Пурпурный Король

Что-то нежное и горячее касалось его рук. Отдавало приятным живым теплом. Нет, скорее, это он трогал это «что-то». Приятное на ощупь. На него удобно было опираться. Просыпаться не хотелось, открывать глаза — вдвойне. Вдруг это самое «что-то» шевельнулось. Издало звук. И попыталось отдалиться. Рори приоткрыл глаза. — Блять, — едва отреагировал блондин. Алан лежал рядом, возле края кровати, тихонько посапывая. Он еще спал. Его рука протянута к королю, остальное тело калачиком. Рори приходил в себя. В очередной раз он словил себя на том, что протирал заспанные глаза пальцами, от чего глазной белок постоянно раздражался и вызывал жжение. Дурная привычка, которая годилась только перед сном. Блондин приподнял ногу. Беднягу в позе «калачика» спихнули на пол. Крик. Рори приподнялся, занимая позицию сидя. Тело покачнулось, и парень свалился на бок. Неизвестное тяжелое чувство давило сверху. Горло начинало скребать. Нос истекал влагой. — Только не это, — слова королю давались с трудом. Он не видел Алана, который уже должен был подняться. Мысль о том, что он сейчас уязвим перед тем соплежуем, выводила из себя. И все же — он бессилен что-либо сделать. «Неудивительно, если это его рук дело. Проклятое мудило, еще и возле меня постоянно крутится», — оттяпал про себя король. Алан поднялся, тихонько постанывая. При падении он ушиб бок и теперь массажировал больное место. Он обратил внимание на проснувшегося его высочество и его неуклюжесть. Вчера ему показалось, что с королем не все в порядке, но струсил об этом сообщить. А сегодня — все гораздо хуже. — Как вы себя чувствуете? М… Можете приподняться? — боязно и тихо пролепетал Алан в адрес Рори. — А ты как думаешь… — кашель разнесся по всей спальне. Глаза пекли от натирания. Рори моментами приоткрывал их, чтобы увидеть картину перед собой. Алан все еще в комнате, наедине с ним, наверняка желает использовать шанс поквитаться с обидчиком. Конечно, он не все помнит, лишь малую часть от целого. — Я найду министра Видо! — Алан хотел было выбежать из покоев, но остановился и обернулся к королю. Рори видел это. Ему больше ничего не оставалось, как наблюдать за мальчишкой, который, прежде чем свалить отсюда, решил упокоить его высочество. Боязно и медленно шалопай приближался к нему. Рвется отомстить и так неуверенно. На это больно смотреть. Рори прикрыл глаза. Если он и встретит сегодня свою смерть, то не с запечатленным образом своего убийцы — бесящего, неуклюжего проклятого рыжака, коий не смыслит даже в убийстве. Интересно, до чего он сможет додуматься: подушка или острое лезвие? Нет, нет, пусть даже не суется своими грязными лапищами. Сама неуклюжесть предстала в полный рост пред ним. Рори закрыл глаза. Как банально окончить жизнь концом, уготованным ранее им для других. Умирать он не хотел. Значит, если не предпримет попытку сейчас, потом шанса не предоставится. «Соберись!», — отругал себя мысленно его высочество. На рывок сил должно хватить. Есть ли рядом что-нибудь острое? Или тупое… Единственное, что выделялось в поле зрения — это маленький стакан на другом конце ложа. Наверное, для шалопая оставили. Что же, для него и будет применено. Тело продолжало бессмысленно лежать. Алан наклонился к больному и замер. Чего же он мешкает? Рори подперся на локти, ногой пнул мальчишку и метнулся к стакану. Тело снова подкосило. Сосуд нависал прямо над ним. Король уставился на желаемую вещь. Нога не сильно задела Алана, как и попытка самого удара. Кажется, он к такому привык… Шалопай перешел на другую сторону кровати, поближе к его высочеству. На этот раз он не постеснялся прикоснуться к Рори: взял под руки сопротивляющегося и приподнял к спинке кровати. Не дожидаясь реакции короля, Алан забрал стакан с водой и преподнес его к губам его высочества. — Ваше высочество, простите за мою грубость. Я… Я подумал, что вам станет… Легче от глотка воды, — мальчишка учтиво уклонился. — А я пока позову министра Видо. Стража в конце коридора не сразу вникла в суть проблемы, ибо главная проблема находилась пред ними — сбежавший парень из королевских покоев. Лишь спустя десяток запинаний в каждом произнесенном слове, Алану удалось втолковать то, что он изначально хотел донести. Один гвардеец схватил шалопая и повел его под руку к покоям короля, другой рукой подпирая