Завет колдуна

— Хоть передохни! — сказала бабушка и подлила кофе Нанабе в чашку. — Поспи наверху, к ночи всё равно успеешь, ещё не так рано темнеет. Они сидели в зале таверны, в закутке у стойки, за столиком темного дерева и пили из чашек, стилизованных под дерево. И Нанаба знала, что если так засидеться, то покажется, будто время отмотало на пару веков назад, и вот-вот войдет один из тех охотников, которых рисуют на обложках приключенческих книжек: в высоких сапогах и с ружьем на ремне, исчерченном знаками, в широкополой шляпе с шелковой лентой. — Не могу, — ответила Нанаба, — у меня мало времени. Устрой, пожалуйста, мальчика моего, а я на обратном пути постараюсь его забрать. Бабушка поглядела на «мальчика» и повела бровью. Весь её вид говорил: «а Майк знает?», но тактичность и любовь к внучке пересиливали. Нанаба сжалилась: — Это наш младший коллега. Приехал за вашим элурантропом, поэтому, пожалуйста, ба — как к члену Легиона. Он перспективный. И если у тебя что-то затерялось — найдет. Очки же вечно куда-то деваешь. Отабек сощурил глаза от похвалы. Или просто сдержал зевок, непонятно. Он подремывал в дороге, Нанаба его не будила, но всё равно недоспал. И от бабушкиного кофе отказался, пил чай. Бабушка поглядела на него снова, уже благодушнее, подвинула блюдо с пирогом. Отабек стеснялся, Нанаба сказала: ешь-ешь, бабушка сама печет, тут за этими пирогами всегда очередь, и Отабек положил второй кусок себе на тарелку. Сказал: спасибо. Утром, когда Нанаба за ним приехала, он уже ждал. Серьезный, с сумкой и в шарфе. Было прохладно, и ей самой шарф Майк просто всучил, сказал, будет лишним, просто оставь в машине. Точно не надо, чтобы я ехал с тобой? Да кто же тебя отпустит, сказала Нанаба ему в шею, держала крепко, как могла, Майк терпел. Смит и так отпускает двоих. — А Отабека-то зачем? — спросил Майк ночью, когда она проснулась, чтобы всё ему рассказать. — Допустишь к семейной библиотеке? — Ни в коем случае, но мне может понадобиться помощник. А вообще для него есть подходящее задание, самое то для первого самостоятельного раза. Ханджи же сетовала, что всё стало слишком опасно, нечего ему доверить без особого риска — ну вот, поймает веркошку, будет уже настоящий охотник. Всё равно тут без дела болтается. Майк поцеловал её в волосы, покачал, притиснув к себе, а утром уже были собраны вещи в дорогу и приготовлен шарф. Нанаба не смогла отказаться, хотя ехать же меньше дня, и у родителей ничего своего не понадобится. Надо им хоть позвонить. Накануне было поздно, наверняка они спали уже, только перепугала бы звонком, а утром выехали так рано, что ничего не задерживалось в голове. В итоге позвонила только около полудня, когда уже миновали северную границу Сины и въехали в сектор Роза. Мама, конечно же, страшно распереживалась, у неё же ничего не готово, она же ничего не успеет! Успокоилась только, когда Нанаба сказала, что будет одна, без Майка. Вот так, зять дороже любимой дочери, что ты будешь делать. Бабушке не звонила, бабушка любила сюрпризы. Твоя бабушка, говорил, Майк, уникальная женщина. У них была невероятная любовь с первого взгляда: бабушка сказала, что Майк похож на её покойного мужа, а Майк, что счастлив увидеть Нанабу в будущем. На момент их знакомства бабушка уже держала таверну, откормленного рыжего кота и дробовик под стойкой для посетителей, которые отказывались придерживаться правил. Ни разу, правда, ей не пришлось его применить. С одной стороны потому, что ценность человеческой жизни была для бабушки всё же неоспорима, а во-вторых, потому, что каждая собака в округе знала, что хоть внучка её — настоящая охотница из Легиона, охранительные барьеры хозяйка таверны ставила