уху, опалив по пути своим дыханием чужую щеку, и стал тихо, сипло дышать, провоцируя Чака на действия. Спустя несколько таких вдохов, Чак, наконец, перестал сдерживаться и издал протяжный стон. Почувствовав себя победителем, Мефистофель опустился чуть ниже, легкими укусами лаская шею и продолжая поступательные движения бедрами. Все сильнее, несдержаннее, ощущения становились все ярче, в комнате стало уже невыносимо жарко.       На секунду отстранившись, Мефисто снял измятую черную рубашку и попытался закинуть ее на стол. Ну не на пол же, честное слово! Но был резко притянут обратно довольно сильными руками, из-за чего рубашка, не долетев, упала вниз. Ну и черт с ней. Сейчас это не главное.       Чак, наконец, вел себя так раскрепощенно, хоть и так… неопытно. Каждый новый толчок заставлял его уже не просто подавать голос, а протяжно вскрикивать. Он извивался, подаваясь навстречу и чувствуя, как по всему телу расходятся теплые волны какого-то нового ощущения…       Очертания двух движущихся фигур в полумраке комнаты слились, после чего остановились. Комната наполнилась громким стоном. С рыком какого-то дикого зверя, Мефисто рухнул рядом с другом.       Оба тяжело дышали и боялись смотреть друг другу в глаза.       Поднявшись на локтях и подтянувшись, Чак лег, уткнувшись лицом в подушку. Его ладонь медленно подкралась и легла поверх руки дьявола. Мефисто аккуратно подполз к Чаку, проверяя реакцию с его стороны.       Рыжий медленно обнял друга и уткнулся носом в его шею. Он не отталкивает, принимает. Мефистофель затих в теплых объятиях и погрузился в свои мысли.       Что он здесь делает? Теперь совесть, если таковая есть, сожрет его с потрохами.       Несколько минут напряженного молчания, которое ни один из них не хотел прерывать.       Мефистофель хотел было что-то сказать, как тут же услышал рядом глубокое сопение. Чакен уснул.       Неизвестно, сколько князь тьмы пролежал в таком положении.       Проведя напоследок ладонью по мягким, рыжим волосам, Мефистофель чмокнул парня в лоб.       Через две минуты Мефисто покинул квартиру. *****       Утро встретило яркими солнечными лучами и головной болью. Нет, нужно в следующий раз следить за количеством выпивки. И где он успел вчера надраться?       С испуганным вдохом Мефистофель резко сел на кровати, его глаза распахнулись, уже не чувствуя усталости.       Вокруг привычный интерьер его земной обители, а именно — комнаты в общежитии. Дьявол выдохнул с едва заметным облегчением.       Вчера.       Что. Вчера. Блять. Было?!       Ладонь, похолодевшая от нахлынувших воспоминаний, прислонилась ко лбу.       Взяв смартфон и даже не посмотрев на время, Мефисто позвонил Чаку.       Как он, блять, отреагирует? Как они вообще смогут друг другу в глаза смотреть?!       Холодные гудки уже начинали действовать на нервы.Внутри все тряслось.       — Да? — заспанным голосом спросили с того конца связи.       — Подскажи какое-нибудь средство от похмелья, — ляпнул первое, что пришло в голову, Мефистофель.       — Чел, я сам не ебу… башка жутко раскалывается!       — Не напомнишь, что мы вчера пили?       — Надеюсь, что не водяру. Я сам вчерашнего дня не помню… — напрягающее молчание.       — Что-то вспомнил? — поинтересовался дьявол, пытаясь не выдать голосом внутреннего напряжения.       — Да не… это я уснул… Вообще, ничего срочного?       — Ничего…       — Тогда не отвлекай меня, я сплю!       Звонок оборвался.       Мефисто рухнул обратно в кровать.       Хорошо, что рыжий ничего не помнит…       Наверное, ему тоже стоило бы забыть… А то совесть начинает грызть…