Начало пути

      О, теперь Аратор был абсолютно уверен, что у Скайрима припасено для него ещё немало сюрпризов. Потому что великан, буквально упавший к его ногам через секунду после выхода из вайтранских ворот, был одной из тех вещей, о которой ты не задумаешься, пока это не произойдёт. Не внезапная и незаслуженная казнь, но тоже неплохо. Аратор готов был даже признать, что у суровой провинции было неплохое чувство юмора, но очень (очень!) специфичное.       Уже потом он увидит капельки неожиданно светлой крови на сапогах и подоле плаща. Впрочем, они будут далеко не единственными.       Над великаном стояли пара мрачных воинов и шатенистая девица в откровенной броне. Нордка убрала за спину боевой лук с полной удовлетворения улыбкой.       - Могла бы и помочь! – с напускным упрёком сказала она, обращаясь к Руте и хитро глядя на неё.       - Я верила в твоё мастерство, Эйла, - c тонкой и не понятной Аратору иронией откликнулась Рута, а девушка в ответ на её слова улыбнулась ещё шире, продемонстрировав крупные ровные зубы.       И, не обменявшись даже приветствиями, потому что эти реплики на традиционное приветствие по мнению Аратора не походили вовсе, они разошлись. Безмолвные норды вместе с ошивающейся рядом лучницей занялись освобождением дороги от великаньей туши , а Рута и Аратор продолжили свой путь.       - Кто это был? – спросил он через некоторое время.       - Соратники, - охотно откликнулась Рута. – Что-то вроде местной гильдии воинов, но с нордским шармом. Видел перевёрнутый корабль в Ветреном районе? Это их пиршественный зал. Не лучшее место для вечерних прогулок.       - Почему? Там опасно? – не понял Аратор.       - Нет, но поют они на диво фальшиво.       Знакомая уже дорога легко ложилась под ноги. Они перешли каменный мост и свернули с тракта, двинувшись вдоль подножия холма. Отсюда Ветреный пик не был виден, но Аратор и сам мог понять, что находится он как раз за этим холмом. Его только несколько нервировали силуэты мамонтов, к которым они приближались. Видимо, напряжение отразилось на его лице, потому что Рута сказала:       - Они почти никогда не нападают первыми, - имея ввиду не то мамонтов, не то великанов, которые никогда не покидают свои стада, не то всех сразу.       Видимо, именно это «почти» случилось перед вайтранскими воротами.       Рута продолжала обходить холм, усердно всматриваясь в землю под ногами. Аратор не очень понимал, что именно они ищут, пока она не остановилась перед узкой извилистой тропкой, ведущей наверх, на самой границе великаньего пастбища. Помимо черепа мамонта в основании тропки был непонятно откуда взявшийся валун и рваный флаг, трепетавший на ветру.       - То, что надо, - удовлетворённо заключила она.       - Откуда ты знаешь?       - Поверь моему опыту, - прежнего холода в её голосе на удивление не было, - такие тропки ни к чему хорошему тебя не приведут. На том конце тебя обязательно будет ожидать недружелюбная пещера, древнее захоронение, даэдрическое святилище или что-нибудь подобное.       - Ясно, - руки дрожали уже давно.

***

      Чем выше, тем хуже становилась погода. Под конец видимость стала ну совсем плохой, а от холода не спасал даже подбитый мехом плащ, в котором просто ходить было жарковато. Какие же здесь морозы зимой, Аратор старался не представлять. Он перестал прокручивать в голове ожидающие его ужасы и упрямо переставлял ноги, увязающие в снегу.       Сквозь метель он разглядел полуразрушенную башню, вроде тех, в Хелгене. Рута целеустремлённо направилась ко входу, махнув ему рукой.       - Не наступи только!       «Не наступить на что?» - удивлённо подумал Аратор и, несмотря на предупреждение, почти наступил…       …на тройку тел, кучей валяющихся в овраге и полузасыпанных снегом. И лица у всех – удивлённо-безмятежные, как у спящих, если бы только не стрелы, торчащие из глазниц и неприкрытой доспехом шее.       Снежная белизна скрыла потёки крови, а мороз – запах разложения, но у Аратора всё равно внутри всё перевернулось. Стремительно оторвав взгляд, вслед за Рутой он почти побежал.       Стены башни худо-бедно спасали от ветра и слепившего глаза снега, а потолок сохранился в стратегически важном месте – над обеденным столом. Аратор посмотрел, как Рута деловито достаёт из сумки промасленные свёртки с провиантом и запоздало вспомнил про обещанный обед. А перед глазами у него всё ещё стояли сероватые, как дрянная бумага, лица и блёклые, присыпанные снегом руки. Поэтому на приглашающий жест Руты он торопливо ответил:       - Я не голоден.       Рута удивлённо приподняла брови, но, вглядевшись в его бледное с упрямо сжатыми губами лицо, лишь пожала плечами, неспешно сняла перчатки и вгрызлась в сочную куриную грудку. Аратор уставился в окно.       Сквозь метель можно было, хоть и с трудом, разглядеть запоминающийся силуэт Ветреного пика, вблизи выглядящий не менее впечатляюще, чем издали. В нём легко угадывалось сооружение нордов, с их-то любовью к каменным аркам, украшенными головами не то птиц, не то ящериц (драконов?), резным колоннам и массивным кованым дверям, на которых причудливо переплетались лица людей и неведомых чудовищ.       Снег уже не проваливался под ногами, покрывшись коркой наста. Идти стало быстрее, но ненамного легче: лёд был весьма скользким, а край тропы – обрывистым и опасным.       Рута шла тихо, но не обнажая оружия и не особо таясь. Аратора подобная беспечность беспокоила, вполне возможно, что её причиной была уверенность босмерки в своей способности молниеносно выхватить лук и выпустить три стрелы за одно дыхание, но собственный лук достать он не решался. Всё же Рута не была похожа на того, кто рискует зря.       Лестница, как и подобает, была широкой и внушительной. Впечатление несколько портил только толстый слой спрессованного снега и льда, в котором ступени периодически пропадали полностью. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, как по этим ступеням приходилось взбираться. Когда Аратор, истощив небольшой запас ругательств, наконец оказался наверху, он настороженно огляделся. Но, несмотря на то, что в приключенческих книгах подходы к гробницам всегда кишели разбойниками, на них никто так и не напал. Рута уверенно толкнула дверь внутрь, и та на удивление легко распахнулась.       Тройку разбойников, погребённых под снегом у подножия лестницы Аратор так и не заметил.