самолично, хоть в повседневной жизни способность к магии никак не афишировала. Когда Нанабе говорили, что у неё, должно быть, интересная и яркая жизнь, она отвечала: я вас с бабушкой познакомлю. Закоренелая горожанка, дочь влиятельного человека, она, будучи семнадцати лет от роду, уехала в глухую деревню, спасая уникальную и наполовину запрещенную на тот период библиотеку от врагов своего отца. Отца вскоре убили, а она затаилась, вышла замуж за разделившего с ней невзгоды и лишения человека, сохранила и преумножила семейную библиотеку. Поняв, что в город вернуться светит нескоро, именно она превратила деревеньку в три дома в процветающее поселение. Изгнала нетолерантную к человеку нечисть из леса, с прочими духами и обитателями полюбовно договорилась. Под её руководством расчистили озеро, а впоследствии построили плотину на реке, мост через эту самую реку, наладили хозяйство и торговлю с городом и соседними деревнями. Ещё маленькой Нанаба узнала историю, как бабушка с грудным младенцем, отцом Нанабы, на руках вышла ставить барьеры от надвигающегося урагана, грозившего уничтожить неубранные посевы. И справилась! Первые нанабины воспоминания, те, что всплывают в зыбком мареве памяти, точно цветные фотоснимки, вклеенные в середину огромных белых листов, были о бабушке и о книгах. Бабушка жила с ними всегда, и Нанаба не представляла себе семью иначе, чем с ней во главе, хотя мама была не слишком этому рада. Именно бабушка обучила Нанабу основам магии. Нанаба ещё не одолела обязательный список детской литературы, когда освоила основные охранные заклинания и формулы барьеров. В лето, когда ей самой удалось поставить на калитку, выходящую с заднего двора прямо в лес, барьер от лис, бабушка допустила её к следующей полке, к книгам, более сложным для понимания, требующим большей осторожности в обращении, концентрации и знаний. И так повелось: каждый год новая полка, а когда закончились оба забитых доверху шкафа в бабушкином кабинете, выяснилось, что это далеко не все её знания, а есть ещё кое-что. — Этого, — сказала бабушка, откинув тяжеленную крышку сундука, занимавшего на чердаке целый угол, — я так и не смогла одолеть до конца. Половину только. Нанаба взяла верхний том, он оттянул руки, открыла, пролистала: формулы, знаки, странные, многоступенчатые ключи, страницы сплошного текста. Прижала книгу к груди. — Что, — спросила, — что надо, чтобы понимать это? — Учиться, — сказала бабушка, — упорно и долго. Это тяжелый труд. Так Нанаба поступила в Академию и уехала из дома в шестнадцать. Дождавшись её первых успехов и убедившись, что она не бросит учебу, испугавшись трудностей или решив, что это всё не её призвание, бабушка на все свои сбережения купила и привела в божеский вид таверну на перекрестке в полутора часах езды от деревни, где остались её сын, невестка и старший внук. Не могу, сказала, уныло тут без Нанабы, к тому же всегда мечтала попробовать себя в таком деле. Таверна была — двухэтажное бревенчатое строение. На первом этаже зал со столиками, на втором — несколько комнат для постояльцев, которых застала в пути ночь или непогода. Поблизости четыре деревни во все стороны света, поодаль — крупный город, ещё дальше — столица. Дорога оживленная, во все концы, и хотя таверна стояла чуть в стороне, не видна была с трассы из-за стены деревьев, и только одинокий указатель оповещал, что совсем рядом можно поесть и передохнуть, заведение не пустовало. Давно уже появились и постоянные гости, и деревенские захаживали на пиво и горячий картофельный суп, густой, как тучи перед грозой. Тарелки у бабушки были щедрые. Не тарелки даже, а деревянные миски, расписанные узорами. В таких бабушка и подала блюдо дня: