Завет колдуна

Отабек перемялся у крыльца с ноги на ногу. Хозяйка таверны стояла рядом и глядела на поворот, за которым скрылась машина Нанабы. Потом повела плечами и сказала: — Ну пойдем, покажу тебе комнату. Он последовал за ней, кашлянул на пробу, когда поднялись на второй этаж: — Госпожа Бенар… Говорила Нанаба, что это бабушка по отцу или нет, а отложилось откуда-то в памяти. Из-за яблок, тут же догадался Отабек, она сказала, что отец заговаривал, так что магические способности, скорее всего, по отцовской линии, а бабушка тоже явно не проста. Она отомкнула дверь, одну из трех одинаковых в конце коридора, и Отабек вошел следом в скромных размеров и меблировки комнату. — Зови меня Софией. Все так зовут, на госпожу я уже и не откликаюсь, сразу кажется, что санстанция или налоговики притащились. Устраивает комната? Отабек опустил сумку на пол, коротко огляделся: кровать, шкаф, стол, занавески узорчатые. — Очень уютно. Морось успела перейти в полноценный дождь, капли барабанили по жестяному карнизу, Отабек порадовался, что не вытащил из бокового кармана сумки дождевик. Вот и пригодится. София прошла через комнату, приоткрыла окно. — Пусть проветрится, пока ливень не начался, воздух спертый. Или ты болезненный? Отабек тронул незавязанный шарф, потянул носом, и правда, проветрить не мешает, сказал: — Спасибо. София провела пальцем по подоконнику, осмотрела его придирчиво. — Влажная уборка регулярно, вроде бы. Если вдруг что-нибудь понадобится — не стесняйся. Чем смогу помочь Легиону — тем помогу. Отабек поблагодарил снова. Подумал, что нельзя сказать, будто Нанаба с бабушкой одно лицо, но общего определенно много: выражение глаз, мимика, даже манера речи, насмешливо-спокойная. Неудивительно. Ребенок, говорят, больше всего перенимает от того члена семьи, который сильнее всего вложился в его воспитание, а здесь, похоже, завязано нечто большее, какая-то особая внутренняя страсть. София, Отабек старательно проговаривал это про себя, потому что это правильно, как человек просит себя называть, так и надо, ушла, он подтащил сумку к кровати, сел, но ложиться не стал, хотя тело очень просило. После плотного обеда клонило в сон. Он встал, растер лицо, похлопал себя по щекам: держись, боец, ещё не время. Дело не сделано. Подошел к окну, подышал дождем, оттащил от стола стул с высокой спинкой, сел, достал телефон, убедился, что времени до ночи ещё достаточно. Надо было попросить ещё чая или уже кофе, в самом деле, раз организму требуется заряд. Интересно, командировочные покроют ночевку здесь? Если бы родственники легионеров предоставляли свои услуги бесплатно, от легионеров отрекались бы сразу после присяги, это же разориться можно, не успеешь глазом моргнуть. Нашел в телефоне энциклопедию, открыл сразу на элурантропах. Пробежался глазами. «… женщины, в виду недостаточной массы, обращаются в кошек». В давние времена, когда охотники работали поодиночке, считалось, что в кошек превращаются ведьмы, но когда вопрос стали нормально исследовать, сразу выяснилось, что элурантропы просто сотрудничают с ними, взаимовыгодный выходит союз. Ведьмы предоставляют им кров и защиту, а оборотни в свою очередь выполняют их поручения. Были, например, зафиксированы случаи похищения детей веркошками, хотя самим оборотням это совершенно ни к чему, ничто не мешает сожрать добычу на месте. Но с тех пор, как оборотням дали возможность нормально жить, эти случаи почти что сошли на нет. Во всяком случае, пролистал Отабек статистику, ни одного за последнее полстолетия не зафиксировано. По-другому, конечно, пакостят. Тогда же ошибочно считалось, что колдуны превращаются в волков. Мощное разделение на мужское и женское ещё было сильно в умах. Что самое смешное, в итоге-то заблуждение от правды ничем особо не отличалось, просто дело оказалось в другом. Мужчине хватает мышечной массы и размера превратиться