острие алебарды юнцу в подбородок. Второй направился за мастером. — Отпустите мальчишку. Король захворал не от рук юнца, — Видо сидел над Рори, а возле них копошились слуга с мейстерами. Напичкав Рори успокоительными отварами, прислуга удалилась. — Томились мы за здравие молодого человека, а хворь подхватили вы, ваше высочество, — Видо размышлял о чем-то, почесывая бороду. — Несомненно удачливо повернулась к вам судьба. Лекарь уверен, что зараза эта никак не повязана с неведомой болезнью, что бродит по нашим коридорам. Выздоровеете. — Благодарю, министр Видо, вы можете отлучиться, — Рори тихо прохрипел. Алану поручили присматривать за ним. Тот миг, когда шалопай тянулся к нему, отдавал послевкусием: казалось, намерение покуситься на жизнь короля не было ошибочным. — Знаю… Ваше высочество, вы мне не доверяете. Не нравлюсь я вам. Но… Если така действительность, может… Может… — Алан запнулся. — Может что, негодник? Решил кинуть меня тут одного подыхать? А ведь у тебя имелся шанс… кха-кха… Ускорить мою смерть, — Рори выдавил улыбку. — Я ведь и не собирался, — юнец говорил спокойно. Больше не звучало в его голосе тревоги и переживания. Рори удивился, но удивления своего не показал. — Неужели? Неужто желания нет? Когда есть возможность свалить к чертям собачьим отсюда — выбраться на свободу. Ведь единственное твое препятствие — это король, я, собственной персоной! — больного накрыл приступ кашля. Уставший и с головной болью, Рори откинулся на подушку. Ему не нравилась сама мысль о том, что нужно вталкивать словами шалопаю о невозможности покидания замка. Ведь с этим прекрасно справляются ноги, руки, острые концы или бытовые объекты, находящиеся поблизости. Но в теперешнем его жалком положении он мог лишь повышать голос и ни толики более. Возникло чувство одиночества. Оно припирало его. Отчасти пугало. По сути, Рори ведь никогда не был сыт поддержкой. Недолгий детский счастливый мир, который порой посещал его дядюшка сэр Кристен. Иногда. Королевская знать не отдавала себе отчет в воспитании юного наследника трона, кроме как назидания собственных моральных устоев. Отсутствие влечения к людям, за исключением сексуального, порождалось с подросткового возраста. Как и ощущение изоляции. Признавать себе это Рори не хотел, но обида пожирала его изнутри. Пускай шалопай для него ничего не значил. Да и вообще выбешивал своим существованием. Но в противоречь своим личным предпочтениям и взглядам, огорчение поглощало остатки хорошего настроя. И причиной тому — Алан. — Покинь комнату. Я хочу побыть один, — Рори в упор смотрел на шалопая. Алан уловил этот пронзительный взгляд в его сторону. Перечить он не сумел.

***

Две свежие головы колких личностей пылились на столе. Их отрубили утром, как только владельцы были пойманы на горячем. Двое смельчаков решились на дела небогоугодные: со знаменами гильдии алхимиков Сатокса они выжигали крестьянам метки живьем. Несколько человек остались живы, один скончался от болевого шока. Стрелы, смощенные соком аконита, быстро нагнали обидчиков. Констанцию не смущала идея поместить больных в одном помещении с отрезанными частями тела. Не те, не другие не удостоятся жизни. По крайней мере, поначалу. Небольшой пучок чудо-растения из болот давал крохотную надежду на продвижение. Молочай не рос в этих землях, имея статус редкостной диковинки. Помогал при высыпках, бородавках, а также успокаивал порыв тошноты. Ничтожный элемент во множественном списке компонентов. Что же касалось отрубленных голов, они хранились чисто в экспериментальных целях. Все вражеские разведчики выловлены и казнены на месте. Более проблем от них ждать не придется. А части тела послужат благому делу. Коли дело сее касается сыновей Роммельде, Констанция вряд ли дотянется до них, разве что… Николас, Сайман и Ральф ожидали ее у берега. Пришвартованные корабли колыхались на взъерошенных волнах. Тучи копотливо растягивались над Болфергом. Вдали сверкали молнии. Холодный песок касался соломенных сандалий. Констанция шагала, оминая громадные булыжники. Припевая себе под нос, она неспеша приближалась к приятелям. — Растворись ты в морях, Конни, это по-твоему спешка?! — Ральф угрюмо швырнул лежащий возле него камень в сторону женщины. — Чего так распереживался? Дрефло щемится о преграде? Хах, ты ее переплывешь или