***

      Их путь был отмечен телами - людей и злокрысов. В первой комнате рядом с потухшим костром, в извилистых коридорах, в комнате с головоломкой-ловушкой. И на сей раз ветер и снег не скрывали от Аратора всех неприглядных подробностей. Он не чувствовал к ним жалости, лишь постыдную какою-то брезгливость.       Рута с лёгкостью решила головоломку, расщедрившись на краткое объяснение о том, как именно это сделать, и они прошли дальше, сквозь распахнувшуюся решётку. Темнота смотрела на них множеством маленьких жадных глазок и интригующе шуршала за спинами.       Аратор оглядывал подземные залы несколько растеряно. Где же золото и драгоценные камни, на которые соблазняются авантюристы, вроде Индана Лесного пса? Где ценные зелья, редкие свитки и таинственные артефакты? В ближайших к поверхности залах на полу даже обломков камней не было, хотя кому они то понадобились?       Внутри руин поведение Руты изменилось. Теперь она была собрана и бдительна, молчалива, но Аратор заметил одну деталь – её пальцы неосознанно поглаживали древко лука, словно лаская. Ему это показалось забавным и даже милым.       В своих размышлениях он старался не терять бдительности и вовремя заметил, что коридор изменился. Теперь он тускло серебристо блестел, от пола до потолка оплетённый…паутиной?       Коридор петлял и ветвился, они уже несколько раз поворачивали назад, наткнувшись на тупик. Чаще всего причиной было разрушение гробницы, коридоры оказывались просто-напросто завалены. Но такого тупика, оплетённого паутиной до такой степени, что стоило усилий заметить проём за ней, им ещё не попадалось.       Рута задумчиво постояла, оглядывая заблокированный проход, оценивающе посмотрела на меч в ножнах, но не достала его, а, легко взмахнув рукой, зажгла хрупкое пламя. Огонёк получился слабенький, но он довольно быстро вошёл во вкус и разгорелся. Аратор никогда не думал, что паутина горит так хорошо.       Первой его реакцией, когда он прошёл через проём, было желание развернуться и убежать на безопасное (читай, максимальное) расстояние. Но огромный во всех отношениях паук поглядел на него почти кротко и ушёл в дальний угол, неспешно перебирая своими жуткими лапами длинной в пару-тройку босмеров. По расслабленному поведению Руты Аратор догадался, что она держит паука под контролем. Как тогда успокоила медведицу. Он подумал и не стал спрашивать.       С трудом оторвав взгляд от паука, Аратор осмотрелся. Сперва ему показалось, что проход залеплен паутиной, как и предыдущий. Но, присмотревшись, он понял, что не всё так просто. В переплетении нитей, почти слившись с ними по цвету, что для данмера было достижением, висело тело. Борясь со страхом, Аратор подошёл ближе и увидел нечто, что испугало его куда больше, чем огромный паук и зал, полный сухих и хрустких доказательств его пиршеств. В затянутых нехорошей какой-то плёнкой глазах ещё теплился свет.       Рута действовала быстро. Теперь она достала меч и в несколько взмахов высвободила кокон с данмером и придержала его руками, мягко укладывая на пол. Прижала пальцы к его шее. Аратор ожидал её вердикта.       - Мы ничего не можем сделать, - наконец сказала она сухим шепотом. – Милосерднее будет убить, - и, обернувшись, встретилась с Аратором взглядом.       Она хотела, чтобы он это сделал. Аратор был уверен, что правильно расшифровал её взгляд. Но, боги, как же он хотел ошибиться!       Рута встала и ненавязчиво застыла возле свободного уже прохода с безупречной маской безразличия на лице. Аратор на подгибающихся ногах подошёл к данмеру и тяжело опустился на её место, нервно облизнул губы. Пришло время принимать решение.       Аратор был по-настоящему благодарен родителям, что всю жизнь оберегали его от тёмных сторон этого мира. Он понимал, что есть смерть, в конце концов, у них на столе всегда была свежая дичь. Но смерть всё равно была где-то далеко, дальше глаз и дальше рук. Аратор не знал, собирались ли родители открыть ему глаза, или он так и прожил бы в неведении. Это была бы спокойная, размеренная жизнь. Жизнь без забот и необходимости принимать тяжёлые решение. Жизнь, где решения принимались бы за него.       Но его решение, его отчаянное желание увидеть что-то новое привело к тому, что сейчас он сидел на коленях перед умирающим, вглядывался в его осунувшиеся лицо с тонкой пергаментной кожей, а рукоятка меча словно резала сжимающие её ладони. А где-то там, на задворках сознания, плакала его мать, и её слезы, крупные и горькие, стекали по его лицу.       Аратор знал, как питаются пауки. Медленное переваривание заживо – незавидная участь. Если этот бедняга превратиться в пустую оболочку, шелуху, не помня этого, это действительно будет похоже на милосердие? И если при этом ему, Аратору, будет тяжело, не всё ли равно? Не эгоистично ли это будет с его стороны – отказывать в помощи, пусть и такой сомнительной? На ум почему-то пришли муравьи, убивающие раненного собрата и по частям утаскивающие его в муравейник, чтобы он послужил пищей для живых сородичей.       Рута молчала, не уговаривая и не торопя его. Она знала – это решение каждый должен принять сам.       Аратор тяжело вздохнул.       «Когда-нибудь мне всё равно придётся это сделать. Так ни лучше ли сейчас?» - подумал он.       И, не давая времени себе передумать...       …руки разжались.       - Не могу, - глухо сказал он.       Меч с шелестом покинул ножны, и Рута, не колеблясь не секунды, вонзила лезвие в грудь данмера, поддавшуюся c влажным хрустом, прямо напротив ещё бьющегося сердца.       Аратор потрясённо замер, глядя, как в глазах напротив потух хрупкий огонёк. Ощутив на плече маленькую ладошку, он вздрогнул, , и выжидательно посмотрел на Руту, но она лишь подвинула его, давая себе больше места для манёвра и одним слитным движением вспорола кокон снизу доверху.       - Что ты делаешь? - чуть хрипло спросил Аратор.       - Хочу понять, чего нам ожидать, - ответила она, невесомо оглаживая тело покойника, осматривая карманы и пояс.       Наконец, она что-то нащупала и вытянула из его сумки потёртый дневник и… украшение из чистого золота весьма необычной формы.       - Надо же, - медленно произнесла она.       На самом деле золотой коготь на, собственно коготь, не походил ни разу. Он выглядел скорее как трёхпалая лапа, сияющая дорогим благородным блеском.       Рута быстро пролистала дневник, таинственно хмыкнула и, спрятав найденное в сумку, скомандовала продолжать путь, так ничего и не объяснив.       Аратор продолжал вглядываться в её лицо, пытаясь понять, что она думает, потому что ждать, что она эти мысли озвучит, было бесполезно. И всё сильнее росло его удивление. Во взгляде Руты не было презрения к его жалостливости и слабости. Даже вспоминая этот момент через годы, Аратор не мог отделаться от ощущения, что где-то там, глубоко, по другую сторону очаровательно тёмных глаз, была тщательно скрываемая даже от себя самой зависть.