в крупное животное типа волка, а женщине, обычно, нет. Если мужчины и превращались в котов, то в огромных, а женщина-волчица последний раз, пролистал Отабек дальше, была зарегистрировала аж двадцать семь лет назад. Исключение, в общем. Что же подвигло эту несчастную безобразничать? И главное, не охотится же в лесу, нет, нападает на птичники. Отабек дотянулся до куртки на вешалке, достал из кармана распечатанную на листе заявку. Даже кролика задушила. Семикилограммового! Серьезная женщина. Ещё бы было понятно, если б стояла зима, чтобы голод вынудил. Отабек вздохнул. Ну ладно, поймать поймает, а дальше пусть суд ею занимается. В студенчестве, конечно, всё виделось совершенно иначе. Вот он, способный молодой маг вступает в Легион, а вот ему на другой день доверяют ответственное задание, и он выполняет его в поте лица и подвергаясь смертельной опасности, и Эрвин Смит жмет его руку. Или не жмет, потому что задание было секретным, и никто не узнает, что это именно он, Отабек Алтын, спас город, страну и человечество. Но сам он знает и доволен собой! Втайне, конечно, мечтал, не как Жан Кирштайн, сокурсник, с приходом которого вся магическая полиция должна была резко выйти на новый уровень. Отабек усмехнулся, покрутил плечами, повертел корпусом, разминаясь. Ничего, веркошка — это уже куда лучше полтергейста и духа, который живет в водосточной трубе. Порылся в сумке, достал дождевик. Будет неплохо всё-таки уехать отсюда с Нанабой, а не тащиться потом автобусом, так что не стоит терять времени. София Бенар поймала его у выхода. Она вышла из неприметной двери сбоку, Отабек отчего-то сразу решил, что это дверь в винный погреб, и спросила с той интонацией, с какой Нанаба спрашивала, какого черта она оставила яблоки на столе для всех, а в корзинке ещё осталось, жрите, дорогие коллеги! — Куда это ты собрался? — В деревню. Надо опросить местных. И заказчика. Заказчиком выступал глава одной из четырех кучно расположенных по четырем сторонам перекрестка деревень. Отабек, изучая карту, недоумевал, как они до сих пор не срослись в одну. Разгорожены только полями, буквально несколько километров, а деревеньки скорее — большие хутора. Даже ветеринар один на всех! И школа. Дождь поливал крыльцо со старанием, сквозь маленькое окошко сбоку от двери видно было, как ударяются о ступеньки тугие струи. Отабек снова похвалил себя за предусмотрительность, зонтом тут было бы не обойтись. София поставила полную корзину на свободный столик и сказала: — Зря ноги отобьешь. Погоди полчаса, сами явятся. Отабек со скепсисом поглядел на крыльцо. — Сомневаюсь. София сняла с корзины салфетку, запустила руку и вынула большое глянцевобокое яблоко. — А ты не сомневайся, зачем мне тебе врать? К этому времени все сюда стекаются, хоть дождь, хоть град, хоть камни с неба. Это нотации от жены пропустить можно, а пинту пива — да ни за что! — Она бросила яблоко безо всякого предупреждения, Отабек поймал, София ласково улыбнулась. — Так что присядь, погоди, пока выпьют по кружке, а дальше тебе столько расскажут, устанешь записывать. Отабек постоял, размышляя. Если и правда все сойдутся сюда, то уходить нет никакого смысла. Нерационально обходить ногами четыре поселения, когда свидетели сами соберутся в одном месте. И это не лень, а разумное распределение собственных сил. — Кофе за стойкой, — сказала София, подхватила корзинку и открыла другую дверь, по-видимому, кухонную, крикнула: — Эй, Дик, налей молодому человеку! — и, подмигнув, вышла из зала. В зале не было ни души. Даже те немногие посетители, обедавшие у столиков под окном, когда Нанаба ещё была здесь, разошлись. Стилизованные под фонари лампы, висящие над столиками у стены, как бра и ещё подвешенные на балки над остальными в глубине зала, светили мягко, словно не электрические, а старые, с настоящим огнем внутри. На каждом столике — деревянная