Пурпурный Король

Сэр Арнольд прогуливался по пирсу, наблюдая за тем местом, где часом ранее сидели леди с девчонкой. Серая гладь воды не показывала тайн своего подводного мира посторонним глазам. Тщетные попытки увидеть хоть часть тела черномазки обернулись провалом для мужчины. — Что же ты ей нарассказывала, черт тебя бери… На берегах этого моря найти рыбака было зрелищем учудливым. Рыбу тут не ловили. Помимо помоев и мусора, вода сама по себе была мутной и темной. Хватало и несколько шагов, чтобы провалиться с головой в пучины мрака, дна которого живые никогда не видели. Мореплавателям здесь не каждый хотел быть, поэтому их отбирали из бедных семей, чьи долги превышали за неуплату в два квартала или из мелкого хулиганья, которым посчастливилось попасть не за решетку, а на палубу. Для некоторых это был приговор страшнее смерти. Детей из детства запугивали черными сущностями, что питаются невинной плотью в ночь полной луны. По этой же причине в Пенте высоко ценилась рыбная продукция, а иностранные торговцы с лихвой накручивали цены на редкий товар. Перед взором Арнольда мутное поле запенилось, пузырьки появлялись и тут же лопались. Рыцарь подошел поближе, рассматривая чудное явление. По ту сторону внутри моря показались смутные очертания лица. Мужчина прищурился. Лицо бледноватого окраса приближалось к верху. Знакомое, оно было очень знакомым. Спустя миг, когда облик коснулся водной глади, у рыцаря расширились зрачки. Он попытавшись отступиться, упал, но продолжал ползти задом. В холодном поту он закрыл обличие рукой, до сих пор не веря тому, что увидел. Он с тяжелым дыханием вытер слезу с холодной щеки, попытался аккуратно встать, не грохнувшись в воду, а затем маленькими шагами приблизился к краю пирса. Волны тихо покачивались к берегу, море, как и впервые, не выказывало ничего за собой, желая скрыть все самое сокровенное на дне. Рыцарь облегченно вздохнул. В момент лицезрения он будто окаменел, внутри все остановилось, его движения были на автомате, а теперь кровь снова хлынула в конечности. На долю секунды в глазах потемнело. Мужчина повторно провел ладонью по холодным щекам. Он прокручивал случившееся снова и снова. То до боли знакомое лицо… Давно ему не мерещились призраки. Томас. Ему было только пять, когда он заблудился среди толпы на торговой площади. Вместо того, чтобы закричать в поисках родителей либо подбежать к ближайшему гвардейцу, малыш охотно повелся на резкий запах вдали улицы. Он постоянно чихал из-за большой чувствительности к сильным ароматам. В связи с тем, что матушка старалась опекать его от таких благовоний, ребенку было сейчас в радость ослушаться строгих родителей и учуять ту смесь дивных товаров, что так резко и странно манили своим запахом. Благодаря этой особенности матушка и поняла, где искать мальчишку. Она добежала до края улицы. Из-за поворота на нее глядела бешеными глазами раненая дворняга с окровавленной мордой, а перед ней маленькое тельце, распластавшееся на тротуаре с перегрызенной глоткой. Крик матери привлек внимание городской стражи, а затем и мужа — сэра Арнольда. Мужчина и по сегодня не смог примириться с потерей. Ведь это он виноват в смерти ребенка: будь он рядом тогда, в тот день, Томас бы не заблудился и не побежал бы на вкусный запах — запах ему незнакомой рыбы. А теперь его младенческое личико выплывает из темных вод, напоминая о крохотной неосторожности, стоявшей ему жизнь. Арнольд… Это он во всем виноват! Рыцарь двинулся назад к выходу из порта. Свои поручения он выполнил: дюжина наживальщиков на черном недуге была посвящена в мореплаватели. Как ни странно, все молодые воины, что только освоились. Хоть ситуация легко разрешилась, помазанных болезнью на улочках совсем не уменьшилось. Арнольд шел мимо дрожащих бедняков, которые без сил улеглись у порога своих разломленных домов. Некоторые из них все же имели силы слегка приподняться и протянуть руку, умоляя о помощи. Численность населения столицы быстротечно уменьшалось. Как гласовали недавно купцы, в дальних районах такой хвори не сыскать. Предложили ловить гада, что обязательно в этом замешан. Твердили, что