***

      Потом Аратор вспоминал, что, даже будь разбойники ещё живы, они были бы не более чем закуской по сравнению с тем, что поджидало их в глубинах Ветреного пика.       Коридор в очередной раз изменился. Теперь в стенах виднелись странные ниши, как полки для хранения чего-то. Будь у Аратора больше времени, он бы непременно догадался, что именно предполагалось хранить в гробнице и чем это грозит незадачливым путешественникам. А так они напомнили о себе сами.       Рута неожиданно пригнулась, настороженно вгляделась в полумрак. Аратор торопливо последовал её примеру, недоумевая, когда натянутый лук успел оказаться в её руках.       Впереди послышался странный скрежет. Руте, похоже, этот звук был знаком, потому что она немедля выстрелила и тут же вновь натянула тетиву. Многообещающий хруст известил об успешном попадании.       Аратор застыл её двойником, выжидая. Пальцы, придерживающие хвостик стрелы, сводило судорогой от напряжения. Он подсознательно, вспоминая вдалбливаемые с детства правила, пристроился правее Руты, чтобы, даже если босмерка решит неожиданно встать, предназначенная врагу стрела не угодила ей в затылок.       Их позиция была не очень удачна, так как в поле зрения была лишь половина зала. О том, что происходит за углом, они могли лишь догадываться. И вслушивался, чем Аратор и занялся.       Снова прозвучал тот странный звук, потом другой, как шорох камня по камню, и неожиданно громкий лязг чего-то металлического. Аратор чуть не упустил стрелу, в то время как Рута едва вздрогнула.       Напряжённое ожидание в темноте выматывало нервы не хуже беготни по горящему Хелгену. Поэтому, когда из-за угла появилась пара голубоватых огней, Аратор стрелу всё-таки упустил. Ровнёхонько между этими огоньками.       Драугр ввалился в поле зрения Аратора тонкокожей мумией в обтрёпанном доспехе, раскинувшись на полу. О том, что это именно драугр, догадаться было не сложно. Их описаниями пестрели книги, героя которых хоть раз заносило в Скайрим. В этих же книгах они представлялись опасными противниками, а тут, с одной стрелы…       Они подождали ещё немного и, убедившись, что больше никто в этом зале не проснётся, Рута наконец разомкнула губы:       - Хороший выстрел, - а её глаза, смотревшие строго вперёд, отражали скудный свет, как у кошки.       Аратор прошёл глубже. Граница невидимого разошлась в стороны, открывая взгляду чуть больше. Первый драугр, сражённый Рутой, обнаружился прямо в каменной нише – он не успел даже покинуть своё ложе. Аратор прошёл чуть дальше, стараясь охватить взглядом весь зал. Темнота насмешливо колыхалась вокруг, как вода, в приливе скрадывая даже стены.       Создатели гробницы справедливо полагали, что в этой её части освещать нечего: мёртвым свет без надобности, а редкие живые, которым зачем-нибудь понадобится сюда спуститься, догадаются прихватить факел.       Не то, чтобы Аратор плохо видел в темноте. Напротив, его зрение, как и у любого другого босмера, было острее, чем у представителей других рас. Но недостаточно, чтобы видеть дальше нескольких метров. Хотя у Руты проблем с темнотой, похоже, не возникало. Аратор предполагал, что это также мог быть дар И’ффре.       - Нажимная пластина на полу, - негромко сказала Рута, показывая, и Аратор старательно вгляделся в том направлении.       Плитка почти ничем не отличалась от окружавших её. Лишь немного возвышалась над общим уровнем. Подняв глаза выше, Аратор обнаружил источник того громкого лязга – второй драугр ещё тлел огоньками глаз, застряв костями в кольях железной решётки-ловушки.       По этому коридору Аратор прошёл с особой осторожностью, придерживаясь стены и не отводя взгляда с незатухающих глаз.