отварной картофель со свининой, запеченные с перцами, острые, политые сметанным соусом, с веточкой тимьяна поверх, и овощной салат с базиликом. Отабек даже приободрился от запаха, но Нанаба отказывалась есть наотрез, и он тоже не брался за ложку. — Ба, ты же знаешь, если я приеду сытая, мама обидится. — А я, — сказала бабушка, — я не обижусь? Ты голодная с утра, не говори, что завтракала. Пока доедешь, проголодаешься опять. Гляди, мальчик твой без тебя есть не будет. Бутерброды, которые Майк собрал в дорогу, они доели ещё часов в десять, запивая чаем из термоса Отабека. Потом была ещё найденная в бардачке шоколадка. Останавливаться на обед не стали нигде, потому что, во-первых, торопились, а во-вторых, Нанаба знала, что её ждет эта миска с горой еды, от которой уже набрался полный рот слюны, и нашептывает внутренний демон-обжора. В самом деле, как будто сегодня ей светит отдохнуть с дороги! Надо же где-то набраться сил. После обеда, за новой чашкой кофе, необходимой, чтобы не вырубиться, наевшись, за рулем, Нанаба протянула Отабеку — тот так и поел молча, со «спасибо» в конце, хотя глаза выдавали всё то, что чувствуют люди, отведав впервые бабушкиной стряпни — ключ от машины. — Будь другом. Там на заднем сидении пакет, принеси? Отабек вышел, предварительно обмотав вокруг шеи шарф и накинув куртку, Нанаба подумала, что в его возрасте точно выскочила бы прям так, а потом маялась с насморком. Машину они припарковали перед входом, прямо у крыльца, откуда простых смертных бабушка гоняла на парковку с торца. Быстро вернется. Едва закрылась, прозвенев колокольчиком, дверь, бабушка посерьезнела. — Спрашивай. — Сборник Крюгера. Он ещё там, дома? — Нет, — сказала бабушка, разглаживая салфетку перед собой, — я продала его, чтобы обновить второй этаж. Нанаба замерла, не донеся чашку до рта, обед попросился обратно, и стало слабо спине, плечи сами собой опустились. Бабушка фыркнула. — Дома! Где ему ещё быть? Можно подумать, у меня бы рука поднялась. Если бы с ним что-то стало, ты узнала бы об этом первой. Он нужен тебе? Нанаба расправила плечи. Бабушкины шутки… У всех свои недостатки, у бабушки, при всем её отменном чувстве юмора — шутить не к месту. Если бы сборник пропал… Нанаба только взрослой поняла истинную его ценность, когда поработала в лаборатории и при библиотеке, и столкнулась с настоящим знанием и незнанием. Это касалось практически всего содержимого чердачного сундука. Сборник Крюгера, однако, так и не перекочевал из родительского дома в нанабин. Из недостойного члена Легиона суеверного страха: заберет — и непременно что-то случится, для чего он понадобится. Не приведи все боги, которых нет. — Да, — сказала Нанаба, — нужен. — Он ведь, — сказала бабушка с долей сомнения в голосе, — не про барьеры. Или да? Нанаба подышала в чашку. Поглядела на бабушку. Та постучала пальцем по телефону, лежавшему экраном вниз, сказала: — Послеживаю. Ну да, подумала Нанаба, умному человеку сделать выводы из новостей — как сложить два и два. Если случился всплеск активности, который не утаить и о котором трубят журналисты из каждого утюга, освещая каждый отдельный случай и каждый же раздувая до вселенских масштабов, значит, беда с барьерами. Это ясно даже не магу, просто человеку, понимающему сам механизм защиты любого населенного пункта. — Он просто мне нужен, сборник,— уклончиво ответила Нанаба. — Ты ничего не меняла там? Папин фокус с яблоками, которым восхитилась даже Ханджи Зоэ, опытный маг, был таким же отголоском настоящего семейного умения, как запеченные с сыром булочки — отголоском мастерства выпекать многоступенчатые кремовые торты. Папа охранял своё имущество, бабушка, его мать, научившая его