такого сложно не узнать: «Да мерзоту слышно за тисячу миль». Легко доказывать, посложней выполнить. Хотя тот факт, что зараза имеет первоисточник в сердцевине королевства, рыцарь ни разу не усомнился. Зло всегда таится в том месте, где его наименее ждешь. Кинув несколько медняков просящим, сэр Арнольд шагал второпях к подземельям Мадит — скопление всех заложников и смертников, что предали свою страну. Последнее время темница была переполнена. С наплывом болезни туда стали кидать нищих, подозреваемых в умышленном распространении хвори. Так как это были нетипичные пленные для этого учреждения, бросали всех в одну камеру: зажатые между тухлыми полудохшими телами они быстро напухали почерневшими гнилыми волдырями. Круглосуточно эти стены отлунивали криками и стонами, а когда звуки стихали в камерах проводили зачистку — сжигали все дотла, пепел приказано было вывозить в погребные ямы в ближайших лесах. Недавно частью Медита стал и в народе известный Давид. Радости пьянства его лишили. Теперешнему трезвеннику оставалось лишь наблюдать, как скоропочтенно лишает жизни бедных граждан черная зараза. Пьяница не так боялся умереть, корчась в муках, как встретить свою кончину, не имея бутылки спиртного в руках. Пускай даже самой «паленой ебанины», как он часто любил выражаться. Его красивые, истонченные черты лица стерли голод и усталость. Хотя недавно он хвастался, что только прянейшей водке это подвластно. Глаза более не сияли его от радости жизни, они лишь наблюдали, что происходит по ту сторону решетки. Заражение всего подземелья было исключительно вопросом времени. Не удалось и выяснить пути передачи заразы. Одним моментом страдает вся камера, переполненная больными и смрадом гнилья, вторым — корчаются в муках лишь четверть гвардейцев и пара смертников в поодиночных камерах. Трудности возникали также с обнаружением болезни на первых ее стадиях. Многократно поднимался спор между плененными, кому суждено заразиться, а кто по воле божьей спасется от недуга. Так называемые смельчаки кидались обвинениями в самых «неприемлимых» — неприятных с виду людей и настраивали сокамерников против них, если источник ругани шел из общей камеры. Любили судить зараженных по их грешкам, ставших первоочередной причиной лишения свободы и визиту к нынешнему месту выживания. Однажды обвинили и Давида, нарекая его не всепьянейшим лордом, а всепьянейшим говном, которое единственно виновато в сложившейся ситуации. Охранник, едва услышав упоминание Давида, сразу же пригрозил винителю переход в общую камеру для зараженных. Потому как пьяница куда более полезен в сием обществе, нежели злодюга, коему жить осталось меньше недели. Даже тут у любителя выпить имелись приверженцы. — Я полагаю, пора кое-кому поведать мне мотивы бунта и рассказать об обвале храма. Я то ведь знаю, что это вы, гаденыши, подстроили обруху, — Сэр Арнольд подошел вплотную к железным прутьям, скрестив руки на груди. — Да я и словом не обмолвлюсь без бутыля чего-то крепкого, — кисло ответил Давид, отходя при этом подальше от решетки. — Ты, выродок, мне еще условия ставить будешь? Не развяжешь свой поганый язык, полетишь в карцер. Иссохнуть для тебя полезно будет. Голова отрезвеет, думать начнешь. — Не проще ли бутыля мне доставить? — пьяница улыбнулся во все свои зубы, покрытые желтизной и кариесом. Недовольно буркнув себе под нос, сэр Арнольд отступился и направился к выходу. Большая часть любопытных попримыкала головами к решетке, пытаясь увидеть картину, складывающийся вне их миниатюрных камер. Рыцарь отхватил у гвардейца связку ключей. Охранник указал на нужный пальцем и дальше продолжил мечтательно сопеть у двери. Арнольд повернул ключ — решетка отворилась. Давид с опаской повернул голову, а затем загнался в самый уголок камеры. — Да будет тебе выпивка в виде твоего желчного сока, ублюдок, — рыцарь резкой хваткой поднял пьяницу за воротник и с размаху врезал кулаком в нижнюю часть живота. Тот раздался хриплым кашлем, и не успел он вдохнуть каплю воздуха, как за первым ударом прилетел второй — в те самые желтоватые зубы, передние которые теперь покоились на каменном