***

      Дальше были ещё коридоры и ещё залы. Медленное, выматывающее движение и унылая, почти ленивая стрельба. Но от неё нервной судорогой сводило пальцы. Ещё драугры и их загорающиеся глаза, так похожие на блуждающие огоньки валенвудских лесов. Треск гранитной плиты под костяными пальцами, с грохотом отлетающие крышки саркофагов, ледяная вода и осклизлые камни под ногами.       Подземная река вывела их в природную пещеру. От света, проникающего через провал в стене, стало почти больно. Аратор прикрыл рукой глаза и часто заморгал, пытаясь приспособиться к освещению.       Вместе со светом пришли снег и холодный ветер. Особенно хорошо они сочетались с промокшими сапогами и перчатками, руками в которых Аратор придерживался за влажные стены. Поглубже натянув капюшон, Аратор пошёл догонять Руту и застал конец краткой битвы, где босмерка видимо небрежным движением руки сбросила драугра с узкого моста. Звук удара был заглушён грохотом водопада.       В тот раз она впервые обернулась. Аратор не мог разглядеть её лица, скрывавшегося в тени капюшона, и видел лишь светлые волосы, которые трепал ветер. В тот раз ему действительно захотелось заглянуть ей в глаза, даже если бы они были похожи на смертоносный эбонит.       На другом конце моста продолжались рукотворные залы, но создавалось впечатление, что сюда давно никто не забредал, даже охотники за приключениями. Теперь то Аратор видел и свитки, и драгоценные камни, невинно лежащие на пыльных постаментах. Но, судя по нерадостному виду Руты, заталкивающей всё найденное в сумку, оставили их исключительно за ненадобностью.       Все стены были густо оплетены сухими лозами. Так, что собственно стен и не было видно. Лозы же ломались под сапогами.       Следующий зал был больше всех предыдущих, но просторным он не был. Чем-то он напоминал лисью нору, с множеством корней-колон. В темноте, вновь обступившей их, Аратор врага не увидел, но услышал: шаркающий шаг, кости по камню. С тихим шорохом стрела, посланная лёгкой рукой, разрезала воздух и вонзилась в цель.       Драугр медленно развернулся, угрожающе заскрипел челюстью, пронзили мрак пара хладных огней. Рута со сдержанным удивлением и куда большей досадой опустила лук.       - Прикрой меня, - и рванула вперёд, только блеснуло лезвие её меча.       Аратор собрался далеко не так скоро, и, когда он взял лук на изготовку, Рута успела лишить драугра одной руки. Впрочем, этим её успехи и ограничились. Драугр выглядел вполне бодро, без видимых усилий удерживая огромную двуручную секиру уцелевшей рукой и продолжал наступать, потихоньку тесня босмерку.       От следующего удара Рута увернулась чудом: отклонилась назад, пропуская чернёное лезвие над собой, но не удержала равновесие и упала. Драугр, проявив сообразительность, которую его предшественники не демонстрировали, пнул босмерку ногой и занёс секиру, чтобы нанести очередной удар, уже последний.       Стрела с тонким гудением прошла по касательной, чуть зацепив иссохшую щёку. Драугр лишь мотнул головой, но этих секунд оказалось достаточно. Рута выскользнула из-под удара, как змея, перекатилась, а на ноги вскочила уже с мечом наизготовку. Её глаза в темноте горели почти также ярко, как у драугра, но не колким холодом, а хищной желтизной. И в тот момент, когда их взгляды встретились, Аратор услышал её дыхание, сплёл его со своим и даже темнота перестала быть такой кромешной. Он натянул тетиву.       Аратор был босмером. Он был лучником. Лук был продолжением его самого, а стрельба была его дыханием. А мишень ли перед тобой – дело десятое. Главное, что в его руках есть сила. Сила и умение бьются в его крови. И лук пел свою остро-колкую, летящую, смертоносную песнь. Пел в унисон с мечом, порхающим в тонких, девичьих, пахнущих железом и гибискусом, пальцах. А стрелы попадали в цель.       Драугр попятился, столкнувшись с двойной атакой, и продолжил отступать, не замечая, что его заманивают в ловушку. Когда до колонны осталось всего ничего, Рута изменила направление, словно пытаясь зайти ему за спину. Драугр ожидаемо повернулся следом, секира описала красивую дугу и застряла, проскрежетав по камню и увязнув в оплетающих колонну лозах. Босмерка коротко улыбнулась, поднырнула под пытающуюся выдернуть оружие руку и, используя плечи драугра, как опору, нанесла сокрушительный удар коленом. С мерзким звуком ломаемой шеи всё было кончено.       Аратор опустил лук, всё ещё ощущая это тягучее напряжение в каждой мышце. Оно не было неприятным, нет. Это было прекрасно: ощущать себя, управлять собой всецело и безраздельно. Но вот чужое дыхание и стук сердца, что так чудно билось в едином ритме с его, утекали сквозь пальцы.       Рута убрала меч в ножны, заправила выбившиеся волосы и бережно подняла лук. Щёки у неё были непривычно алые.       И снова, ни единого взгляда, ни одного слова, только узкая, болезненно прямая спина и целеустремлённо удаляющийся силуэт.       Аратор просто пошёл следом.

