Я не стану тебя посвящать

      Настроение у Свитса было хорошее, несмотря на то, что он проснулся в больнице. Он сладко потянулся и открыл глаза. Потом замер, закрыл глаза и снова открыл. Ошеломление было в своей наивысшей точке. Он сейчас в больнице, но не в той, а в обычной, в этом мире, к которому он привык. Ликование пробуждалось из самой глубины души, ему хотелось прыгать и кричать от счастья. Неужели, он избавился от этой клиники в своих снах?!       Он свесил с постели дрожащие от волнения конечности и, встав на пол, подошел к окну, любуясь расцветающим восходом небом. Появившаяся на лице улыбка осознания не желала покидать это довольное лицо. Лэнс бросил взгляд на часы, которые находились на кардиомониторе в правом верхнем углу. Еще раннее утро, но персонал должен скоро делать обход. И не ошибся, в палату вошла медсестра. Вид ее был потрепанным и усталым. Вероятно, ее ночная смена прошла не слишком спокойно, но ничего, скоро ей домой, где ее ждет заслуженный отдых. Психолог был даже готов приобнять ее в знак поддержки и покружить по палате в легком танце, но обошёлся лишь жизнерадостным приветствием:       — Доброе утро, — бодрость в голосе Свитса вызвала у нее слабую улыбку, омраченную легкой печалью. — Трудная ночка?       Девушка отмахнулась.       — Да, — ответ был короток и сух, несмотря на ее приветливое, хоть и уставшее лицо.       Улыбка Свитса слегка померкла.       — Надеюсь, никто не умер? — предположение было выдвинуто осторожным голосом, со все еще присутствовавшими в нем нотками оптимизма.       Она подняла на него глаза и пациент, заметив в них горечь и жесткость, мгновенно сник.       — Мистер Свитс, вернитесь, пожалуйста в постель. Ваш лечащий врач скоро должен будет зайти к вам и оповестить о результатах анализов.       Лэнс недовольно вздохнул, но, прежде чем последовать ее совету, решил совершить утренний туалет. Как хорошо, что душ у него в палате был свой собственный. Пока он стоял под горячими струями, улыбка снова возвестила о том, что сегодняшний день станет отправной точкой едва ли не к новой жизни, что скоро он вновь сможет вернуться на работу и продолжить заниматься любимым делом.       Выходя из душа, он насвистывал какую-то мелодию, когда обнаружил в комнате врача. Тот что-то писал в карте, сидя в кресле. Завидев пациента, мужчина поднял голову от записей. На лице его так же была запечатлена усталость, как и у медсестры до него.       — Здравствуйте, мистер Свитс, рад видеть вас в хорошем настроении. Как чувствуете себя?       — Чувствую себя лучше, чем вы выглядите, — захотелось пошутить ему, но губы врача лишь едва дрогнули, показывая, что юмор оказался не слишком уместен.       — Это очень хорошо, — заметил доктор Ундер, снова опуская взгляд в карту, — ваши анализы в пределах нормы. Вы быстро идете на поправку. Истинно, вы один из самых интересных клинических случаев.       — Это совпадение, — отмахнулся Лэнс и решился: — Сестра сказала, что у вас была тяжелая ночь. Кто-то…       Свитс не стал заканчивать свой вопрос, предположив, что и без этого будет прекрасно понят. Доктор поднял взгляд и напряженно посмотрел в глаза своего пациента. Лэнс заметил, что челюсть его сжалась, а на лбу пролегла глубокая морщина.       — Мистер Свитс… — но, так же, как и психолог до него, он не закончил предложение, предоставив додумывать его окончание.       По спине Лэнса пробежал холодок.       — Кто из них?       — Мистер Пелант скончался сегодня ночью.       Свитс замер на своем месте, взгляд расфокусировался, в голове проносилось множество картин и вариантов, вопросов и ответов. Из горла вырвался тяжелый выдох, сердцебиение участилось. То, что он чувствовал нельзя было назвать чем-то определенным. Просто в один момент у тебя есть всё, и не стало ничего в следующий. Голая душа, обнаженные нервы и будто ватой набитая голова. Будь он астрофизиком, он бы сравнил ощущение с зарождающейся внутри него сверхмассивной черной дырой, поскольку эти появившиеся ощущения ужасали… и под их весом он медленно осел на пол.       — Мистер Свитс… — обеспокоенный голос врача будто издали достигал его сознания и терялся, оставляя простые слова без понимания.       Лэнс не знал, не хотел понимать, почему так реагирует, но с этой новостью он почувствовал себя разбитым, опустошенным, покинутым… Кристофер, наверно, был единственным человеком в последние несколько месяцев, который действительно… для которого он значил больше, чем для всех остальных. Пусть он не умел выражать то, что чувствовал, как положено… или просто не хотел, вуалируя свои порывы под циничной маской чего-то равнодушно-неравнодушного… но Пелант был искренним. И несмотря на его грубые, порой ненормальные для простого, незапятнанного чужими смертями человека, поступки, действия и слова… Он был частью жизни Свитса. Той частью, которая вызывала у психолога интерес, порой непонимание, иногда улыбку… но никогда равнодушие или отторжение.       — Может… — слабый голос Свитса, наконец, прозвучал в напряженной тишине палаты, — может быть вы ошиблись... как со мной?       — Спасибо за напоминание, — печально и немного раздраженно, но с облегчением, ответил врач, убирая пальцы с его пульса (Свитс даже не заметил, когда тот коснулся его кожи), но после случая с вами мы действуем немного иначе, для окончательного подтверждения. Он абсолютно и точно…       Свитс закрыл глаза.       — Могу я побыть один?

***

      Лэнс весь день просидел в своей палате, будто в трансе, периодически выходя из него и тут же погружаясь обратно. Он пытался поспать, поскольку как никогда желал вновь окунуться в то место, где он мог снова увидеть Кристфоера. Но сон не только не шел, но и, казалось, организм пребывал в максимальной стадии бодрости.       С одной стороны, ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь, но из доступных вариантов сейчас неподалеку был только Бут, который вряд ли разделит с другом печаль по поводу убийцы. Федерал искренне считал, что там, где Пелант сейчас — там ему и место, и не смог бы позволить себе даже напускного сопереживания. Второй доступный вариант — доктор Бреннан, которая все время находилась рядом с мужем (вот уж истинный пример сумасшедшей любви и преданности, хоть и скрытый под оберткой непомерной логики и рациональности), но с Темперанс Свитсу определенно не хотелось говорить. Ее беспечные комментарии кого угодно могли свести в могилу, как эмоционально, так и физически, просто от того, что голова может лопнуть от ее рассуждений.       Можно было бы позвонить хоть кому-нибудь, Энджеле, например, но его телефон куда-то запропастился и… он как в старые добрые древние времена, остался без связи и без поддержки.       К Лэнсу время от времени заходили сестры и несколько раз дежурный врач. Все они интересовались состояниям, но видя, что это самое состояние не очень, делали совершенно неверные выводы. А рассказывать каждому встречному-поперечному об истинном положении вещей психолог не собирался.       Наконец, наступил долгожданный вечер, которого Свитс ждал с таким нетерпением, как не ждал никогда. Он надеялся, что сможет уснуть, надеялся на свой сон. Хотел его.       Когда ему всё же удалось уснуть, даже во сне он почувствовал разочарование от того, что всё закончилось. Со смертью Пеланта. Все. Закончилось.       …Свитс проснулся от ощущения чьего-то присутствия. Внутри него что-то всколыхнулось в надежде, но…       — Привет, — услышал он голос гостя в тот момент, когда его глаза привыкли к полутьме при ночном освещении комнаты.       — Зак, — Лэнс почувствовал легкий позыв улыбнуться. Да, ученый мог бы сойти за приятного собеседника, несмотря на очевидную схожесть его рассуждений с доктором Бреннан.       — Как себя чувствуешь? — поинтересовался гость, вставая с кресла и усаживаясь на край кровати психолога.       — В целом — приемлемо, — уголки губ пациента дрогнули и приподнялись. — Я рад тебя видеть.       — Я тоже, — просто ответил Эдди, — извини, я не мог прийти раньше, ты же понимаешь…       — Понимаю, — Лэнс, наконец, улыбнулся полноценно.       Воцарилось молчание. Зак сидел рядом с устремлённым в темное пространство за окном взглядом.       — Я обманул тебя, — вдруг сказал он и повернул голову, глядя в лицо друга.       — В чем? — не понял Свитс.       — Я приходил вчера вечером, — ответил мужчина, — последняя доза лекарства. Извини, я ввел ее тебе, когда ты спал…       Лэнс открыл было рот, чтобы поблагодарить, но понял, что… чувства благодарности не ощущал. Даже наоборот, он ощутил внутри себя какое-то раздражение вмешательством без разрешения.       — Спасибо, — тем не менее выдавил парень, пытаясь заглушить волну негодования и отчаяния, — нужно было разбудить меня.       — Тебя накачали снотворным, — без заминки отозвался Эдди.       — Но ведь это могло подождать, скажем… до настоящего момента? — он едва контролировал голос, чтобы не сорваться.       — Но… — Зак удивленно уставился на него, — твои сны. Ты находился в коме только из-за того, что происходит с тобой в твоих снах. Я слышал, что ты пришел в себя, и решил, что лекарство необходимо ввести незамедлительно.       Свитс резко выдохнул и отвернул голову в сторону.       — Да, ты прав, — заставил он себя произнести эти слова, — прости.       — Тебе не за что просить прощения, Лэнс… — голос Зака стал тише и глубже, и Свитс почувствовал, как горячие пальцы касаются его руки и слегка сжимают. В знак поддержки?       Свитс резко повернул голову и уловил в глазах собеседника странный огонек, прежде, чем ученый успел придать своему лицу обычную маску отстраненности. Лэнс почувствовал странную тревогу, что-то настолько тонкое и невесомое, что мог бы, наверное, дать этому имя — предчувствие.       — Зак… — осторожно позвал он гостя, хотя тот всё еще продолжал смотреть на него. Ученый лишь склонил голову в вопросительном жесте.       — Ты знаешь… — продолжил психолог. — Пелант… он умер вчера ночью.       Ни единый мускул не дрогнул на лице собеседника.       — Да, я слышал, — кивнул он и снова замолчал.       Свитс вздохнул. Действовать скрытно, подводя и подлавливая или спросить прямо в лоб?! Он вспомнил дрожание руки Мэри, там, на улице. Странный пристальный взгляд Кристофера, когда он увидел Эдди… Понимание приходило с запозданием, но оттого не менее шокирующее в своем виде. Лэнс научился от Бута тому, что, каким бы бредовым не был вариант, даже его нужно проверить…       — Ты говорил, что вчера приходил…       — Да, — подтвердил Зак, пристально глядя в глаза друга, — вколоть тебе лекарство.       — Оно подействовало, — Лэнс попытался улыбнуться.       — Замечательная новость, — на лице Эдди отобразилось нечто странное, отчасти сравнимое с ликованием.       — Я хочу поблагодарить тебя… — осторожно продвигался к своей цели психолог.       — Меня не за что благодарить, это дело рук Пеланта, я лишь продолжил.       — Да, да… но твоя программа реабилитации для меня — просто потрясающая, — он пошел ва-банк.       — Я сделал бы то же самое для любого из своих дру… — глаза Зака резко расширились, и он замолк на полуслове, осознавая смысл сказанного. Свитс медленно высвободил свою руку от прикосновения пальцев ученого.       — Что ты… — Лэнс смотрел с осуждением, с болью во взгляде. Одновременно в нем боролось столько всего, что, казалось, он лопнет от переполненности. Эдди встал, спиной отходя к двери.       — Зак, зачем? — Свитс приподнялся, чтобы лучше видеть мужчину, чтобы увидеть что-то в его глазах. — Почему?       Но вопрос прозвучал уже для закрывшейся двери.