полу. Сэр Арнольд отпустил воротник и Давид рухнул обессилено к своим останкам передней челюсти. — И фыпифки… И похоя, — промямлил пьяница, плюясь кровью. Сев на колени, он заплакал и попытался сгрести зубы в кулак, что не очень получилось. — Завтра еще повторим. Твой последний шанс не укатить в карцер, сгнивать там свою тушу, — сэр Арнольд грубо откинул ключи на маленький старый стол возле дежурного гвардейца. Затем вышел из подземелья. В момент его прибытия все утихомирились, не считая неких больных, что не переставали терзаться в муках неведомой болезни. Теперь, кому взор это позволял, пялились недоуменно на Давида. Легко же оказалось его сломать. А ведь дело не только в выпивке. Несколько смертников усомнились в известности сего всепьянейшего лорда. Или же это не он, а только самозванец, личиком похож. Такой человек не может за собой вести толпу, его слова — пустое говноплетство. Да и зачем, если все равно никто отсюда не выйдет на своих двоих. Сэр Арнольд желал было навестить и леди Сибилл, да только знал, что в ее любимом пристанище — борделе, никак не сыскать. Она любила гулять там, где обычно не позволено, где швыряются одни бродяги иль где пасмурно и жутко. С этого и начались слухи о ее содружестве с чертями да разной поганью. Зачастую сложно было ее встретить, когда это нужно было тебе. Женщина появлялась в самых неожиданных для ее пола и статуса местах, врывалась туда, где ее никто не ждал, при этом неровно дышала к порождению хипежа и новых, если не упреков, то красноречивых сплетней в ее сторону. Одному королю было во власть увидеться с ней ровно тогда, когда в этом была нуждаемость. С противоречивыми мыслями о загадочных похождениях леди Сибилл сэр Арнольд проходил мимо въездной брамы замка, когда заметил некое то ли шуршание, то ли движение неподалеку тропинки возле ближайшего столба у ворот. Мужчина с любопытством последовал за шорохом. Тропа привела его к глухой улочке с тупиком. В одном из углов красовалась кучка черных пищащих крыс, сплетенных между собой узлом из хвостов, где каждая крыса пыталась тянуть в своем направлении. Шуршание создавали маленькие грызуны, которые приносили старожилам ломтики черствого хлеба. При виде человека, они кинулись в разные стороны, оставив сплетение запутавшихся попискивать в безысходности. Сэр Арнольд ужаснулся. Никогда ранее он не встречал такого — свыше десяти особей сцеплены между собой хвостами не в силах выплутаться из сложившейся ловушки.

***

Утро выдалось не самым сладким. Боль в спине отразилась на эмоциональном состоянии. Последнее время хребет часто побаливал. Одолевала усталость, хотелось и дальше окунуться в тихий мир снов, где все преспокойно и бесстрастно. Он не знал почему, но только в сновидениях это чувство мягкой идиллии услаждало юный разум молодого человека. Реальность же сплетена иначе — заботы и суета, ни минуты покоя. Да и нужен ли он? Поддаваться своим страстям куда более занятней. А ежели не страстям, так терзаниям. Ведь сам бог или боги, как угодно некоторым, создали этот мир, не для того, чтобы им наслаждаться, а для того, чтобы страдать. Как любил высказываться кто-то, не мог припомнить юноша кто. Раненый юноша так и пребывал в позе эмбриона, негласно посвистывая во сне. Король подтянул к себе ближайшую подушку и швырнул в спящего. Алан неохотно попробовал махнуть рукой, но в то же время проснулся, постанывая от головокружения и боли в суставах. — Что, иссякло действие ведьмовских побрякушек? Теперь то во всю проникнешься кручиной всего происходящего, сиволап ты проклятый, — Рори не спеша поднялся с постели, направляясь к выходу из комнаты. — Ваше… Ваше высочество., — пространство вокруг не переставало кружиться, а конечности неимоверно изнывали в ломке. — Можешь не спешить. Не то, чтобы ты нужен мне живой, но и с дохленым взаимодействовать нету прока, — кинув свой обычный холодный взгляд на раненого, король покинул свои покои. Видо уже должен был доставить девченку ко дворцу. Нечего такой полезной особе разгуливать по городу, где рыскает гибельная зараза. Особенно с ее вредной привычкой бегать за всеми черномазыми, раскидываясь