***

      Вжик. Вших.       Разрезали воздух полудюжина лезвий. Они были уже не так остры, как когда-то, от постоянной сырости они обросли ржавчиной, но, тем не менее, механизм работал. Не иначе, как по велению самих богов.       Аратор растерянно остановился, не зная, что делать дальше.       Вжик. Вших.       Звук был на диво неприятный.       Рута постояла буквально мгновение, а потом неспешно сняла сумку, пояс с ножнами, лук и колчан, и, наконец, плащ, оставшись в простом платье из некрашеной шерсти. Все её вещи оказались в руках всё ещё недоумевающего Аратора, а босмерка опустилась на пол и… поползла. Прямо под свистяще разрезающими воздух лезвиями.       Аратор смотрел и не верил глазам. Места там было всего ничего, он не был даже уверен, что прополз бы там сам. Но Рута продвигалась споро и уверенно.       Вжик. Вших.       Зло щёлкала сверху смерть, не способная дотянуться до неё пальцами-лезвиями.       Этот звук раздражал Аратора до противной дрожи. Он совершенно не был готов повторить этот путь. Особенно со всеми этими вещами. Здравый смысл говорил, что на том конце наверняка есть некий рычаг для обезвреживания ловушки. Но коленки были против.       Но вот Рута наконец выползла из-под лезвий и действительно повернула что-то на стене. Лезвия, похожие на маленькие гильотинки, застыли в неестественном положении, параллельно полу. Аратор не совсем понимал, как они это провернули, поэтому прошёл коридор максимально быстро. Просто на всякий случай.       Рута проигнорировала протянутый плащ и первыми взяла ножны. Чтобы в следующее мгновение лишить головы драугра, так и не успевшего подняться. Стремительно перепоясавшись, она взяла лук и развернулась в сторону новых врагов, натянутая, как её тетива. Плащ с сумкой были незатейливо брошены на пол.