нет. Подходящего момента у затишья черноморья не сыскать. Дерзай или не ной! — Констанция ловко придавила швырнутый ей камень. — Конни, надвигается буря. Мы переживем ее в открытом море, но не возле берега. Малейший ущерб корме фрегата, и мы пойдем на корм живоглотам, — Сайман положил руку ей на плечо. — Да знаю. Знаю я! Я не могла бросить его незаконченным! Остальные отряды вот-вот настигнут Пента. Нам же будет лучше, коль прибудем мы к высадке штурмового отряда! — Констанция пристально глядела на досадливое выражение лица Саймана. — Ты совсем меня не слушаешь, изумрудик, — Сайман лишь вздохнул в ответ. Они должны были отправиться до рассвета. Солнце уже возвысилось над горизонтом, опаляя безжалостно лица своими жгучими лучами. Николас — рыцарь в прошлом, тепере же алхимик высшего ранга. Своими навыками владения мечом, а также усердностью в работе над преображением неких значимых видов минералов он заработал одобрительное отношение командования, которое вскоре и позволило ему остаться с собратьями. Или же он просто чаровал всех своей хоть и грубой, но красотой. Его угрюмость окружающие воспринимали как дружелюбность, стеснительность, а некоторые особи упрямо заявляли, что это благородность. Констанция повстречала его, когда пыталась пробиться в лабораторию без позволения командования. Новичку бы никто не разрешил шариться в старинных переплетах с древними письменами, а особенно — с редчайшими компонентами на целый материк. Николас патрулировал в ту ночь. Схватив ее у двери, он опрокинул мантию, накрывающую голову. Маска скрывала целиком обличье, но не глаза. Яркие изумруды упились в патрулирующего. Сайман потом неединично подначивал Констанцию, что случившееся тогда — проявления нежных чувств Николаса. Ведь когда бывший рыцарь словил воришку, а затем повидал ее глаза, то замер в смятении. Конни дернула руку на себя и освободилась, в ожидании последующей реакции угрюмого хранителя. Она получила не то, на что рассчитывала. Николас попросту вывел ее из здания и заслонил собой проход к желанному. Констанция, вопреки возгласам Саймана, оправдала мягкость хранителя его профессиональной неготовностью действовать в случае реальной опасности. Важный объект — интерес целой страны, подобает беречь во многократно строже. Сам Николас в момент проникновения ощутил чрезмерную любопытность к таинственным изумрудам незнакомки. Негоже стало передать воришку и потерять интерес, даже не утолив его. Одинаково, этой даме не тягаться с рыцарями. Она чем-то особенная, сердце подсказывало ему. А он верил зову чувств. Все-таки такие глаза не для человека даны. В охраняемую лабораторию Констанция потом таки проникла и забрала бесценный ингредиент. Когда объявили охоту на вора, Николас сидел в отчаянном замешательстве, прокусывая до крови губу в сплеске сожаления за бездействие. Но по неизвестным причинам и тогда не выдал личность похитителя. Констанция уже была в пути к столице Сатокса — место древнейших находок и легендарных алхимиков. Ее хмурым попутчиком, по неудачному случаю, с надменным, раздражительным характером оказался Ральф. Одинокий мужчина худощавого телосложения с целым мешком ворованных драгоценностей бежал от вооруженных разбойников, а на пешей тропе не развернулся с мерином седовласой зеленоглазкой, чьи глаза заслепляли все вокруг. Общество друг друга они бы приятным не назвали: Ральф частенько сворачивал с дороги по любым пустякам, рот открывал только с одной целью — возмутиться и обругать ненавистный объект; Констанция же постоянно двигалась в спешке, точно за ней погоню не прекратили. Сотрудничество являлось вынужденным, ибо как показала практика — в одиночку они не переживут встречу разбойников. Путникам неоднократно приходилось напоминать себе, что столь нелепое содействие вот-вот закончится: когда они доберутся до пункта назначения и там разойдутся, чтобы больше никогда не встречаться. В столицу они прибыли к глубокой ночи. У ворот путники познакомились с иностранцем-южанином, коий был так разговорчив и приветлив, что оба немедля согласились на гостеприимство незнакомца. Повстречавшийся путник прибыл в Сатокс ради обучения. Элитный орден заприметил его способности к алхимии и захотел забрать мальчишку в свои ряды. Парень стал лучшим из лучших за столь короткое время. Ему была уготована судьба возвыситься