недопомощью направо и налево. На сегодняшний завтрак новоиспеченный король решил приодеться слегка красочней, чем в иные свои похождения по замку. Чисто-белая камиза, темные штаны ми-парти, а поверх них длинная туника в красно-черную полоску. Дополняли образ черные бархатные туфли и красный длиннополый жилет. Как правило, повседневное одеяние правителя не выделялось яркими тонами, а имело исключительно темные тона. На финальном этапе — пышные кудри, которые Рори завивали последний раз в совсем юном возрасте, на победу короля Вальтера в бою против Сатокса. Сегодня зала была освещена восковыми свечами, которые размещались на серебряных канделябрах. Небольшие окна закрывали вельветные шторы винно-пурпурного цвета. Стол накрыт не так богато, как это традиционно полагалось при встрече гостей: из главных блюд преподносился пирог с цыпленком и голубем, а вдобавок к нему подавался тушеный фенхель с имбирем; на закуску прожаренный имбирный хлеб; из напитков — вино, подогретое с медом, как лекарство от многих недугов. Маркиза Анна — племянница маркиза Осмунда, уже фигурировала в зале в качестве желанного гостя и терпеливо ждала за столом. Оделась на так называемую встречу она простовато, платье из бланкета желтоватого оттенка и клоги на низкой подошве, никак не желала показывать своего подлинного статуса. Девушка была совсем юна, не более четырнадцати. Русые длинные распущенные волосы, пепельные глаза и вогнутый нос являлись первоочередной причиной ее признания. Невинная улыбка внушала добрые помыслы и чистоту. Мисс, увидев короля, оживленно приподнялась и выполнила легкий реверанс. Рори кивнул головой. — Достопочтенно признательна вам, Ваше Высочество, что изволили пригласить столь непримечательную особу вроде меня на этот роскошный завтрак. Чем мое скромное присутствие может услужить королю? — Садитесь, мисс Анна, в связи с этим тяжелым недугом, в следствии чего наша столица переживает бедственные времена, я все-таки хотел бы изложить приятную для меня новость, а так, как наш достопочтеннейший маркиз Осмунд отбыл на северные границы, имею желание обратиться к вам. Я даже смело предположу, что ваша помощь будет более плодотворна, — Рори сел напротив маркизы и махнул рукой гвардейцу возле двери, он незамедлительно подошел к его величеству и наполнил золотой кубок теплым вином. — Давеча мне посчастливилось встретиться со своим дальним родственником и так получилось, что его память есть несколько травмирована. Я считаю, что именно в ваших силах помочь ему освоиться в этом новом для него месте. — Для меня это большая честь, ваше высочество, я постараюсь приложить все свои усилия для вашего родственника. Моя отрада — в полезности Пенту. — Что же вы, маркиза, так радостны, что и не притронулись к пищи. Сейчас быть в здравом уме и теле — важнейшая задача каждого доброго верующего, — Рори удивленно посматривал на маркизу, стараясь не смотреть слишком холодно. У него плохо получалось изображать из себя благодушного правителя, а хладнокровный взгляд это выдавал. — Всемилостивейший король, вы прекрасно понимаете, что честным труженикам весьма неодобрительно принимать пищу в такой ранний час. Сначала мы должны ее добросовестно отработать, а потом с благодарностью пожинать. Я не отношусь к королевской крови, и не имею права нарушать сей негласный закон, — маркиза Анна смущенно опустила глаза вниз. — Примите к сведению, что вы находитесь в моем замке и здесь властвуют иные законы. Я настаиваю, что бы вы позавтракали, силы и бодрый дух неизбежно пригодятся, — пока девушка смущенно пялилась в свою пустую тарелку, король позволил себе взглянуть без притворства — брезгливо и в то же время сухо. — Непременно повинуюсь вашему совету, ваше высочество. Вы совершенно правы, и перечить в таких вопросах моя неразборчивость не позволяет, — Анна нерешительно взяла себе ломоть мясного пирога. Рори махнул страже рукой, один подошел и наполнил кубок маркизы. Второй гвардеец открыл дверь. Медленным шагом кое-как забинтованный и одетый в королевское одеяние: длинную красную тунику, бордовые штаны ми-парти и темно-красные замшевые туфли на плоской