Эстелла

      В тот день я сразу понял, что Эстелла задумывает что-то недоброе. Она вызвала меня к себе в конце рабочего дня, чтобы обсудить то, что можно легко спросить по телефону. Мы говорили почти двадцать минут о вещах, которые она и так без меня знала, а потом ещё столько же о какой-то ерунде, никак несвязанной с работой. Надо было сразу сказать, что у меня дела, и ретироваться, но я не могу так, ведь я же добрый и понимающий собеседник. Вернее, кто-то когда-то давно сказал мне это, и я вжился в эту роль.       Впрочем, мою сентиментальность и чуткость можно объяснить тем, что я появился на свет, когда мать рожала второй раз. Настоящая мать. Та, чьей половой реверс-копией я являюсь. В шестнадцать лет девушка рожает мальчика, через два года перерождает его. С вероятностью пятьдесят процентов ребёнок умирает. Собственно, это и есть первый тест на способность перерождать мужчин — испытание, пройдя которое, девушка становится полноценной женщиной. У моей мамы первенец умер. В этом случае девушку уже искусственным путём заставляют родить ещё одного своего клона мужского пола. И опять перерождение через два года. Со второго раза успешно переродить получается у большинства девушек. Говорят, мальчики, родившиеся со второго раза, испытывают особенную любовь матери — во время перерождения материнская любовь отпечатывается на ещё неокрепшем разуме ребёнка.       Но я отвлёкся от Эстеллы, которая всем своим поведением привлекала к себе внимание и говорила о том, как ей хочется, чтобы я овладел ей. Её глаза, её лицо, её поза и движения… Она изо всех сил старалась казаться слабой и беззащитной. Нижняя пара рук сначала была сложена в замок и просто лежала на цветке поглощения, потом расцепилась и начала, как бы невзначай, гладить лепестки. Неимоверно сексуальные лепестки с чёрствыми краями, к которым так и хочется дотронуться.       Силой взять Эстеллу, надеть наручники на обе пары её рук, заткнуть ей рот… и наслаждаться цветком поглощения. Легонько касаться, нежно щупать, ласково гладить её чёрствые лепестки. А потом… А потом раскрыть цветок и быть поглощённым.       Я вскипел одновременно и от возбуждения, и от гнева. Эстелла соблазняет меня, прекрасно понимая, что у меня есть женщина и что мне скоро предстоит перерождение.       — Донесёшь меня до автомобиля? — внезапно спросила она, выдернув меня из забытья.       — Что?       — Моё кресло сломалось, мне надо как-то добраться до мобиля.       Я хотел позвать её личного помощника, но Эстелла будто специально отпустила его домой на час пораньше. Ещё мог бы позвать андроида, но, как настоящий джентльмен, взял Эстеллу на руки и понёс. Запах либиокса я почувствовал ещё за несколько шагов до неё, но отступать уже было поздно.       Мы прошли в лифт и начали медленно спускаться вниз.       — На улице дождь и прохладно, ты уверена, что тебе не нужна верхняя одежда? — спросил я у Эстеллы.       — Не переживай, не замёрзну: мне не надо на улицу выходить, чтобы пройти из гаража в дом.       По пути вниз мы остановились на моём этаже, я надел куртку, после чего мы продолжили путь. Сначала Эстелла вела себя осторожно, потом прижалась и обняла меня нижними руками. Начала щекотать хвостом мои ноги: сначала икры, потом ягодицы. Закинула на плечи правую верхнюю руку. Она бы обняла меня и второй парой рук, но этому помешала сумочка в левой верхней руке.       Если вначале либиокс чувствовался как едва уловимый и чарующий запах, то потом он стал особенно вязким и дурманящим. Чёрт! Эстелла начала флиртовать за неделю до моего бракосочетания, и я совсем не хочу портить отношения с руководителем проекта, который уже вошёл в финальную стадию. Скарлетт почувствует запах чужого либиокса и, конечно же, неправильно поймёт — любые объяснения будут бесполезны.       