***

      - Так значит, ты владеешь магией, - задумчиво сказала Рута, когда затих звук трескающихся от жара костей. Пламя потухло намного раньше.       - Всего пару заклинаний, - смущённо ответил Аратор. – А здесь и пары искр хватило, масло же.       Босмерка передёрнула плечами.       - Всё равно здорово.       «Здорово? Она сказала здорово? Нет ничего здорового в том, чтобы сжигать кого бы то ни было».       Аратор старательно отогнал назойливые мысли и подал Руте её вещи. Та приняла их с благодарной улыбкой. Честно говоря, Аратор вообще перестал понимать, что происходит у ней в голове, и как трактовать эти скачки настроения, но решил просто плыть по течению. Не то чтобы у него бы выбор.       За тяжёлой железной дверью, уже наводившей на определённые мысли, был широкий недлинный коридор с низким потолком, создававшим ощущение, что на плечи давят чем-то тяжёлым. Он оканчивался другой дверью, с какими-то кольцами из чёрного пористого металла и рисунками, вместе напоминающими странный механизм.       Аратор толкнул дверь. Ну конечно, заперто.       Решив, что тут то их некому видеть, он зажёг пламя на кончиках пальцев, чтобы лучше рассмотреть дверь. Рута встала вплотную к нему, так, что они соприкоснулись плечами.       - Если у тебя есть золотой коготь, решение — у тебя на ладони… - негромко проговорила она, словно бы для себя. – Что бы это значило?       - Что? – переспросил Аратор.       В ответ Рута протянула ему потёртую книжку – дневник того данмера. Аратор раскрыл его на последней странице, вчитался в торопливые руны, стараясь, чтобы искры от пламени не попали на бумагу. И едва успел подхватить угольный стержень, заложенный между страниц. Прочитал ещё раз, хмыкнул. Действительно, славное испытание…       - Решение у вас на ладони… - также задумчиво произнёс он.       - От того что мы будем это повторять, решение не появится, - устало протянула Рута, крутя в руках извлечённый из сумки золотой коготь.       - Можно? – Аратор протянул руку, и босмерка, несколько поколебавшись, передала ему коготь.       Чётко осознавая весь идиотизм ситуации, он положил золотой коготь на ладонь, отметив про себя, что он весьма тяжёлый. Чуда не произошло. Тогда Аратор принялся крутить его в руках, внимательно разглядывая, перевернул, опробовал остроту когтей. Взгляд зацепился за три небольших изображения, расположенных друг над другом. Если память Аратору не изменяла, то звери, вырезанные на золоте, входили в тотемный культ древних нордов. И похожие были на механизме двери.       Аратор провёл по ним рукой, пытаясь нащупать решение. Круг вздрогнул и пришёл в движение, с шарканьем провернулся и остановился. Теперь в ряду над «замочной скважиной» - углублением странной формы в центре двери – место мотылька заняла сова. Аратор ещё раз взглянул на золотой коготь и задвигал круги уже целенаправленно.       «Медведь, мотылёк, сова…»       Коготь вошёл в пазы легко, ведь они были созданы под него… и выпал, когда Аратор убрал руку. Разочарованный стон удалось подавить с большим трудом. Вдруг, Рута вздрогнула. Как оказалось, от новой мысли.       - Это же дверь, верно? – её голос дрожал от возбуждения. – А коготь – ключ, - Аратор всё ещё не улавливал суть и она пояснила: - Поверни его!       Аратор задумчиво кивнул, вновь приставил коготь и осторожно повернул, ожидая сопротивления, но дверь тихо вздрогнула и неспешно поехала вниз.       - Есть!       Их взорам предстал огромный зал, полный холодного света из бреши в потолке и грохота нескольких водопадов. На возвышении на фоне монументальной изогнутой стены, украшенной незнакомыми рунами и волнообразными узорами, виднелся чёрный саркофаг. Вспугнутые летучие мыши стайкой пронеслись мимо, мазнув Аратора крыльями по щеке.       Он этого почти не заметил, захваченный лицезрением этой странной стены и притягиваемый к ней, как завороженный. Чем больше ступеней оставалось за спиной, тем отчётливее шумело у него в ушах. Аратору даже казалось, что в этом шуме он слышал чьи-то голоса. Создавалось впечатление, словно стена… звала его. И он шёл.       Разум заволокло хриплой песней на незнакомом языке, он не видел ничего, кроме рун на стене, всё ярче и ярче разгорающихся голубым, ненастоящим каким-то огнём, напоминающим глаза драугров. И когда грохот голосов стал почти нестерпимым, а до стены осталось не больше вытянутой руки, пламя вытянулось тонкими светящимися нитями, потянулось к Аратору, заволокло его, будто обнимая, и схлынуло, оставив его часто хрипло дышащим в звенящей тишине и без какого-нибудь объяснения произошедшему.       Крышка саркофага поддалась с досадной лёгкостью, с первой попытки, и думать стало уже некогда.

