Пурпурный Король

Сзади послышался скрип открывающейся двери. — С хуя ли кто-то врывается сюда, когда я занят?! — Рори машинально метнул молот в сторону двери. Инструмент с гулким грохотом коснулся железной дверной петли и упал на каменный пол. — Тебе бы стоило научиться контролировать свои эмоции, молодой юноша. Королю должно претить подобного рода высказывания. Констанция неспешно закрыла за собой дверь. Осмотрев всю комнату, она кинула свой недовольный взгляд на привязанного парня, что изнывал в терзаниях. Алан все пытался держаться в сознании и с отчаянием наблюдал, как струйка крови медленно тянулась с живота на стол, растекаясь вокруг бледного тела. Старушка повернула голову в сторону залитых в красное искаженных тел и нацелилась к ним. Не брезгуя кровью и испражнениями, она спокойно ступала по этим «благовониям» к ближайшей туше — Исааку. Его поза говорила о благостном долгожданном конце. И не скажешь, что несколько минут назад он копырсался и трепетал всем своим естеством под взмахами скальпеля. Констанция с легкой заинтересованностью осмотрела лицо жертвы, а затем своими костлявыми пальцами нежно ухватила приоткрытый когда-то здоровый глаз. Рванув на себя, шарик вместе с нервом беспрепятственно отошел в руки новой хозяйки. Второе тело коряво свисало со стула: голова, туго обвязаная резиновой повязкой, опущена, загустевшая кровь на месте, где были соски, обнаженные ноги обрели фиолетовый оттенок и, на финальной ноте, раздавленные всмятку яичко с пенисом. Констанция невозмутимо и бесстрастно проделала ту же операцию, что и с Исааком. Потом, неодобрительно покачав головой, она вынула из спрятанного кармана старый ножик и перерезала едва целый семенник. Все трофеи исчезли в маленьких тканевых мешочках на поясе у старушки. Рори молчаливо наблюдал за происходящим, задыхаясь в наплыве гневных эмоций. Костяшки на пальцах побелели в крепко стиснутых кулаках, глаза ярко сверкали, бледное лицо покрылось румянами. Но он знал, ее трогать нельзя. Конечно же, как в детстве ему не всыпят очередную высечку за любой проступок, но отношение к ведьме сейчас — это что-то больше, чем принцип или запугивание. В каком-то роде он проявлял к ней уважение. Надо было просто отвлечься и привести нервы в порядок. Король закрыл глаза и представил картину наново, с некими модификациями и прибавками. Не особо помогает, но все же. Веки приоткрылись. Если она пришла, то у нее есть к нему дело. В свежатине она не нуждалась, а если срочно надобно — сама бы прирезала. Так… — Зачем ты пришла? — Рори обернулся к истекающему кровью Алану. — Правильно смотришь. Это я не приму. Если ты, дурак, думаешь, что можешь убить проклятого и уйти без последствий, то ты очень ошибаешься! — Констанция шагнула в сторону еще живой жертвы. — Это как понимать — проклятого? — правый уголок губы подтянулся вверх. — Ты книжек в детстве не читал? Ишь, целый подвал рыжих и надобно тебе этого мочить. Ты думаешь, чего рыжих в народе недолюбливают? Склонны они неудачу на своих плечах тащить. Сказочки? Пурга говяная? — старуха провела ногтем по столу. — Поганая кровь эта. Ты своей тыкалкой совать в одно дерьмо ток умеешь. — Неудачи, говоришь? — король стал с противоположной стороны стола от ведьмы. Он снова подхватил тот серебряный кинжал и сделал неглубокий надрез в области ребра. — А так? Доставит он нам теперь благополучие и процветание? — Рори провел острием накрест. Алан что-то неразборчиво вытянул из себя. В глазах все плыло. Стоящих возле него мучителей он уже не различал. Сознание висело на волоске. Боль засела где-то снизу, где — он не был способным узнать. — Удовольствия ты не получишь, — изумруд в последний раз вспыхнул своим безжалостным холодом. Констанция направилась к двери. Рори застыл в недопонимании. Ему нравилось выводить людей из себя и она это знала. Ведьма снова его провела. Кинжал он с безнадежностью отшвырнул. И лишь злостно добавил: — Подлатай этого сиволапа рыжового, — садист поспешил покинуть комнату раньше старушки, матерясь себе под нос.