Тем временем начальница очаровывала меня. Её либиокс проникал в кровь, пропитывая моё нутро. Я пытался дышать через раз, но это не помогло. Я держал Эстеллу на руках и уже начал считать своей собственностью. Мои две руки сильнее, чем все четыре её вместе взятые. Даже если захочет, она уже не сможет сопротивляться… Хм, впрочем, она и не собирается сопротивляться. Тем временем моё тело уже не знало другого выхода, кроме как завладеть Эстеллой: поцеловать и впитывать её дыхание полной грудью. Она моя! И вот, собравшись поцеловать, в последний момент в каком-то нейроне моего мозга проснулся здравый смысл, я вспомнил про Скарлетт.       Эстелле повезло, что мы уже шли по вестибюлю бизнес-центра, и рядом оказался диван. Я просто бросил её и убежал.       — Джеллерт, куда же ты? — крикнула Эстелла мне вслед.       К чёрту! Пусть кто-нибудь другой донесёт её до автомобиля. Дежурного андроида вызовет. На худой конец — сама доползёт.       Толкаясь в метро по дороге домой, я не мог избавиться от картины перед глазами, на которой отпечаталась готовая к поцелую Эстелла: сладостная ухмылка, чувственно сомкнутые глаза и слегка открытый рот, источающий вожделенный запах. Домой я пошёл не сразу, решил зайти в бар и смыть алкоголем запах либиокса. Сидя за барной стойкой, я задавался вопросом, чего же такого особенного в Эстелле и чем она меня так очаровала, что я боялся даже слово поперёк сказать. Вспомнил бывшую жену — Джиселлу. У неё была, наверное, самая лучшая на этой планете работа: она была воспитательницей в детском саду для девочек, в группах от семи до двенадцати лет. Вспомнил тот особенный, переполняющий разум трепет, когда я заезжал к ней на работу. Добрые и доверчивые девочки, которые только начали длинный-длинный путь в этом мире, каждый раз они размягчали чёрствость в моём сердце и заставляли душу цвести.       Детская наивность внутри взрослой женщины. Вот что поразило меня. Вот почему я терпел флирт Эстеллы до самого последнего момента. Детскость, особенная чистота разума, абсолютная бескорыстность, излишняя доверчивость, кажущаяся неправдоподобной — вот чего так не хватает в этом мире и что ценится на вес золота.       Выпив пару кружек пива, я вдруг сильно затосковал по Скарлетт и заторопился домой. По пути зашёл в магазин и раскошелился ещё на бутылку на ромуса. Дома я крепко обнял свою подругу-мать, но целовать не рискнул, боясь, что она почувствует либиокс Эстеллы. Потом Скарлетт сделала мне большой бокал эромиса, я выпил его чуть ли не залпом и утонул в молочной ванне из эйфории.       Я так и не понял, чем именно так понравился Эстелле.       * * *       В день нашего бракосочетания Скарлетт проснулась раньше меня. Она сидела у зеркала и пробовала разные рисунки на своём лице. Выбирала между несколькими вариантами контуров бровей и глаз. Наконец она оставила два варианта рисунка в бело-синей цветовой гамме с чёрными линиями. Первый был со строгими ломано-прямыми линиями рисунка и почти без подводки глаз, второй — с более тонкими и плавными линиями, элегантным рисунком бровей и изящной подводкой глаз. Спросила, какой из них мне больше нравится. Я выбрал более плавный и мягкий рисунок.       — А я хотела первый вариант, — буркнула Скарлетт. — Вот всегда ты так!       Немного поворчав, она всё же приняла мой выбор.       Я вытащил из шкафа пиджак бежевого цвета, который надевал, наверно, раза три или четыре с последнего перерождения. Посмотрелся в зеркало: пиджак сидел отлично. Подошёл к невесте, та опустила кресло ниже. Повернулся задом. Скарлетт поправила пиджак, осмотрела мою задницу, потрогала, проверила фьюзер.       — Сегодня жарко, может без пиджака? — спросил я у невесты.       — Нет, так совсем неприлично, бракосочетание всё-таки. Надо же как-то подчеркнуть важность и торжественность момента.       Повернулся передом к Скарлетт. У пиджака внизу были не прямые углы, а косые и элегантно закруглённые. Поэтому даже если застегнуть его, паховая область оставалась открытой. Нижними руками она взялась за бедра, верхнюю пару положила на уровне талии.       — Отличный пиджак! — сказала Скарлетт, наслаждаясь моим внешним видом.       — Джиселла купила.       — Я смотрю, вкус у неё хороший. Если твой и без того сексуальный пресс прикрыть и оставить только нижние кубики, то они сразу становятся такими дразнящими. М-м-м… Так и хочется раскрыть пиджак и потрогать пресс. — Нижней рукой она погладила моё междуножье, поднялась выше и пощекотала пресс. Потом резко раскрыла пиджак и начала лапать мой пресс всеми четырьмя руками. — Классно!       — Скоро такси приедет. Не возбуждайся раньше времени, хе-хе.       Скарлетт обняла меня обеими парами рук в районе таза и поцеловала чуть ниже пупка. Подняла кресло и повернулась в сторону зеркала.       Женщины на бракосочетание, как правило, надевают наручи, различные пояса и декоративные элементы на ноги. Модницы и любительницы наряжаться надевают ещё жилетки или безрукавные фраки. Я люблю девушек во фраках, но Скарлетт, даже имея две руки, вряд ли бы надела какую-либо жилетку или фрак, так как считала, что потом её засмеют подруги — за излишнее щегольство.       Если не считать верхнюю одежду, то наручи являются одним из ключевых элементов одежды женщин, особенно на официальных и деловых мероприятиях. Скарлетт купила приятно контрастирующие с её светло-голубой кожей наручи светло-сиреневого и светло-фиолетового цветов с ажурным узором из позолоченных линий. Сиреневые она надела на нижние руки, а фиолетовые — на верхние. Посмотрелась в зеркало, улыбнулась. Спросила, нравится ли мне. Я ответил, что нравится.       — А тебе, может, всё-таки надо было заказать какие-то аксессуары на хвост? — спросил я.       — Без пояса они совсем нелепо будут выглядеть.       — Ты даже пояс не наденешь?       — Какой пояс? У меня же сейчас талии нет, — Скарлетт провела нижними руками по животу вниз, — вот живот и вот уже хвост, по сути.       — Ну, это смотря какой пояс… Можно было и под твоё тело подобрать стильный вариант.       — Не надо, все эти побрякушки только один раз надеть. Всё равно потом ноги отращу обратно.       — Хм, ну ладно.       Через минуту позвонил диспетчер такси и сказал, что машина подъехала. Я взял Скарлетт на руки, и мы пошли вниз.       Дворец бракосочетаний находился внутри огромного парка, утопающего в деревьях с размашистой кроной, с красивыми певчими птицами, фонтанами и пышными клумбами с изысканными цветами. Такси остановилось у главного входа в этот парк, я взял Скарлетт на руки и пошёл по главной аллее.       — Слушай, а цветы-то я забыл купить! — Опомнился я, когда мы шли мимо очередной клумбы.       — Ты же знаешь, что я не люблю цветы, особенно сорванные и мёртвые. В клумбах и горшках они куда лучше смотрятся и не ассоциируются со смертью. Тем более, это всё формальность. Ты ведь так же считаешь?       — Да, формальность. Но надо взять, а то, что другие подумают? Как-то совсем неудобно будет.       — Ну, сходи, купи. — Вздохнула Скарлетт.       Я оставил невесту сидеть на лавке рядом с фонтаном и пошёл за цветами. На обратном пути издалека я увидел, как Скарлетт крикнула что-то вслед проходящим мимо женщинам. У всех трёх руки серо-зелёного цвета. Это фуйоме. Все они не смогли успешно переродить своего сына даже с четвёртого раза, и их стерилизовали, навсегда лишив возможности выращивать цветок поглощения.       — Лицо поправь.       — А что с ним?       — Посмотри сама.       Скарлетт быстро вытащила из сумочки зеркало и посмотрела на себя. Рисунок на её коже исказился, черты лица ожесточились, выражая злобу и агрессию, она стала похожей на зверя или монстра из древних легенд. Да, неслабо она выплеснула эмоции.       — Если закон даёт тебе привилегированное положение, это не значит, что ты автоматически защищена от всяких неадекватных особ.       — Средь бела дня? Напротив дворца бракосочетаний? — заговорила Скарлетт самоуверенно и высокомерно, не отрываясь от зеркала. — Я тебя умоляю, они пальцем меня не тронут, не осмелятся.       Скарлетт восстановила рисунок на лице и посмотрела на меня.       — Ну как? — спросила она, снова тепло улыбнувшись.       — Отлично! Даже лучше, чем было! Так что произошло с этими зелёнорукими?       — Они обсуждали мою грудь, а я это услышала, — ответила Скарлетт, кинув зеркало в сумочку.       — И не смогла сдержаться?       — А как сдержаться, если они назвали меня любительницей устаревшей моды и вообще ретроградкой.       — Это красиво. А если красиво, то какая разница?       — А ещё обозвали подстилкой для мужчин.       — Ха-ха, это же фуйоме, они так называют всех здоровых женщин.       — Ну, доля правды в этом есть…       — Скарлетт, не огорчай меня. Тебе почти триста лет. А ты ведёшь себя, как будто только узнала про фуйоме и как будто тебе только что открыли глаза на горькую правду.       — Просто я впервые заговорила с ними. Раньше я видела их только в новостях и то редко. Они мне казались неадекватными и полоумными, а на самом деле они очень убедительные в живом общении.       — Ладно, давай не будем об этом.       Я взял её на руки, и мы пошли во дворец бракосочетаний.       — Чёрт, встретить фуйоме в день бракосочетания — плохая примета, — сказал я перед входом внутрь.       — А ты с каких пор в приметы веришь?       — Ни с каких, я и сейчас не верю.       — Вот и не говори ерунду.       Мы подошли к двери, Скарлетт толкнула дверь обеими правыми руками, и я зашёл внутрь. Пытаясь держаться подальше от шума и гама, мы присели на диван в сторонке ото всех. В одной из шумных компаний оказалась девушка, у которой тоже была кожа-хамелеон, и она узнала Скарлетт — многократного победителя престижного конкурса «Мисс Мелеон», на котором соревнуются в красоте обладательницы такой кожи. Девушка рассказала своим друзьям, после чего они подошли к моей невесте и попросили её сфотографироваться с ними. Скарлетт сразу же согласилась, и они начали делать снимки: сначала все вместе, потом по отдельности. Слегка согревшись в лучах славы, Скарлетт совсем подобрела, заразив отличным настроением и меня тоже.       Несмотря на многолюдность, перед нами в очереди на церемонию было всего три пары. Женихи были одинаковыми, отличались они разве что длиной волос, цветом глаз и объёмом мускулатуры. А вот женщины выглядели абсолютно различно. Первая была с кожей зеленоватого цвета и головой, очень похожей на голову Эстеллы и Скарлетт, к ней как будто плотно прилегали толстые щупальца, которые росли ото лба. У второй был изменённый цвет кожи с рисунком, словно на ней надета обтягивающая униформа. Третья была практически без каких-либо изменений тела и очень походила на древнюю женщину. Но именно она привлекала к себе больше всего внимания, на ней было платье: изящное, облегающее и с блёстками. Окружающие смотрели на неё и недоумевали, зачем она напялила на себя это тряпьё.       — Ха! — Оживилась Скарлетт. — Держу пари, что у этой модницы в платье грудь накладная.       — Ты хочешь сказать, что у неё хватило смелости надеть платье, но не хватило смелости отрастить грудь?       — У меня у самой грудь и я вижу, что грудь у неё неправдоподобная лёгкая, она визуально не кажется тяжёлой, как будто ватная.       — И в чём прикол тогда? Зачем ей ватная грудь?       — Очевидно, ей очень хотелось надеть всё это тряпьё, только вот отрастить грудь она не смогла. А так как платье с плоской грудью выглядит не очень, ей пришлось надеть накладную. Я понимаю её, потому что сама столкнулась с этим. Это даже сложнее, чем отрастить лишние руки.       — Сложнее? Как это? Что может быть проще, чем отрастить грудь?       — Тебе всё равно не понять, — махнула рукой Скарлетт. — Там особые мысленные практики и всё такое…       Нас вызвали через пятнадцать минут. Я отдал цветы андроиду, чтобы он подал их после росписи, а Скарлетт отдала ему свою сумочку. Я взял на руки невесту и пошёл в торжественный зал. Слишком большой для нас двоих. Слишком пафосный для события, которое мы считаем простой формальностью.       