Завет колдуна

Нанаба остановила машину у вырванного с корнем дерева и огляделась. Покосилась на спутника, тот смотрел вперед, поджав губы. Молчал. Она уже собиралась спросить, есть ли объезд, как он отмер и сообщил: — Дальше пешком. Ах, вот как. Заранее об этом мы, значит, не сообщаем. Спутник вышел, оглянулся, не захлопывая дверцу. — Идешь? Понятное дело, буркнула Нанаба, иду. Раз уж приехала. Нанаба вышла тоже, тронула ладонью зеркало заднего вида, активировала барьер. Автоматически. Кому нужна машина в этой глуши? Но с собой ружье, да и вообще в машине всякое-разное, а место незнакомое и, как ясно теперь, неспокойное. Раньше, якобы, было лучшим местом на свете, а теперь вот так — иди и на каждом шагу оглядывайся. Что-то утомилась Нанаба оглядываться в последние сутки, аж шея болит. Когда она выскочила из родительского дома под дождь, с ружьем наизготовку и колотящимся сердцем, то только и делала, что вертела головой. Фонарь на крыльце выхватывал из темноты только ливень да кусты шиповника, она сошла со ступенек, футболка мигом намокла и прилипла к спине, как клеенка. Нанаба пожалела, что не взяла с собой фонарика, а наколдовывать свет невозможно, когда заняты обе руки. И слух. Майк запросто вычислил бы по запаху, вода не перебивала ему чутье, и не раз бывало, что они настигали преступника, ушедшего через ручей или реку, но таким чутьем Нанаба не обладала, на зрение при нулевой видимости полагаться не приходилось, и она обратилась в слух. Кругом шуршало, хлюпнуло, когда она наступила, зачерпнув воды тапком, в лужу. Сцепила зубы, выругалась про себя. Открылась дверь, с крыльца крикнули папиным голосом: — Нанаба! Нанаба выругалась ещё раз. Зажмурилась, вслушалась в шорох, хлюпанье и стук ветки о стену дома. Что-то было. Выбивалось из ряда нормальных звуков. Нанаба напряглась до боли под веками, проигнорировала новый оклик и различила — дыхание! Вскинула ружье, шагнула, опять хлюпнув тапком, щелкнула затвором и уперла дуло прямо в грудь коренастому, тоже насквозь мокрому человеку. — Нанаба! Великие богини, что ты творишь, дочь?! — Не подходи! — крикнула Нанаба, взвела курок. — Руки! — сказала человеку. — Чтобы я видела. Не вздумай колдовать. Одно движение — стреляю. Лучше не проверяй. — Понял, — сказал человек. Его спокойный голос, низкий, с легкой и странной хрипотцой, перекричал отец: — Нанаба, что ты делаешь, опусти ружье! Это Клаус. Он у нас работает. Волосы прилипли ко лбу, Нанаба тряхнула головой, но они не отлипли. Текло на глаза и с носа. Она отплевалась от воды. — Ты с ума сошла? Отец кинулся, схватился за дуло и попытался опустить ружье вниз, но Нанаба держала крепко, сказала громко: — Не дергай, я выстрелю! — Уймись! — рявкнул отец. — Кто он? — рыкнула в ответ Нанаба. — Кто он такой? — Святые силы! Рабочий. Наемный рабочий, мы каждый год кого-нибудь нанимаем! Нанаба, от греха подальше, прошу, отдай мне оружие. Что на тебя нашло! Нанаба отступила на полшага. Свет из кухонного окна освещал лицо человека только наполовину. Седоватая бородка, тонкие губы, кончик крупного носа. — Кто ты? — спросила Нанаба прямо. Человек держал ладони на уровне плеч и не шевелился, разомкнул губы, быстро их облизнул и сказал: — Клаус. Я работаю здесь, помогаю в хозяйстве. — Это ты? Ты был наверху? Говори! Она толкнула дулом в грудь, человек по имени Клаус даже не покачнулся. — Я ходил, — сказал он, — в сарай. Не помнил, закрыл окно или нет, боялся, чтобы инструменты не залило. Я ничего не сделал. — Ну-ну, — сказала Нанаба, перехватила мокрый приклад поудобнее, дерево скользило под пальцами. — Ты с ума сошла, — простонал отец и ладонью отжал волосы. — Он не маг. Сама посмотри. Нанаба лизнула губу, и в рот попала дождевая вода, она облизнула снова. Прикрыла глаза, но не конца, а смотрела сквозь щелочки век, как человек с ружейным дулом у сердца стоит неподвижно. Потом сомкнула веки совсем, на секунду расслабила живот, и мир стал немного другим, и в нем было