***

Разъяренная толпа металась у входа храма, ограждая выход церковным служителям и юным монахам-ученикам. Первые ряды занимали бедные торговцы, чьи и так небольшие доходы с товара теперь тянулись к нулю из-за страха народа перед неведомой болячкой. Они поприходили с палками и вилами, всем своим видом показывая, что городской стражи они не боятся, и лучше уж погибнуть в заколоте, нежели задыхаться в своей собственной крови, когда черные нарывы укрывают все твое лихоманящее тело. За купчиками следом шли низшие служащие и ремесленники, коих тут было больше всего. Болезнь забрала их родных: молодых сыновей, что только начали познавать вкус молодости, красивых девиц и дешевую выпивку, созревающих дочерей, мечтающих о своем прекрасном принце на белом коне и жизнь в роскоши, старушек, что спокойно дожидались своего естественного конца, отцов, что тянули на своих спинах прокормку всей семьи. Конец толпы замыкали обычные крестьяне, живущие возле самой брамы. Они наиболее пострадали от чумы: половина бедняков вымерла, не успев похоронить одних, дома смердели уже новыми изгнивающими трупами. Эта часть населения давно разочаровалась в страже. Вместо какой-либо помощи они пользовались пагубным положением, чтобы самим наживаться. Возглавляли эту массу двое мужчин. Первый — Давид по прозвищу всепьянейший лорд, который любил хвастаться своим талантом алкогольного обаяния. «Выпивка — решение всех проблем. Сила в пьяни!» А ведь и спорить неохота, когда этот уже немолодой мужик в мгновение ока оказывается в центре внимания и веселит даже самых угрюмых в углу трактира, набирает себе пива за счет заведения, а к концу представления удаляется с пышной красоткой в укромное местечко, продолжая свое веселье. Своим шармом он и захватил предрасположение толпы к себе. Пьянь пьянью, а людей привлекает изысканная работа языком. К тому же Давид обладал красивыми чертами лица, которые в первую очередь кидались в глаза. Надо было еще потрудиться его не запомнить. Он быстро обзавелся приятелями в округе. Второй же, менее известный, звался Хью. Просто Хью. В народе он прославился своими высокими моральными качествами. Народ согласился, что на такого руководителя можно полагаться. У него есть семья, приличная работа, к тому же не брезгует помочь нуждающемуся. Поистине хороший человек. Ну, почти. У всех свои изъяны и милостивый семьянин не исключение. Грехом Хью была лишь дружба с всепьянейшим лордом — поклонником разврата и грешного веселья. Ни разу не пересекавшись в людных местах, эти двое умудрились не только познакомиться, но и подружиться. Имея весьма противоречивые взгляды на жизнь, принципы и ценности, ничто им не мешало ладить друг с другом. «Что это, если не воля божья? Сам Господь объединил нас тут всех, чтобы мы вместе сражались против сил дьяволиных!» — кричал накануне старец, подстрекая толпу, та в ответ одобрительно голосила. — Ежели нам не дают нужного, мы сами его возьмем! — Давид, нарумяненный от дешевого пива, нелепо забрался на дубовую бочку у самого входа храма. — Братья и сестры! Пришел час! Час бороться за нашу веру и спасение от Нечистого, что беснуется на нашей Богом данной земле! И кровавый закат тому доказательство! Доказательство тоего, что близится дьявол, а с ним и смерть, и голод, и порок! Но мы, сыновья и дочери божьи, этому случиться не позволим! Бог укроет от врагов наших под куполом своего храма! Братья и сестры, видите ли вы, что черти замаскировались под богослужащих, под городских защитников! Теперь они закрыли нам тропу на путь верный. Путь к спасению! Но мы не поддадимся на эти дрянные уловки! На эту мерзопакостную ложь! Бог с нами! Сила с нами! Выпивка с нами! Толпа похвально загудела. Вверх взмахнули палки и вилы, кое-где мелькал блеск наточенных секир. Глаза пылали гневом и непоколебимой решимостью. Народ дожидался команды удара, цель — храм. Число бунтующих намного превышало количество безоружных монахов. На баррикады времени не было, подмоги поблизости