по службе к самой вершине пирамиды иерархии алхимиков. По крайней мере, так рассказывал сам Сайман. Ральф же с Констанцией, вымотанные после длинного пути к столице, уделили толику внимания рассказчику, уснув на половине истории. Констанция усмехнулась. Как давно же это было. Она отчетливо помнит тот день, когда судьба пересекла пути троих искателей в одну, пусть и короткую, но беспечальную дорогу. Благодаря знакомству с Сайманом, им с Ральфом посчастливилось пробиться в ряды служащих алхимиков — светлое будущее для каждого живущего в Сатоксе. А потом появился Николас. Констанция длительное время сторонилась бывшего рыцаря: казалось, он все подгадывает подходящий момент, чтобы на нее донести. Но вскоре сдалась: вечные прятки и подозрения выматывали. Николас так и не сдал ее. День, когда они вчетвером возвышались над берегом, знаменовал грядущую победу. Их отряд подчинялся напрямую Элитному ордену. Задание состояло в том, чтобы высадиться на берег Пента — его столицу, оказать помощь нуждающимся мещанам и сотворить настрой опротив короля страны. Фрегат спокойно преодолел преграду и вышел в открытое море. Солнце благоволило им. Ветер утих, а вместо него пришла тишина. Лишь звук покачивающихся волн будоражил застывшее море. Запах соленой воды приманивал голодные животы. Николаса укачало — морская болезнь вошла в разгар воспаления. Констанция металась возле слегшего бывшего рыцаря. Она чувствовала благодарность по отношению к Николасу. По причинам, ей неизвестным, он спас ее от правосудия. Не сдал, когда самому грозило наказание. Осознание такой неведомой добродетельности грело сердце. Сейчас она даст припасенное с собой зелье другу, и он несколько часов проспит. — Конни, ты видела? Ты видела это? Ты должна на это взглянуть! — Сайман радостно подпрыгивал возле женщины, хватая ее за руку. — Потише! Николас уснул, — Констанция недовольно шикнула. Опять таки ей помешали остаться наедине с чувством, греющим душу. Зову Саймана она повелась, позволяя ему вести ее к верхней палубе. Чистое голубое море и синева неба сливались воедино. Картину коверкала точка на горизонте, мигающая под солнечными лучами. — Земля или судно? — женщина прищурила глаза, пытаясь всмотреться и угадать, что за расплывчатое чёрное пятно мелькает вдали. — И в бинокль не разглядели, — голос подал Ральф, стоящий недалеко от Саймана с Конни. — Не может же быть это берегом Пента! Мы только-только вышли в море! — глаза Саймана сверкали от восхищения. Чем бы это не было, оно вызывало у него восторг. — Как давно мы не попадали в приключения! Обожаю приключения! — Как бы не вражеский корабль, — Констанция еще раз взглянула на точку и направилась к каюте Николаса. Что бы не случилось, алхимику полагается оставаться в добром здравии. Приключения оборвались, не успев начаться. Воспоминания Констанции мутнели. Вот точка начинает увеличиваться в размере. Это уже не точка, это уже надвигающийся в их сторону корабль. Вот уже попутчики сумели распознать принадлежность судна. Вот он предстает перед ними во всей красе. Кажется, такие громадины барками звались. Синее безоблачное небо. Голубое спокойное море. И королевский синий флаг Сатокса. Нежданно у правительства изменились планы, а завидев вдали объект, который никак не остров, не берег — взяли курс на него. Причины произошедшего Констанция не помнила. Память хранила воспоминания лишь о том, как ее отобрали с фрегата и выгородили на лодку, отправив чуть ли не в свободное плавание. Крики на палубе помешали ей разузнать суть проблемы и в чем ее обвиняют. Выговор один — покинуть корабль. К вечеру, на закате солнца, ее подобрала галера короля Вальтера, приняв за несчастную отдалившуюся от ближнего берега. Несчастная же оказалась самой полезностью — ведьмой с грузом выживания и ценными ресурсами. Вальтер счел ее за посланный богом реликт. Сверкающий изумруд с сердцем внутри. Могла ли она сейчас выйти на Николаса? На Саймана? На Ральфа? Согласились бы они на ее просьбу? Она уверена была в том, что они еще живы и их не постигла горестная участь, подобно ее изгнанию. Нет. Причины в таком исходе не находилось. Зачем правительству терять столь талантливые умы? Тем более казнью подразню? Не было причины? А каков тогда вердикт вынесли ей в тот раз? В чем ее вина? Ведьма с горечью вцепилась в пустую глазницу.