салфетница и подставка под горячее, на каждой разный узор, на одной олень, на другой ворон, Отабек рассматривал, задерживаясь у каждого. Подумал, что тут, наверное, всё подают горячим, прямо из печки, на противнях или в чугунных сковородках, пока еда шкварчит и брызжет мясным соком. Порадовался, что не голодный и даже объелся, иначе уже утомился бы сглатывать слюну. Всего столиков, он сосчитал, было десять. Три маленьких, на четверых, пять больших, чтобы вместить веселую компанию, и два, стоящие не в ряд, а отдельно, за сложенной, как ширма, загородкой, длинные, с лавками вместо стульев. Эти запросто уместили бы их отряд, если бы все собрались здесь отпраздновать первую удачную самостоятельную охоту Отабека. И никаких, главное, излишеств, лосиных рогов по стенам или чем ещё любят отягощать интерьеры охотничьих таверн. Может, потому что эта — совсем не охотничья? Окрестные деревни, как прочитал Отабек, жили сельским хозяйством, отсюда же поставлялась основная доля молока на перерабатывающий завод в двадцати километрах к западу, а оттуда уже расходились по стране сыры, кефир и творог всех процентов жирности. Не то чтобы Отабек большой фанат молока и производных, но снова поймал себя на том, что сглатывает слюну. Да что же за место такое, мысли сплошь о еде! Стукнула створка, и за барную стойку вышел мужчина. Ни Отабека ему, ни его Отабеку не представляли, но догадаться нетрудно, что он тут первый и, похоже, единственный помощник хозяйки: и бармен, и официант, и, может быть, повар, то есть, по сути, и единственный работник. Отабек подошел к стойке и сказал: — Добрый вечер. Если можно — кофе? Бармен, шириной плеч он соперничал с двустворчатым шкафом, а мощностью челюсти с ковшом экскаватора, протянул через стойку руку и сказал: — Ричард, можно Дик. — Отабек. Очень приятно. Подумав, что когда жмут руку с таким радушием, развернуться и уйти за столик просто невежливо, Отабек влез на барный стул. Дик наполнил холдер маленькой кофемашины, тронул кнопку, и кофе лениво потек в чашку. Дик дождался, когда она наполнится, водрузил на покрытое салфеткой блюдце и поставил перед Отабеком почти без стука. — Легионер? — спросил, вытирая руки снятым с пивной стойки полотенцем. — Да, — сознался Отабек. Дик кивнул с улыбкой, сказал: — Нанаба привозит каждый раз разных. Перед тобой был такой, — Дик тряхнул головой, будто откидывал челку, и Отабек сразу узнал в этом жесте Виктора Никифорова, — ловил инкуба. А ты за кошкой? Сельская, подумал Отабек, местность. Все про всё знают. Но это, в конкретном случае, на руку. Больше информации — больше мест потенциальной поимки. — Да, — сказал он, — за кошкой. Дик повесил полотенце назад, расправил, достал из пластикового ящичка лимон, нож, принялся нарезать тонкими дольками и складывать на блюдце. Отабек наблюдал, как ловко ходит лезвие и думал, что занятия с холодным оружием он совсем позабросил, а ведь делал успехи в обращении с катаной. Тренер хвалил, говорил, что это со временем может стать его основным оружием. Но с поступлением в Легион резко перестало хватать времени, и всё, на что Отабека хватало — тир в подвале главного корпуса. Притом, казалось, каждый его поход туда отслеживал Леви Аккерман. Глупость, конечно, но не было такого случая, чтобы Отабек не столкнулся с ним на входе или же уходя. Не раз и не два Отабек хотел напроситься с ним на общую тренировку, но всякий раз не хватало не то чтобы смелости, ничего нет страшного в том, чтобы попросить урока у признанного мастера, а чего-то невнятного, точно за руку что-то держало, когда тот поднимал глаза и смотрел в упор. Нанаба говорила не обращать внимания, это же Леви, он просто смотрит так, а на деле добрейшей души человек, если быть с ним в одной команде. Он бы веркошку голой рукой за шкирку поймал, в другой руке держа чашку чая. Он тоже, сказал себе Отабек, с чего-то начинал, разве