тоже не наблюдалось. Священнослужители в панике метались внутри здания, безнадежно ища иные лазейки. Два единственных выхода перекрывали граждане, а окна находились слишком высоко, чтобы до них дотянуться. Вдобавок, из-за специального одеяния постриженикам было крайне утруднительно торопливо перемещаться, что еще сильней усугубляло их положение. Некоторые просто замирали в панике, прислушиваясь к голосам извне. Другие же полностью погружались в молитвы, стараясь как можно громче и четче донести мольбу к Верхам. — Братья и сестры, да направит нас Господь на путь верный! — краснощекий указал пальцем на вход в храм. — О, Милостивый, да что же тут творится. Недовольство послышалось позади бунтующих. Толпа с интересом обернулась на голос. К ним подъехал кардинал в красном лакированном паланкине, который сопровождал отряд гвардейцев сзади и двойка священников впереди. Святому Лоуренсу подали руку и помогли спуститься. Троица церкви была облечена во все черное. Настрой у главы духовенства оставлял желать лучшего, но проблема сама по себе не решится. Толпа вооружена, их численность превышает силы прибывшего отряда, надо быть очень осторожным и осмотрительным. Если кардинал не справится, недовольными не только народ останется. Сталкиваться с гневом юного короля — вещь весьма опасная. — Люди, я обращаюсь к вам в надежде, что вы прислушаетесь к моему слову и не совершите греха в доме божьем! — Божьий дом заполонили слуги нечисти. Грех позволить им чинить свои мерзостные дела, — собравшиеся вдруг расступились, говорящий показался Лоуренсу. — Кто же ты, честный крестьянин, коий усомнился в наших верных священнослужителях? Отчего же слуги Господа нашего в одночасье превратились в служителей Дьявола?  — Звать меня Хью. Весь люд согласится, — мужчина показал на толпу, — что вместо того, чтобы перечить болезням и проклятиям, кои пришли в наши дома и семьи, вы, упивальщики блага, пытаетесь запереть нас, чтобы мы подыхали от чумы в своих постелях, потеряв всякую веру во спасение, пока вы бражничаете в своем золотом обилии. — Толпа утвердительно заревела. — Очнитесь же, добрые граждане! В этот трудный для нас час, когда мы вынуждены скорбить по нашим утерянным близким, когда мы так уязвимы перед напастью, мы должны бороться со злом, а не потыкать ему! — кардинал с беспокойством повышал голос. — Сколько несчастных пострадало в мучении?! Неужто вы все хотите преувеличить их число? — Этим мы отомстим за страдания наших родных! Пагубные силы будут знать, что нам в мочь дать им отпор! — слова Хью поддержали немногие. Некоторые стали опускать оружие. Мужчина заметил это, даже Давид утихомирился и сидел на бочонке, посапывая носом. — Что? Почему вы отступили? — Добрые крестьяне! — Лоуренс вспыхнул надеждой, голос отдавал нотами уверенности. — Разве не в молитве мы познаем Отца нашего? Разве насилием и кровью мы просим прощения за все дела наши грешные? Где же, как не в очаге домашнем мы уединяемся с Творцом нашим? Мы должны благосклонно относиться ко всем испытаниям, что посылает нам жизнь. Но, ежели мы все будем тут толпиться у храма, то только обречем всех на неизбежность погибели. Я, с одобрением Господа, призываю вас оставаться в домах, в случае болезни, немедленно оповещать стражу! — Пробиваемся! — пока кардинал отвлекся на свое обращение, Хью помалу углубился в середину толпы. Собравшиеся уже его не слушали. Во всяком случае, большинство из них. Те, что находились у главного входа, теперь одобрительно голосили святому Лоуренсу. Но было и несколько человек у черного. Их не интересовало мирное окончание истории, им нужна была кровь и возмездие. Ради этого они сюда пришли, иные варианты не рассматривались. С криком и рвением они кинулись внутрь. Успокоившиеся монахи уже было возрадовались кардиналу и с отрадой прислушивались к звукам извне, пока не услыхали сигнал атаки. Ожидая нападение с парадного входа, все служители кинулись в обратную сторону. Самый резвый первый схватил удар в