***

      Аратор не был уверен, сколько уже лежит, раскинув ноги и руки. В груди пекло так, что хотелось плакать. Болела спина – драугр скинул его с лестницы, выдохнув ему в грудь какой-то силой. Аратор не имел ни малейшего понятия, что это было и с подобными заклинаниями никогда не сталкивался. Самым неприятным в этой ситуации было то, что лук падения не выдержал. Трещина медленно, но неумолимо расширялась от каждого движения. В общем то это и было причиной, по которой Аратор схватился за меч. Запястья болели тоже - меч, даже удерживаемый обоими руками, оказался непрост в управлении и Аратор не рассчитал силу последнего удара. Пусть он и оказался победным.       Рута сидела рядом и тоскливо перебирала одинокую пару стрел – всё, что осталось от купленных в Ривервуде. На её одежде, волосах и даже ресницах посвёркивал иней – следы ледяных заклинаний драугра. С кожи он стаял почти сразу.       Труп драугра, нашпигованный стрелами на манер ежа, лежал неподалёку. Чуть в стороне валялась его голова в шлеме с длинными рогами. Чувства удовлетворения это почему-то не приносило.       Аратор рывком сел, зашипел от боли и уже с осторожностью помассировал запястье.       - Сильно болит? – Рута неожиданно оказалась очень близко, прохлада её пальцев целебным бальзамом легла на пострадавшие руки.       - Терпимо, - мужественно солгал Аратор.       Рута со знанием дела прощупала его запястья, проверяя целостность костей. Аратор в это время думал о том, что с такого расстояния можно рассмотреть каждую чёрточку и каждую трещинку на тонких губах. Но не глаза, прикрытые темнотой и рыжеватыми ресницами. А ещё о том, что на лице босмерки не было привычных веснушек. Ни одной, даже самой маленькой медовой точечки, в отличии от сестёр Аратора, щеголяющих веснушками не только на лице, но и плечах, и шее. А Юирас и вовсе вся была усыпана ими от острых ушек до тонких умелых пальчиков, играючи управляющихся с иголкой и создающих волшебные полотна, расшитые шёлком. Аратору неожиданно стало очень жаль подаренную ею рубашку, отобранную имперцами вместе с остальными вещами.       - Просто ушиб, - наконец сказала Рута, вставая, и мысли Аратора унеслись вспугнутыми птицами.       Он нагнал босмерку у сундука, не замеченного ранее и стоявшего вблизи саркофага. Внутри весело поблёскивала не то чтобы очень большая кучка золота, подмигивал гранёнными боками одинокий аметист и заманчиво переливались зачарованные кольца. Не очень-то и много или впечатляюще. Разве что, поверх этого важно возлежал лук орочьей работы, голубовато светившийся морозными чарами.       - Он твой, - быстро сказал Аратор. Мысль, что его лук уже дышал на ладан, пришла на мгновение позже, но ничего не изменила в принятом решении.       Рута, к счастью, не стала акцентировать внимание на том, что право распоряжаться найденным принадлежит ей, просто сменила лук, небрежно бросив имперское недоразумение на пол, и начала сноровисто собирать монеты. Аратор поглядел на упавшие лук, но поднять его так и не решился. Впрочем, взгляд босмерки, брошенный на новое оружие, мимолётный, но очень красноречивый, отвлёк его в достаточной степени.       - Разделимся и поищем драконий камень, - приказным тоном сказала Рута, закидывая сумку на плечо. – Если он здесь, конечно.       - А он точно в этом зале? – засомневался Аратор, только сейчас вспомнивший о цели путешествия.       - Точно, - босмерка махнула рукой, указывая ему направление, а сама пошла в противоположную сторону.       Аратор остановился у изогнутой стены, постоял, прошёл взад вперёд. Ничего светиться не спешило и петь никакие голоса ни начинали.       «Хотел бы я знать, что это было, - подумал Аратор, мимолётно касаясь гладкой каменной поверхности».       Он тщательно осмотрел все места, где мог бы храниться камень, описанный Фаренаром, но ничего и не нашёл. Судя по раздражённому возгласу Рута, донёсшемуся до него, у неё дела обстояли также. А потом он поднял голову и застыл.       - Эм, Рута, - несмело позвал он, не отрывая взгляд от изображения на другой стороне стены с рунами, - ты сильна в картографии?       - Что? – переспросила она, подходя. Но вскоре увидела сама.       Пару минут они стояли молча.       - Ты думаешь, что… - начала Рута.       - Ну, теоретически, драконий камень, как описывал его Фаренгар, не слишком надёжная штука. Он небольшой, его легко украсть. Поэтому было бы логично перенести написанное куда-то ещё, - предположил Аратор.       - Хм… - босмерка задумчиво закусила губу, но всё же решилась. – Ну ладно, все равно ничего похожего на описанное здесь нет, так что мы не много потеряем. И да, я хороша в картографии, так что погуляй пока где-нибудь, - небрежно сказала она, доставая из сумки дневник Арвела и открывая его на чистых страницах.       За время «прогулки» Аратор облазил последний зал вдоль и поперёк и обнаружил потайную дверь, ведущую наружу. Когда он радостно рассказал Руте о том, что им не придётся идти через всё подземелье ещё раз, та снисходительно пояснила, что подобные короткие пути есть в любых руинах и что у неё и в мыслях не было соваться в те ловушки (а скорее, под те ловушки) снова.       Впрочем, вид, открывшийся с высоты ледяного балкона, потряс их обоих.

***

      Назад возвращались тем же путём и без приключений. Вернее, приключения им не встречались вплоть то преддверий Вайтрана.       Они неспешно брели вдоль полей, когда дорогу им загородила чья-то фигура. Мужчина, закутанный в рваный плащ до самого острого носа, сперва не вызвал у Аратора подозрений. До тех пор пока не выхватил откуда-то длинный нож и скрипучим голосом не произнёс:       - Отдавайте деньги и оружие, а не то хуже будет!       Пока Аратор пытался осознать этот поворот событий, Рута успела совершенно невежливо фыркнуть. Разбойнику (ну, или вору) этого хватило.       Рута стояла внешне невозмутимо, но на деле привычно напрягла ноги, готовясь отпрыгнуть, как только нападающий подойдёт достаточно близко. Но, уже в воздухе в поле её зрения возникла чья-то спина со знакомой, простого плетения косой.       На руки Аратору полилось что-то горячее. Он моргнул и растерянно отбросил меч, не совсем понимая, как, и главное, когда успел его достать. Вместе с мечом на землю упало мелко дрожащее тело. Мужчина простонал что-то бессвязное, глядя в небо пустыми глазами, а потом затих.       Небо не разверзнулось, земля не содрогнулась. Но дождь подошёл бы к данной ситуации куда лучше солнца, медленно клонящегося к горизонту.       Убить оказалось до тошноты легко. Отчётливо запахло кровь и ещё чем-то неприятным. А во рту словно таял пепел.       - Нам нужно выпить, - убеждённо сказала Рута и ухватила Аратора за локоть.