этому — фамильные сокровища. Не драгоценности, которых не было, а всё те же книги. Заклинаниями и нитями барьеров были опутаны шкафы в бабушкином кабинете, потому мама, с которой бабушка так и не наладила по-настоящему добрых отношений, несмотря на двух рожденных ею обожаемых внуков, не могла взять оттуда даже тоненькой книжицы. Нанаба вообще не была уверена, что мама хотя бы видит эти шкафы, она всегда смотрела на них, как на красивую картину, которая, конечно, восхитительна, но висит так давно, что на неё уже перестали обращать внимание. Чердачный сундук по всем металлическим окантовкам был испещрен защитными формулами. Нанаба далеко не сразу сумела справиться с ним, только Майк знал, что первой её тренировкой в деле взлома магических документов и хранилищ были именно попытки почитать запертые книги, когда бабушки не было дома. Сборник Крюгера хранился особо. Бабушка показала его Нанабе перед самым её отъездом из дома. Хотела мотивировать или что-то вроде того, как Нанаба догадалась потом. На всех книгах уверенным почерком прадеда, бабушкиного отца, были проставлены метки — буквы на корешках. «С» — малой важности, которые можно купить в любом букинистическом магазине, хранились бабушкой в кабинете. «В» — фолианты куда сильнее и значимее содержанием, да и просто редкие, аналоги которых Нанаба встречала позже только в особых секторах библиотек, в которые требовался специальный пропуск, сложены были в сундук. Буквой «А» была помечена только одна книга, и хранилась она иначе. Бабушка кинула быстрый взгляд на дверь, на посетителей в зале и своего помощника, который был тут и за бармена-официанта, и за администратора, убедилась, что никому нет до них дела, да и не видно их толком. Протянула руку раскрытой ладонью вверх, Нанаба вложила в неё свою. В груди сразу же потеплело, рука у бабушки была такая знакомая, уже сухая на ощупь, но теплая, пальцы такие же длинные, не скрюченные возрастом, только узлы суставов чуть заметнее с тех времен, когда Нанаба была ребенком. — Два первых звена, — сказала бабушка быстро и четко, — прежние, в центре вот что, — по нанабиной ладони заскользил острый палец, стало горячо, будто водили едва затушенной спичкой, через пару секунд вспыхнул и погас похожий на фрагмент мудрено плетеной цепочки знак. — А концовка, как прежде. — От кого ты прячешь его, ба? От папы? Бабушка поджала губы, посмотрела Нанабе в глаза. Они всё ещё держались за руки, Нанаба осторожно, словно начертанное могло стереться с руки, стиснула бабушкины пальцы. — Страхуюсь. И судя по тому, что ты за этим приехала — не зря. Будь осторожна, моя милая. Не «бросай всё, раз это опасно», не «не майся дурью, я никогда не одобряла всего этого», не «подумай о своем будущем и обо всех нас» — просто «будь осторожна» и всё. Потому что бабушка как никто понимает, что значит — иметь дело. Что значит — спасать, сохранять и бояться за других больше, чем за себя. Человека, который понимал бы её точно так же, Нанабе во взрослой жизни посчастливилось встретить всего одного. Знак грел руку, как меховая варежка. Отабек вернулся с влажными волосами, отдал пакет и ключ. — Там их несколько, я взял запечатанный. — Ой, — сказала Нанаба, — я и не уточнила, прости. Это нужный, спасибо. Там, что ли, дождь? Отабек провел по волосам, вытер руки бумажной салфеткой, скомкал и отложил на край стола. — Срывается. Небо совсем затянуло. Бабушка встала, сказала что-то бармену через стойку, тот кивнул, а через минуту передал термос с кофе. — Езжай, Нанабушка. Нанаба в обмен вручила пакет с подарками. Их собирали кропотливо, по вещи, обычно просто увидев и подумав: вот это ей понравится! Так Майк с неделю назад вернулся домой с оригинальный