голову. Монах упал, крича от боли и страха. Бунтарь не пожелал на этом остановиться и принялся дальше бить палкой, целясь в наиболее уязвимые места. Его собратья навалились на остальных, орудуя палками и вилами. Последний вбежавший с рогачом нацелился на избитого монаха, что из последних сил пытался выкарабкаться из храма. Вооруженный резко и с силой пнул несчастного к стене и своим инструментом пырнул его в грудь. Сверху раздался треск. Никто не успел среагировать, как крайняя потолочная балка с грохотом обрушилась на мучителей. В результате один из них распластался с раскинутыми мозгами по мраморному полу. Второму повезло куда меньше: кровь собрата попала ему в глаза, ослепив и превратив все вокруг в красное. В панике бунтарь отступился и споткнулся о тот самый рогач, насаживаясь животом на самый остряк. Жгучая боль, а затем и такой же крик заполонили весь храм. Остальные отбежали как можно ближе к главному входу, но там им уже перекрывали путь гвардейцы кардинала. Последний взгляд вверх, и ненадежный кров укрыл их головы. Из всех церковников и бунтующих уцелел лишь один молодой монах. Ему задело лишь колено. Невелика плата по сравнению с прочими. Стража поспешила на помощь выжившему, за ними протолкнулся и Лоуренс. Он приказал незамедлительно покинуть стены храма. Спасать больше было некого. Крыша храма похоронила под собой жертв и их мучителей. Воедино. — Святой Лоуренс, это… Это наша вина, — нога изнывала болью, но на слова еще силы остались. — Постриженик Дерик, так же тебя зовут? Не спеши, ты сильно ранен. Тебе нужен отдых, — кардинал поглядывал на обвалившеюся крышу. — Святой Лоуренс, мы только недавно заметили прогнившее дерево, дожди напрочь испоганили половину крова. Мы должны были доложить обо всем… А-а-й, аккуратней же… Разобраться. Но выйти тогда из церкви никому не удалось, тут… Тут собралась толпа и, — лицо монаха искривилось от боли.

***

Прошло ровно пять лет с тех пор, как она потеряла свой левый глаз. Выбор тогда был невелик: орган или жизнь. Казалось, что тут выбирать, все очевидно. Вот только не сейчас. Теперь смерть мерещилась куда более выгодным вариантом. Вместо сказки на ночь приходили горечь сожаления и разочарование. Сомнения терзали душу, сменяя кошмары. Но ведь сомневаться это вполне в человеческой природе. Это нормально. Глупец тот, кто надевает на себя щит уверенности и шагает с ним в неизведанное. Подвергаться буре эмоций, а затем начинать все сначала. Таков ее удел. Это было весной. Ветреное серое утро. Констанцию разбудил странный шум во дворе. Спустя некоторое время залаяла собака. Мгновение и человеческий крик. Женщина помалу и беззвучно подошла к столу. Кухонный нож оказался в ее руках. Она притаилась за дверью и принялась выжидать нежданного гостя. Снова мужской крик по ту сторону двери. Кажется, кто-то попался в пасть Бобу. Его мамочка была волчьей породы, этакий полукровка. Крепкий мальчик. — Костанция! — третий отзвук был больше похож на поскуливание. Женщина тут же откинула нож и покинула дом. Боб рычал и тянул бедного купца за ногу, не позволяя пересечь чужую собственность. Тот жалобно выл и звал хозяйку. Констанция с недоумением смотрела на эту глупую картину. Сжалившись над беднягой, она отозвала своего защитника. — Ты к каким чертям свою задницу приволок сюда? Предупреждала же, что свободна я только вечером. Скажи, Ги, разве это похоже на закат? Нет? Ну так иди и проспись, пока Боб еще терпит этот гниляк на твоей шее. — Тьфу. Сын мой заболел, второй день в жар кидает. Бедный ребенок даже поесть нормально не может. Помоги, прошу! — А что ж вчера то не пришел, а? — Констанция махнула рукой, маня купца следовать за ней. — Того выручи, этого спаси, тому еще подай. Как меня это затрепало уже. Ведьма дала мужчине настой из ромашки, мелиссы и можжевельника. Дополнительно чеснок, на крайний случай. Взамен ничего не потребовала. Удивившись спокойствию пса, она решила его проверить. Неужто ему понравился незнакомец? Незнакомец ему