Без меры, без цены

Тик-так, тик-так, тик-так — этот назойливый звук уже давно успел надоесть, вкупе с мишурой вырвиглазных цветов, в которую так хотелось замотать «умника», который вообще решил, что она будет тут уместна. — По голове себе постучи, — устало выдыхает Оптимус, смотря на часы, и не сдерживает улыбки. Да уж, с предметами уже разговаривает. Докатился, блин. Но улыбка пропала, стоило только перевести взгляд на небольшую стопку документов. Хотя был в этом и плюс: только из-за этого он и заметил, что индикатор уведомлений на телефоне мирно мигает. Звук постоянно выключен, чтобы не отвлекал. Где-то с минуту он смотрит на мигающий белый огонёк, прежде чем протянуть руку к мобильнику и легко нажать на кнопку включения. На лицо наползла широкая, искренняя улыбка. Короткое «Скучаю» и глупый смайлик с грустными глазами. Прайм не понимал их смысла, но почему-то всегда умилялся, когда Рэтчет их использовал. За этими приятными размышлениями он и не заметил, как в помещении появился ещё один человек. Сэм был либо тихим, как мышка, либо крушил всё, что только можно. Но свою истинную сущность он проявил тут же, едва ли не намахнувшись об воздух и каким-то образом сумев не пролить кофе из маленького бумажного стаканчика. Оптимус не сдержал тихого смешка и только хотел спросить, что парень хотел, как стопку бумаг заменили на этот самый стаканчик. — Почерки у нас похожие, так что я могу закончить, — и стоило только Прайму открыть рот, чтобы назвать сто, если не тысячу причин, почему он не должен это делать, как Уитвики перебил его: — Ты как никто другой заслуживаешь отдых. Тем более, не раз, в прямом смысле, спасал меня. Да и тебя ждут двое людей. После чего подмигивает и шустро удаляется, не давая сказать ни одного «но», и в этот раз без происшествий. Оптимус качает головой, быстро набирает короткое «Скоро буду» в ответ на сообщение и накидывает куртку на плечи. Кофе так и остался сиротливо стоять на столе, испуская остатки тепла в воздух. *** Квартира встретила Прайма удивительной тишиной, с кухни пахнет выпечкой, мандаринами, и какие-то пряности приятно защекотали нос. Тихо прокравшись по узкому коридору, он заглядывает в помещение, да так и замирает. В груди появляется странное, такое трепетное и немного усталое ощущение. Наверное, такое бывает только когда понимаешь, что действительно вернулся домой. Рэтчет никогда не был пухлым, так что достаточно большой живот выглядит немного странновато. Из-за этого и пошла его любовь к свитерам, некоторые из которых он нагло стащил из гардероба Оптимуса. Прайм никогда вслух такого не говорил этого, но именно поэтому он стал выглядеть даже как-то по-домашнему. Источник приятных запахов обнаруживается тут же. На столике в небольшой декоративной корзинке своим ярко-оранжевым цветом притягивали взгляд сочные мандарины; рубиновым оттенком поблёскивал в гранёных стаканах глинтвейн, отдающий ароматом ягод и легких ноток корицы; полная тарелка имбирных печенек, с которых местами стекла глазурь; парочка тарелок с салатами, да ещё и с небольшой горкой, которая только на чуде и держится. Оптимус медленно подходит к своему омеге и осторожно гладит его по голове, зарываясь пальцами в почти что огненные волосы. Тот мурчит что-то во сне и удобнее устраивает свою голову на руках, лежащих на столе, и утыкается лицом в изгиб своего локтя. Прайм долгие минуты любуется им, но пришедшая мысль о том, что ему вряд ли так удобно спать, заставила-таки оттаять. Пришлось немного поизощряться, чтобы взять его на руки, да и то, казалось, что Рэтчет вот-вот проснётся, но нет. Только за шею обнял, не соизволив даже глаза открыть. Кое-как Оптимус выключает свет плечом и осторожно выходит. Где-то полчаса спустя, согреваясь в родных объятьях, вслушиваясь в сонный шепот, да подставляя лицо под ленивые поцелуи, Прайм думает, что, в общем-то, для счастья ему больше и вовсе ничего не нужно.

Ты редкая болезнь в моей жизни — счастье. Быть больным тобой — значит быть счастливым, знаешь… этот мир не интересен мне вовсе, Если я просыпаюсь без тебя, смотря в свой белый потолок.