чехлом для телефона, на кожаном чехле раскинула крылья большая птица и точно парила в отрыве от всего на свете, в ином пространстве. Завораживало. Бабушка не хотела брать, Нанаба сказала, что это от Майка: обидеть его хочешь? и победила. Кивнула бармену. Он тут был бессменный. Хороший парень по имени Дик. Уж сколько бабушка жаловалась, что его пытались переманить, и сколько раз ему, по уму, следовало бы согласиться. Но Нанаба понимала, почему он отказывается — в бабушкиной таверне особая атмосфера, это чувствуется с порога. И как же не хочется каждый раз из неё уходить. Провожать Нанабу к машине вышел и Отабек. Он, похоже, только теперь окончательно понял, что останется здесь один, и не явно, но нервничал. Нанаба тронула его за рукав. — Я буду на связи. Если что — сразу звони. Энциклопедия есть? Отабек кивнул, сказал, что с собой в телефоне, да здесь, к тому же, и интернет имеется, не такая уж глушь. Наоборот, сказала Нанаба, просто это интернет уже в каждую глушь добрался. Читай энциклопедию, там всё есть. Элурантропы бывают нетипичные, но это редкий случай, так что всё будет хорошо. Следуй инструкциям, они не дураками написаны. Справишься за сутки — заберу тебя на обратном пути. Отабек сказал: — Я постараюсь. — И не рискуй понапрасну. Но если что, я этого тебе не говорила. Задание должно быть выполнено и всё такое. Легион верит в тебя. Инструментарий при тебе? — Да. — Если нужно ещё что-нибудь, у меня в багажнике целый арсенал. Отабек с серьезным лицом ответил, что правда всё есть, и даже продемонстрировал. Нанаба, стараясь сохранять не менее умный вид, оглядела стандартный набор из двух браслетов для усиления заклинаний. Он справится. Уж сил на одного мелкого оборотня ему хватит. Своего первого ликантропа Нанаба поймала, отслужив в отряде всего шесть месяцев. Дождь тогда лил страшный, не как теперь, еле-еле моросит. Она провалилась в грязь чуть не по колено, потеряла кед и никак не могла сплести пальцами парализующую сетку, он всё рвал её и рвал, и бежал. Небольшой, размером не с волка даже, а так — с крупную собаку, промышлял воровством со складов, ни одного укуса, а уж тем более реального нападения за ним не числилось. Но попадаться, естественно, не хотел, так рвался на свободу, что Нанаба и теперь, вспоминая, восхищалась. Проверяла даже потом, не было ли у него семьи, щенков, родителей, но нет, просто не хотелось в тюрьму и ошейник. Поймала-таки, и выволокла к своим. Сама ещё страшнее него, измотанная и гордая. Майк тогда поливал себе на руку и умывал её, держа за затылок, приговаривая, что в машину в таком виде не посадит. Потом нашел в багажнике какие-то сапоги и выдал, когда она стянула с ног промоченные жидкой грязью носки. Единственный оставшийся облепленный грязищей кед выбросил, а на возмущения ответил: на кой он тебе без пары? Ликантроп, уже обернувшийся назад в человека, рычал всё ещё как зверь, обездвиженный, с вывернутыми за спину руками. Майк обернулся к нему и рыкнул тоже. Ликантроп замер, и Нанаба замерла. — Боишься? — спросил Майк. Глаза у него из голубых стали желтыми, как небо в ясный день, если смотреть прямо на солнце. Нанаба стояла, умытая, держа на отлете мокрые руки, с рукавов капало, и ответила: — Если что — уже имею опыт, — и кивнула на задержанного. Майк заржал. Нанаба поцеловала бабушку, махнула Отабеку рукой, села в машину. Ветровое стекло, всё в мелких каплях, походило на чердачное окно в родительском доме. Нанаба читала в дождь, а капли бесшумно оседали на той стороне стекла. Она решительно включила дворники, поглядывая в зеркало, выехала на дорогу. Бабушка и Отабек стояли возле крыльца, она посигналила им и нажала на педаль газа — надо поторопиться.