не понравился. Боб лежал со стрелой в шее. Уже мертвый. Женщина в нарастающей панике обернулась в ту сторону, откуда прилетела стрела. Послышался свист второй. Целившийся не промахнул, наконечник идеально вошел в шарик, глаз. Теперь уже выла Констанция. Тело лихорадило, руками она пыталась собирать льющуюся кровь. Когда наконец осознала риск поражения, спохватилась в дом искать подходящее для такого лекарство. Вот только не добежала, путь перекрыли трое вооруженных громил в грязном тряпье. — Толий, ты смотри, прямо в яблочко! — самый высокий зубоскалил во всю щель. К ним подошел лучник — Толий — мальчуган не старше лет двенадцати. Он смачно поедал подгнившее уже яблоко и все посматривал на свой новый лук. До женщины ему никакого дела не было, в отличии от его собратьев постарше. Толстяк справа все облизывался, глядя на испуганное лицо ведьмы, главарь шайки дальше лыбился, а мужик слева молчаливо наблюдал за мальцом и тем, что раньше было яблоком. — Что вам? — Молчи, паскуда. Мы тут мимо проходили и учуяли слушки о ведьме. То-то мы не могли тебя никак в деревне достать, а ты решила бродяжить по всей стране, наживаясь на разбойниках. Ничего, толковня быстро разлетается по нашим скромным краям, — высокий достал нож из-за пояса. Остальные последовали его действиям. Мальчишка натянул тетиву. — Сыграем, курва. Шайка окружила женщину со всех сторон. Констанция стояла неподвижно, придерживая клочок ткани у раны. Она не понимала их слов, чего они хотят и причем она здесь. — Эй, малой, иди-ка сюда. Эта сегодня тебе достается, пора уже стать мужиком, — главарь обернулся к Толию. — Это обязательно? Она же в крови, фе, — мальчик подошел ближе. — Давай, не стесняйся. Кровь только украшает эту суку, — облизался толстяк. Малец достал свой нож и приблизился к женщине. Заметив за ней отсутствие реакции, он кулаком двинул в здоровый глаз. Потом рывком оказался сзади нее и ударил ботинком чуть выше икры, позади колена — ноги жертвы подкосились. Громилы с больным интересом наблюдали за происходящим. Толий ловко резанул ножом по пояснице, отрывая нижний кусок платья. Перед ним открылись бледные худощавые ноги, старые панталоны и шрамы по самую пятку. Тут мальчуган расстегнул шнуровку и достал свой еще хрупкий тонкий член. «Или сейчас, или никогда», — Констанция пришла в себя. Схватив мальчика одной рукой, второй она с хрипом вынула стрелу из глазного яблока и с полуразворота всадила окровавленный наконечник в сонную артерию. Ошеломленные разбойники повскакивали с ножами наготове. Ведьма не ждала, пока они додумаются напасть, и кинулась в противоположную сторону. Громилы за ней. Констанции повезло. Прямо по курсу находился хилый, но все же плот, или его подобие. Быстрое течение вниз по реке давало шанс оторваться от негодяев. Рано ей было еще помирать. Женщину передернуло. Что было бы, если что-то помешало? Второго шанса вряд ли бы посчастливилось дождаться. Групповое изнасилование и избиение до потери пульса — мечта, а не смерть. И все же даже вспоминая эти ужасы, иногда ей хотелось, чтобы все закончилось там. Поворотный момент в жизни. Сейчас бы не пришлось всеми усилиями и чужими жизнями корячиться над поисками регенерации органа.

***

Тетушка Гэбриелл скончалась сразу же после ухода Рори. Вернее, так все считали. Скорей всего, ее тело омертвело еще при нем, или даже с его помощью. Несомненно добрый и благородный поступок: оборвать страдания родного человека. Король напрочь отказался сопровождать похоронную процессию, запретил хоронить труп на королевском кладбище: «Еще не хватало, что бы мы все после нее посдыхали». Вместо этого отдал приказ о сожжении трупа где-то недалеко в лесах. В ответ он встретил множество тревожных и непонимающих лиц. «Будете так пялиться и с ней в погребенную яму полезете. Живьем». Стража с отвращением отвозила и проводила похоронный «обряд», черные нарывы вызывали чувство тошноты. Король оказался в чем-то прав. Спустя два дня уже их трупы вывозили к яме.