другое, непривычное, нереалистичное. Саму Нанабу словно в кипяток окунуло, а рядом стоял отец, теплый не человеческим, а магическим, не очень сильным теплом. И больше ничего не было. Не маг. Ну и что! — Стреляй, — сказал Клаус странным своим голосом, — если уверена. Мне нечем доказать, что я не желал причинить вреда. Нанаба отерла наконец лицо предплечьем и опустила ружье. Это был, пожалуй, один из самых неловких ужинов в жизни, включая даже тот, когда Эрвина Смита затопили соседи, и Майк дал ему ключ, чтобы тот перевез к нему на время незапланированного ремонта ценные вещи. Это было давно, они с Майком встречались несколько месяцев, и у Нанабы ключи от его квартиры тоже были. А ещё желание порадовать и удивить. Не ужином, естественно. Сцена из тупого кино, ни больше, ни меньше, и Нанаба запретила Майку вспоминать о том случае под угрозой смертельной обиды. Ну увидел её в неглиже будущий тогда ещё командир отделения, ну и ничего, нормальный оказался человек, адекватный. Остался на дружеский ужин. Но в Эрвина Смита она, во всяком случае, не собиралась стрелять из ружья. Клаус, однако, похоже не обижался. На свету, когда все высушились, переоделись и спустились-таки в гостиную к накрытому столу, он оказался примерно ровесником отца, невысоким, широковатым, усы и бородка сегментно побелены возрастом, а глаза — обычные человеческие глаза, ничего особенного, банального болотного цвета. Родители красноречиво смотрели и ещё красноречивее задирали брови у Клауса за спиной, и Нанаба наконец выдавила: — Извините. Вышло некоторое, э, недоразумение. Клаус ответил: — Бывает. Райт, который приехал пятью минутами позже случившегося и всё пропустил, единственный веселился, когда ему рассказали о происшествии. Его жена то и дело закатывала глаза и дергала его за рукав. Нанаба смотрела в тарелку. Аппетита не было решительно никакого, но из страха обидеть маму и после выслушивать до следующего приезда, как она плохо покушала, ковыряла вилкой в тарелке. С тех пор, как бабушка уехала из дома, а Райт женился, рабочих рук в доме стало катастрофически не хватать. Выход нашелся быстро, и вот уже много лет в сезон нанимали одного или даже несколько помощников. Обычно молодых, но главное чтобы крепких здоровьем, потому что автоматизация, как говорил отец, автоматизацией, а работы руками никто не отменял. Нанаба поглядывала на Клауса исподлобья. Мужик как мужик. Ел с умеренным, приличествующим моменту аппетитом, и молчал, говорил коротко и только если обращались непосредственно к нему, но вообще явно чувствовал себя не в своей тарелке. Оно и понятно, с неудовольствием признала Нанаба, всё-таки его позвали на чужой семейный ужин. Ну и вообще, потыкай в человека ружьем, как он себя чувствовать будет и как вести? Этот ещё отлично держится. И это Нанабу настораживало. Получался замкнутый круг. Если это не тот, кто пялился на неё в окно, то настоящий наблюдатель ушел, а если тот, то не надо ли обездвижить его немедленно, наплевав на приличия и правила гостеприимства? Она чувствовала, что вот-вот разболится голова, и обрадовалась звонку Майка ещё сильнее, чем обычно. Извинилась и поднялась в свою комнату. Голос у Майка был усталый, но не убитый, и Нанаба воспрянула духом. Если у него после столкновения с вампиром всё в порядке, то и она тут как-нибудь разберется. — Где ты? — первым делом спросила она. — Дома. Уже дома. Только вошел. Как ты? Нанаба провела рукой по недосушенным волосам и ответила, что нормально. Добралась, сейчас ужинают, он как раз вовремя позвонил, перед чаем. Майк передал привет родителям. Потом зашуршал, будто раздевался, не отнимая телефона от уха. Нанаба прикрыла глаза и представила это: Майк в джинсах, уже босиком, потому что носки снял вместе с ботинками сразу же у порога, тянет с себя футболку. Улыбнулась, прижавшись лбом к косяку. — Уже определилась, надолго ты там? Нанаба потерла шею, оперлась о стенку плечом. — Не успела. И тут, в общем… Я не знаю пока, как это