подошве, Алан неспешно вошел в залу, нагнувшись слегка вперед. В отличии от Рори, кудрей у него не было, вместо этого бока срезали, оставив аккуратный ежик. Король указал ему место возле Анны, напротив себя. Действие лекарств прошло, и теперь Алан каждой частицей своего тела ощущал результат незаживших ран. Он постоянно придерживался живота, словно без руки все потроха повалятся наружу. Даже за столом парень не торопился со сменой положения конечности. Рори не обратил на это внимания, его интерес касался лишь милой незнакомки. — Ваше высочество, должна полагать, предо мной тот самый ваш родственник? — незнакомка обернулись лицом к юноше, изображая легкую улыбку. — Вы несомненно наблюдательны, мисс Анна, — теперь Рори устремил свой холодный взгляд на Алана, — не беспокойтесь, он не немой. Поразившие его события оставили тяжелый след как на его теле, так и на разуме, так и на связках. Сегодня он утешил нас своим присутствием, но не будем его более напрягать. Пусть молчание будет для него заслуженным отдыхом. — Это поистине печально, — Анна сначала неуверенно, но все же осмелившись, накрыла своей ладонью руку молчаливого юноши. Король не проявил какой-либо эмоции. — Я сочувствую вам и непременно приложу все возможные силы для того, чтобы помочь. Вы всегда сможете рассчитывать на мою поддержку. Алан одобрительно кивнул. Намек короля был ему ясен. Кто эта девушка? Они разговаривают так, будто давно знакомы. Ничерта не помнить — это ужасно неудобно. Ты ведь не знаешь и знать не можешь, находишься ли в правильном месте? Что за люди тебя окружают? Кому можно довериться, а кого откинуть подальше? Точно малыш, наново изучающий мир вокруг себя. Благо, ноги помнят как ходить, а руки — как есть. Юноша здорово проголодался за эти часы телесного беспокойства. А живот? Не будет ли он отталкивать пищу в связи с имеющейся раной? Парень боязливо глотнул маленький кусочек пирога. Внизу отдалось неприятным ощущением. Много съесть не получится. — Ах да, его зовут Алан. Знаете, не люблю поименно называть людей. Прозвища же более увлекательны и любопытны. Они хотя бы дают нам щепотку информации о человеке, чего не выполняют дарованные имена. — Это очень любопытно. Какое же прозвище вы дали господину Алану? — маркиза Анна увлеклась разговором, особенно деталями, что касались молчаливого юноши. — Признаюсь, вы загнали меня в тупик, мисс Анна. До потери памяти мне нравилось его называть сиволапом из-за чрезмерной неуклюжести. Но сейчас, как я вижу, он поразительно изменился. Я не перестаю удивляться, что за человек предо мною восстал. И честно сказать, выразить одним словом это будет весьма тяжело, — король расслабился и выпил до дна бокал вина, махнув страже наполнить его вновь. — И все-таки частично соглашаясь с вашими словами, хочу напомнить, что имя Рори в древнем переводе звучит как «красный король». Яркий пример вашего статуса, а также цвета, в который вы сегодня убрались. — Никогда не обращал на это внимания, мисс. Я больше увлечен другими, чем собой, — со скуки король колыхал бокал взад-вперед, пока содержимое не пролилось на скатерть. Алан, в свою очередь, перестал следить за нитью разговора, он слишком увлекся свежим хлебом и вином с медом, тепло которого приятно стекало по стенам желудка. Маленькие ломтики сытной выпечки утоляли пожирающий голод. Наевшись досыта, юноша хотел было схватить еще один кусочек, но Рори прервал его помыслы. — Кажется, мой дорогой родственник уже утомился тут засиживаться без дела и желает починуть в своих покоях. Дорогой Алан, не надрывай свое неокрепшее тело, сон будет как нельзя кстати. Я уже наблюдаю твои смыкающиеся веки. Молчаливый юноша аккуратно встал, придерживаясь одной рукой за живот и не спеша, точно как и пришел в залу, пошагал к выходу. Стража открыла ему двери, а затем вместе с ним покинула комнату. Рори с Анной остались наедине. — Мисс Анна, вам ведомо, почему маркиз Осмунд так поспешно покинул столицу и направился к северным границам королевства? — Этой информацией я не владею, мой дядя так скоро удалился, что я не успела с ним попрощаться. Большую часть времени я провожу с