Перед нами встала сотрудница министерства гражданских состояний. Дисциплинированная и с добрым взглядом. Совершенно обычная брюнетка со смуглой кожей — специально, чтобы, как минимум, быть не красивее большинства невест. Статус подчёркивали наручи и пояс с государственной символикой в дорогой отделке золотом и драгоценными камнями. Сбоку от неё стоял ещё один андроид с планшетом в руке и небольшим устройством с цифровой клавиатурой — валидатором. Девушка произнесла стандартную речь про наше согласие, после чего к нам подошёл андроид и показал на планшете документ, который нам надо подписать. Мы, разумеется, его не читали, Скарлетт взяла валидатор, набрала на нём свой одноразовый секретный код и приложила за ухом. Основание черепа — одна из немногих частей тела, которое женщины не могут изменять силой мысли. Там находится персональный уникальный чип, который ставит цифровую подпись на документе. Валидатор подал сигнал об успешной подписи. А так как мои руки были заняты, я продиктовал Скарлетт свой одноразовый код, после чего она поднесла валидатор к моей голове. Успешная подпись документа.       — А теперь, Джеллерт и Скарлетт, предлагаю отметить ваш союз поцелуем!       Я крепко обнял Скарлетт. Мы поцеловались. Я вкусил её слюны, сладкой и дурманящей, но не стал увлекаться, так как не хотел пьянеть раньше времени.       — Теперь ты официально мой муж, — сказала Скарлетт, оторвавшись от моих губ и посмотрев мне в глаза. — Снова!       Андроид принёс букет цветов и произнёс стандартное поздравление. Новоиспечённая жена вдохнула аромат и улыбнулась. Андроид неторопливо прошёл за нами до выхода, после чего отдал сумочку Скарлетт. Потом мы поехали в парк. Разумеется, не в тот парк, который вокруг дворца бракосочетаний, а тот, что располагался недалеко от нашего дома. Он был намного больше, и в нём находились разные аттракционы.       — Давай возьмём комплект для пускания мыльных пузырей, — внезапно предложила Скарлетт, когда мы приехали.       — Классно, я за! В прошлый раз у тебя красиво получалось.       — Только возьми две палочки с кольцами.       — Я не буду пускать пузыри, я на твои буду смотреть.       — Ты неправильно понял. — Усмехнулась Скарлетт. — Мне две палочки, а себе — как хочешь.       Я купил набор для мыльных пузырей. Потом мы взяли напрокат кресло на высокой ножке для Скарлетт. Двигатель у него оказался довольно мощным и развивал высокую скорость. Я так и не понял, для кого оно предназначалось, но Скарлетт оно пришлось очень кстати. Хвост крепко обвивал стальную ножку, нижняя правая рука держала пульт и управляла креслом, нижняя левая держала банку с мыльным раствором, а верхние руки — палочки. Изумлённые зрелищем посетители парка останавливались и фотографировали мыльные пузыри и, разумеется, саму Скарлетт. Всё-таки не каждый день увидишь четырёхрукую женщину с хвостом вместо ног и кожей-хамелеоном на лице, которая пускает мыльные пузыри.       Наигравшись, мы отменили бронь в ресторане и пошли домой. Вернее, я пошёл, а Скарлетт забралась мне на спину: подмышками верхних рук оперлась на плечи, нижней парой рук обхватила мою грудь, а хвостом обвила таз, чем немного ограничила движения бёдер.       — А верхом на тебе классно! — сказала Скарлетт.       — Конечно классно, — пыхтел я, — но шестьдесят килограмм всё-таки немало.       — Не ной! В день бракосочетания и потаскать тяжести невозбранно.       — Я не ною, а ты перестань щекотать меня хвостом… И приподнимись, твой хвост мешает мне ходить.       Когда мы входили в подъезд дома, я забыл, что высота двери не намного больше моего роста. Скарлетт отвлеклась, а когда повернулась вперёд, было уже поздно. Она крикнула так, что я почти подпрыгнул от перепуга.       — Ты чего не предупредил, придурок? — ругалась жена. — Ух-х! Больно-то как!       Я подошёл к зеркалу в подъезде. Место удара почернело, как и полагается хамелеоновой коже. Скарлетт меняла рисунок на лбу, переливая его в разных цветах и всячески искривляя характер линий, но место удара оставалось тёмным овалом. Через минуту красно-чёрная область начала уменьшаться — я вздохнул с облегчением. Ещё через минуту место удара полностью восстановит свои свойства.       Я взял Скарлетт на руки, мы поднялись в квартиру и первым делом помылись в душе.       