***

      Вечерний Вайтран был не менее очарователен, чем Вайтран утренний. Рыночная площадь опустела, в домах загорелись первые огоньки. Народ стекался в обе таверны. В «Пьяном охотнике» веселились потише, в «Гарцующей кобыле» - погромче, так, что слышно было от ворот. Стражники косились в сторону этих звуков ну очень тоскливо.       Пока Рута тянула Аратора к городу он успел осознать произошедшее, устроить мысленную истерику и немного примириться с новой действительностью. Ничего особо страшного не произошло. Правда ведь?       Рута стремилась выполнить данное самой же собой задание, а именно, напиться, и целеустремлённо тащила Аратора в сторону более перспективного с её точки зрения заведения. Вернее, что-то подсказывало, что они будут именно пить. Хотя впервые в жизни напиться Аратору хотелось больше.       В таверне, пользовавшейся, очевидно, большим спросом среди простых жителей, было тепло и именно так людно, как Аратору и представлялось. Народ встретил Руту с большим воодушевлением. Каждый старался урвать хоть пару фраз, её хлопали по плечам, интересовались делами.       - Хей, Рута, споёшь нам сегодня? А то треньканье Микаэля уже осточертело, - достаточно громко спросил кто-то под дружный смех. Сам бард, как отметил Аратор, тоже оторвался от лютни и присоединился к уговорам, зазвучавшим со всех сторон.       - Может быть позже, - уклончиво ответила босмерка, проталкиваясь к стойке.       Хозяйка таверны встретила их не менее радушно, подала две бутылки мёда и пожелала приятно провести вечер.       Несмотря на внешнее столпотворение, столик они нашли. Правда, прямо в центре зала, но это ничего. И шум разговоров и песен стал казаться не таким уж и громким. Хотя, может, дело было в выпитом мёде.       Привыкший к крепким валенвудским напиткам, Аратор алкоголя почти не заметил. Но мёд был вкусным, в меру сладким и помогал расслабиться, так что, когда первая бутылка закончилась, он охотно позволил тихой темнокожей служанке заменить её новой.       К Руте постоянно кто-то подходил. Всё чаще звучали просьбы спеть.       Пожалуй, в любой другой день Аратор попытался бы поговорить с кем-нибудь: расспросить о Руте, просто почуствовать народ вокруг себя. В конце концов, говорить он умел и в достаточной степени любил. Но он также умел слушать. И сегодня... только сегодня этим и ограничился.       Так что Аратор старался запоминать новые имена и думал о том, как часто Рута выступала в этой таверне, что все об этом знают и, похоже, были восторге.       Где-то на середине второй бутылки босмерка сдалась и приняла услужливо поданную лютню. Она встала и прошла вглубь зала, застыла в свете очага, рисовавшего на её лице чудные тени, неспешно перебрала струны, пробуя. А потом неожиданно встретилась с Аратором взглядом и тряхнула волосами, словно приняв решение.       Из-под тонких пальцев полилось тонкое кружево мелодии. Таверна завороженно притихла. Если подумать, можно было легко представить, как облегчённо выдохнули в «Пьяном Охотнике», и ещё больше напряглись стражники: что это такое интересное там происходит?       Лютня пела невероятно трогательно, поддаваясь ласковой руке. А потом Рута глубоко вздохнула и запела:

Переступить через себя, закрыв глаза от адской боли, убить любовь, ещё любя, умывшись собственною кровью…

      Она пела на босмерис-айлейдис. На том его диалекте, на котором не говорят в знатных семьях, а лишь в окраинных селениях. Аратор понимал слова, но не без труда.       А ещё это создавало новые вопросы о том, откуда образованная босмерка, выросшая явно в обеспеченной семье, может его знать.

…И сжать ладони в кулаки, ломая пальцы, не заметив, как прах несбывшейся мечты уносит в бездну вольный ветер…

      Рута смотрела на Аратора, не открываясь, словно пела для него одного. И он тонул в этих глазах. Сейчас они были похожи не на безжизненный эбонит, а на звёздное небо - блистательное царство Айем – таинственное, опасное и бесконечно прекрасное. А серебром текущие слова тонкими лезвиями проникали ему под кожу, вызывая мурашки.       Женщины в таверне украдкой смахивали слёзы, мужчины стеклянно смотрели перед собой. Они не понимали слов, но плачущего, удивительной чистоты голоса не услышал бы только глухой.

…Убить тебя… убить в себе. И приказать душе смириться, чтоб даже много лет спустя вдруг не посмела возвратиться…*

      Рута допела и замолчала, и на миг в таверне стало тихо-тихо, только отголосками звенело эхо. Все застыли, словно пытаясь впитать это послезвучие. А потом грянул гром: бурные аплодисменты, свист и одобрительные крики. Хрустальная боль, созданная волшебным голосом, разлетелась вдребезги. Люди ревели, хлопали не жалея ладоней, кто-то сгрёб босмерку в объятиях. А Аратор опустил голову на руки, отчаянно кусая губы и позволяя слезам невозбранно скатываться по щекам.       Небо не разверзлось, земля не содрогнулась, и внутри вроде бы ничего непоправимо не изменилось. В конце концов, когда-нибудь ему всё равно пришлось бы это сделать. Так почему не сегодня?       Его невинность, обращённая в пепел, горько таяла на языке.