бедными, оказывая помощь нуждающимся. Слухи в том месте, где вовсю торжествует черная болезнь, для меня недосягаемы. Ваше величество, вы поможете успокоить мою любопытность, если поведаете мне причину! — Анна засияла буквально на глазах, она с восторгом ожидала ответа. — Не только ваше любопытство, но и вашу благодетельную жизнь. — Простите? — нотки непонимания прозвучали с повышенным голосом. — Достопочтеннейшему маркизу Осмунду хватило духу оскорбить меня прилюдно. После такой выходки он был отправлен отлавливать разбойников, громящих все на своем пути. Как считаете, по силам ему справится с такой задачей? — Рори налил себе еще вина. — Я не давал позволения вставать. — Этого быть не может! Быть может, он ненарочно напутал что-то. Ему свойственно часто сбиваться с толку и говорить не то, что он мыслит! — голос записклявил с тревожностью на повышенных тонах. — Важно не это, мисс Анна, — Рори приблизился к девушке. Глаза маркизы заслезились, слеза стекла по гладкой нежной щеке. Король легким движением руки погладил девушку по голове, перебирая пальцами ее длинные волосы. Испачканной от вина ладонью он резко приложил заплаканное лицо об тарелку с еще нетронутой выпечкой. Посуда треснула. Пронзительный писк прошелся по зале. Анна подняла голову, ее нос кровоточил на тарель с инжирным хлебом. Обернув голову и закрыв руками лицо, она с ужасом глядела на короля. — Ты, паршивая сука, думала, что имеешь право прикасаться к нему? К незнакомому человеку, помойная потаскуха? Кровь со слезами смешались. Девушка укрылась руками. Рори схватил ее за волосы, дернул вверх и стремительно прошелся ударом по голове, на этот раз в пол. Казалось уже громче некуда, но теперь этот крик пронзительно бил по вискам. — Нахуя ты так орешь?! Прекрати! Прекрати! Прекрати! — король завопил с нарастающей злости. Он приложил все имеющиеся силы и копнул ногой девушку в плечо. Та инстинктивно перевернулась, оказываясь лицом к лицу с обидчиком. Рори воспользовался этим глупым для нее поступком и направил первый удар в низ лица, следом второй, третий… Он сбился со счета, когда прекратил наносить удары. Рот приоткрытый, челюсть полностью раздроблена. Пара зубов повпивались в десну, остальные плавали в почти что черной крови, бурно наполняющейся внутри рта, еще двойка вылетела при сильных добивающих ударах. Девушка захлебывалась красной жидкостью, еле-еле подергиваясь в смертельной агонии. Алан был весьма доволен этой встречей. Госпожа Анна проявила к нему пылкий интерес, и в их разговоре с королем что-то упоминалось о помощи «молчаливому». Вкусный завтрак заполнял приятным ощущением сытости желудок. Несмотря на общую слабость и боль внизу живота, парень осторожно шагал в сторону покоев в торжествующем предчувствии. Он знал, что в прошлом случилось что-то такое, от чего он бы замер от безысходности, все погружаясь в кошмар. Но пока он без памяти и не поддается эмоциям, чувствам, он будет бороться за себя и свое благополучие, пусть и король, видимо, не так этого хочет, как он это показывает госпоже Анне. Но раз правитель печется о здравии какого-то несчастного с проколотым животом, то верно было бы предположить, что они знакомы, а «молчаливый» парниша — значимая персона в этом месте. Радостный Алан забил все мысли свои Анной и помощью, которую она может ему преподнести. Рори вернулся на свое место, закинул ногу на ногу и налил еще кубок вина. Анна продолжала еле-еле двигаться в танце предсмертной агонии. Кровь заполнила ротовую полость и выливалась, стекая ручейком по полу. Глаза широко раскрыты, зрачки увеличены. Рори не торопясь похлебывал уже холодный напиток, позволяя алкоголю затуманить глаза и рассудок. Правитель позаботился о том, чтобы изувеченный труп маркизы прибыл точно по адресу: к достопочтеннейшему Осмунду в северные земли как упоминание о благодарности его высочества. Рори тогда еще не известили о несчастной участи маркиза: при очередном нападении разбойников он был первым из тех, на чьей отрубленной башке красовался вырезанный ножом герб Сатокса. Другие конечности не были найдены. Осталась лишь выжженная земля с полем отрезанных голов.