я знаю, с чего? Байки ходили всякие. И я стану мастером, и обо мне будут ходить байки. Дик дорезал лимон, определил блюдце в холодильник, развернулся, упер поросшие темным волосом руки в мощные бока и спросил с прищуром: — Ну? — А? — вскинулся Отабек. — Не будешь спрашивать? — О чем? — Как зовут мою бабушку! Об оборотне, о чем! Отабек подался вперед, чуть не спихнул грудью чашку. — А вы знаете? Видели? Где? В какое время? Дик выдохнул с восхищенным смешком: — Совсем зеленый! Слушай, парень, первым делом всегда и везде надо говорить с трактирщиками. Никто не знает больше. Где народ болтает про то, что видел, что удивило, что напугало — за кружкой, конечно! Ты-то, небось, не пьешь? — Не пью, — искренне сказал Отабек. Ну не то чтобы прямо ни разу в жизни, но вот так, чтобы пойти куда-то с тем, чтобы целенаправленно пить — нет, такого желания не возникает. Нанаба говорила не слушать тех, кто доказывал, что это только по молодости, а дальше сволочная работа возьмет своё. Говорила, неправда, всегда есть лучшие способы расслабиться, чем стакан, а эти, кивала на доказывальщиков, так оправдывают свои слабости. — То-то же, — сказал Дик, — потому и не шаришь. — Так вы видели или нет? Дик оперся на стойку, перекинутая через бычью шею лямка фартука ослабилась и повисла, и твердо ответил: — Нет! — И прежде чем Отабек успел мысленно обложить его по матери, прибавил: — Но слышал лучше всех! Самый первый, между прочим. Три недели назад. Ещё до рассвета было. Вышел покурить, слышу, около склада шуршит. Да не просто шуршит, а прям, — он потер ладони друг о друга, плотно притискивая: — шурх, шурх, а потом как заскребло! Ну, думаю, собаки опять, чтоб их, забредают иногда, пакеты из помойки растаскивают. Шугнуть — они злые бывают, если голодные, так я кочергу, там стоит под крыльцом, взял и ка-ак дам по железной урне — а оно ка-ак побежит! Ни лая, главное, ничего. Потом осмотрел под фонарем, на двери царапины от когтей и шерсть рядом, прямо пару хороших клоков. А царапины! — он скрючил пальцы и провел ими в воздухе. — Я тогда ещё подумал, что ж это за когти такие то! А потом как началось в округе, сразу понял, что это он и был — оборотень. Повезло, получается, что не видел. Могла и кинуться. Как подумал Отабек, надо было оголодать. И почему не сразу на охоту? — А что на складе? Мясо? — Нет, там не холодильник, мясо всё в кухне хранится, а там просто всякое: бутылки, консервы. Накануне как раз относил туда пару ящиков, видно от леса, наверное, если затаиться, хотя я никого подозрительно поблизости не замечал. Ещё кофе? Отабек глянул в чашку и удивился: когда успел выпить? Кофе хорош, в меру крепкий и сладкий, сонливость отступила, но сердце не стучало в набат. Но ещё, наверное, будет уже лишним. Он отказался, поблагодарил за кофе и за сведения, выложил на стойку телефон, открыл заметки, записал: «бармен Дик, три недели от сегодня, возле склада, клоки шерсти и царапины на двери». — А какого цвета была шерсть? — когда свидетелей предполагается много, важно, чтобы совпадали детали, вдруг их тут целая банда, хотя кошки, даже оборотни, не стайные, перестраховаться не лишне. — Да трудно сказать, серая такая, но вот как в пятнах или черных полосках, я не присматривался, подмел и всё. Отабек кивнул, записал, и едва поставил точку, как открылась дверь, и вошла компания мужчин. Они шумно поздоровались с Диком и заняли большой стол с лавками у стены. Отабек дернулся встать, Дик сказал: погоди, всему учить надо. Люди пришли отдохнуть, не суйся пока. Ждать пришлось не так долго. Отабек исподтишка, попивая воду с соком, разглядывал потенциальных свидетелей. Обычные деревенские мужики, таких не фотографируют для журналов. В журналах отчего-то либо парни, больше смахивающие на стриптизеров, либо девушки, вызывающие желания бесконечно далекие от прополки моркови и вопросов надоя молока. Настоящие — совершенно другие, с обветренными, сожженными солнцем лицами, с буйными усами, как у того рыжего дядьки с кудрями до плеч. И жены их, Отабек готов спорить, совсем не похожи на журнальных красоток, обычные женщины, привыкшие к физическому труду. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что это не красиво. До чего, подумал он, обидно должно быть, когда трудишься не покладая рук в этих птичниках, а потом приходит кто-то и утаскивает плоды твоего каждодневного труда. Через полчаса София, вынеся им огромную сковороду шипящих соком свиных сосисок, кивнула Дику, чтобы повторил пива всем, и жестом позвала Отабека. Отабек мигом слез со стула, подошел, встал у стола, и все уставились на него, как по команде. Отабек достал документы, показал, раскрыв, книжицу с перекрещенными крыльями на обложке. Усач протянул руку, пошевелил пальцами, дай. Отабек дал. Усач подтвердил вслух всей компании: — Легионер. Инспектор, что ли? — Охотник, — сказал Отабек. Усач сунул нос в книжицу заново, усомнился: — Практикант? — Охотник, — настоял Отабек. — По делу элурантропа. — Достал из кармана бумажку, протянул: — Ваша заявка. Ближайший к нему, лысый мужчина в полосатой рубашке, взглянул и подтвердил весело: — Наша! Замучил, паскудец, сил нет. Хотел было подвинуться, но места на лавке всё равно не было, и Отабек взял стул от столика напротив, поставил на торце стола, куда сдвигали пустые кружки, подумал, что как-то несолидно выходит, но подошел Дик с подносом и кружки сгреб. Отабеку предложили закурить, он отказался, положил перед собой телефон, открыл записную книжку с заранее сформулированными вопросами. Итак, кто и где видел первым, какой ущерб нанесен, когда и где видели в последний раз. Фермеры, переговариваясь, отвечали подробно, то и дело ругаясь и сетуя, что Легион так затянул с расследованием. — У меня троих гусей передушил, гад! — стонал фермер с багровым шрамом на скуле. — Да они у тебя сами передохли, — отмахнулся лысый, — а на это списываешь. Между ними вспыхнула перепалка, и усачу пришлось стукнуть кулаком по столу, чтобы их усмирить. Он рыкнул: — Нечего! Перерезал моих шесть кур! Куры породистые, — он показал руками поросшего черными волосами краба, а оказалось, что это тушка и крылья, — вот такие здоровенные! Куда он их жрет, собака такая? Куда помещается? — Она, — сказал Отабек. — С большой долей вероятности это она. — Это кто это такое сказал? — сощурился фермер со шрамом. Отабек постучал по телефону, имея в виду энциклопедию, пояснил: — Наука. В кошек обычно обращаются женщины. Нет у вас новых женщин в округе? Или не новых, но кого можно заподозрить? Фермеры запереглядывались и сообща выдали, что если бы появилась новая женщина, уж не то что они, а жены знали бы обязательно! А из местных, да ты шутишь, что ли, живем тут поколениями, все как на ладони. Нет, парень, тут ты себе работу не облегчишь, искать придется. Что уложится в сутки и уедет завтра вместе с Нанабой, Отабек перестал надеяться ещё в самом начале беседы. Веркошка не будь дура, не ходила две ночи подряд не то что в один двор, а даже в одну деревню, более того, не ходила по очереди, по часовой стрелке или ещё как-нибудь. Появлялась совершенно хаотично, и высчитать, где ждать её в конкретную ночь было попросту невозможно, никакой системы. Ты что, думаешь, мы не пытались караулить? Выжидает, высматривает и пробирается всё равно! Сука! Пару раз чуть не подстрелили, но всё-таки только «чуть». Не руками ж ловить, это ж не тупой зверь всё-таки, оборотень, да притом хитрый. — А что сами, — спросил Отабек, отстукивая в заметках, — ловушки не ставили? Есть же частные маги? За столом вдруг затихли, Отабек поднял голову, все глядели на него со смесью насмешки и недоуменного раздражения. — Парень, — сказал усач и тряхнул кудрями, — мы вообще-то налоги платим. Если всё сами, то на хер вы нам нужны?