Пока я нёс новоиспечённую жену в спальню, она успела возбудить меня своим вкуснейшим дыханием. Я бросил её на кровать. Она широко раскинула верхние руки, а нижними руками начала гладить свой цветок поглощения, чем заводила меня ещё сильнее. Её подвижный хвост щекотал мои бедра и низ живота. На четвереньках я продвинулся так, что наши глаза стали на одном уровне. Скарлетт лежала снизу, вся в моей власти, и смотрела мне в глаза. Кожа вокруг её глаз изобразила красивейший узор с изящными линиями, подобно работе искусного художника. Держась на верхней паре рук, она отодвигалась от меня, не переставая щекотать хвостом. Я медленно двигался за ней. Рисунок на её лице покрывался волнами дрожи, показывая степень её собственного возбуждения. Скарлетт упёрлась в каретку кровати. Верхними руками она взяла мою голову, и мы поцеловались. Я вкусил её опьяняющую слюну.       В ожидании сладостного дурмана от её слюны я лёг рядом и начал гладить её цветок поглощения.       — Хочешь, открою? — спросила Скарлетт.       — Нет, не надо! Ты же знаешь, я не выдержу. А сейчас совсем неподходящее время для перерождения.       Нет ничего приятнее чувства владения женщиной. С этим может сравниться только чувство свободы, когда её цветок поглощения впитывает тебя, освобождая от земных оков. Цветок поглощения. Неистово пленяющий и завораживающий, скрывающий в себе теплейшее нутро, уютную и комфортную обитель счастья, в которой исполняются все мечты. Я гладил лепестки в местах, где они соприкасаются друг с другом. И чем больше гладил, тем больше наполнялся силой зверь во мне. Я пытался успокоить его мыслями о том, что Скарлетт моя. Моя! Моя богиня и одновременно моя собственность, моя рабыня. Мой героин. Мой собственный источник оргазма.       Я перевернул Скарлетт на живот. Она раскинула свои руки в разные стороны. Помимо поглощения есть ещё два способа доставить женщине телесные удовольствия: два длинных клитора под кожей вдоль позвоночника и клитор под кожей на затылке, у основания черепа. Я оседлал свою жену и начал массировать ей позвоночник, вдоль которого уже успели набухнуть два заветных жгутика.       Скарлетт сладостно застонала. Линии рисунка на её лице попеременно становились жирными и тускнели, а само лицо окрашивалось во все цвета радуги, пульсировало волнами и покрывалось разноцветными кляксами. Хвост бушевал, метаясь из стороны в сторону, а сама Скарлетт извивалась и дрыгалась, как бы пытаясь выбраться из-под меня, но я знал, что больше всего она хочет только одного: усиления моих надавливаний. Сегодня массаж затылка не понадобился, хватило минуты растираний между лопатками. Всеми четырьмя руками она сжала простыню и издала громкий протяжный крик.       Меня охватил дурман. Я раскалился желанием: в груди снова ожило животное. Ненасытное животное. Оно как будто щекотало меня изнутри. Оно бы мучило меня, пока не получит своё. Зверь жаждал глотка либиокса.       Скарлетт отдышалась, перевернулась на спину и с довольным выражением лица сказала:       — Ну давай же, возьми меня.       Одной рукой обхватил Скарлетт за талию, второй взял за шею и голову и поцеловал. Я держал жену, не оставив ни единого шанса вырваться из моих объятий. Она знает, что я не отпущу, пока не получу своё. Она знает, что теперь она всего лишь инструмент для моего удовольствия. Скарлетт вдыхала носом воздух и выдыхала либиокс мне в рот. Я дышал ею. Лакомый газ наполнял меня изнутри. Животное в моей груди начало утолять жажду. Рисунок на лице Скарлетт перестал как-либо меняться и застыл: он стал особенно чётким и контрастным.       Горячее наслаждение наполняло меня. Тепло либиокса проникало всё глубже. Мысленно я умолял Скарлетт глубже дышать, выдыхая либиокс с особой силой и резкостью. К счастью, она знала, как я люблю, и делала именно так, как мне нравится. С начала поцелуя я ни разу не вдохнул обычного воздуха и дышал только через свою женщину. Наслаждение нагревалось всё больше и почти дошло до состояния кипения. И вот Скарлетт, будто чувствуя пик моего удовольствия, сделала особенно сильный выдох.       Я задержал дыхание.       Обжигающий всплеск. Приятнейший всепроникающий кипяток растёкся по моему телу, даря оргазм. Каждая клетка моего тела, каждый уголок сознания наполнились парализующей и жгучей сладостью.