расценивать, но похоже кто-то посторонний прознал о библиотеке. Может, это и случайность, но не верю я в такие случайности, особенно сейчас. Майк спросил, что произошло, и она пересказала ему вкратце события последних часов. Майк подышал в трубку, потом уточнил: — Разве бабушкина библиотека такая большая тайна? В смысле, ты уверена, что надо бить тревогу? Если да, то действуй решительно. Нанаба, я не шучу. Нащупав стул, Нанаба присела на краешек, уперла ноги носками в пол и стала считать про себя. Кто знает о книгах? В целом, о том, что в доме много магических книг знают многие — соседи, родственники со стороны деда, мамина родительская семья, семья Дианы, жены Райта. Бабушка прожила здесь не один десяток лет, и вся округа знала о её способностях и учености. О том, что среди этих книг есть редкие экземпляры, знал круг поуже: несколько близких бабушкиных подруг, отец, Майк, Ханджи Зоэ и Эрвин Смит, благодаря заинтересованности которого в библиотеке Легиона и появились несколько собственноручно сделанных Нанабой копий. Об уникальных фолиантах вроде сборника Крюгера знали, пожалуй, только сама Нанаба и бабушка. Даже не пожалуй, а точно. Расскажи бабушка кому-нибудь об этих книгах, точно сказала бы и Нанабе. Тем более, что наблюдатель смотрел, похоже, именно за сундуком. Может, не всё так страшно. — Нанаба, — позвал Майк. — Не знаю, — выдохнула она, — правда, пока не знаю. Буду настороже. Если всё пойдет без заминок, то вернусь к завтрашней ночи, но не обещаю пока, ты понимаешь. Может быть придется задержаться для… Для всего. — Ты справишься в одиночку? — Если нет — выдерну сюда Отабека. Вряд ли он найдет свою веркошку за пару суток, там слишком оживленное место, а сюда, если понадобится, он доберется быстро. Видишь, я всё предусмотрела. И Смит одобрил. — Смит, — сказал Майк, — в этих условиях одобрил бы всё. Ты уже знаешь? — Да, Ханджи рассказала. Ты точно в порядке? Майк, не обманываешь? Он усмехнулся в трубку, у Нанабы сжалось около сердца. По Майку трудно сказать, когда он испуган, но встреча с невменяемым вампиром уж наверное не пройдет просто даже для такого, как Майк. — У тебя есть минута? — спросил он. — Хочу увидеть тебя. Нанаба улыбнулась, прикрыв рот пальцами. — Ма-айк. — Серьезно, минута. И я уже лягу. Сейчас не факт, что не дернут ночью, хочу урвать хотя бы пару часов сна. Нанаба сказала: сейчас, отняла трубку от уха. Подумала, что можно было бы воспользоваться родительским компьютером, но решила, что это дольше и ни к чему задерживать Майка. Быстро натыкала на экране вызов. Майк ответил сразу же. И правда, без футболки, и уже без джинсов, насколько Нанаба могла увидеть. Он помолчал секунду и сказал: — Отведи руку, мне тебя плохо видно. Нанаба пристроила телефон к ночнику и села на кровать, сунула свободные теперь руки между колен. — Спать, — сказал Майк, — без тебя буду плохо. — Главное, — ответила Нанаба, — поспи. Он кивнул, потер бородку большим пальцем, и всё смотрел. Глаза от лампы почти желтые. Спокойная линия рта. Нанаба облизнула губы. Вспомнила, как он утром поцеловал её на прощание. Говорят, оборотней видно по мягким звериным повадкам, по нечеловеческой силе и поцелуям, словно они втайне думают укусить. Неправда. Ни разу ей так не казалось. Поначалу просто земля самым банальным образом уходила из-под ног. Потом привыкла, но главное чувство осталось — защищенность, радость и любовь в каждом движении его губ, он словно поил ею Нанабу каждый раз, и она удивлялась, узнавая, что через годы брака супруги и вовсе перестают целоваться, не то что вот так — с такой безграничной любовью, как Майк. Вид у него был усталый. Нанаба подумала, что встали они вместе, но она за день только и трудилась, что вела машину, да дважды ела, а у Майка день выдался — не позавидуешь. Рука сама по себе дернулась отвести прядь ему со лба, Нанаба прижала её другой, нащупала обручальное кольцо на пальце. Один неумный человек как-то спросил её: а ты с ним, ну, не боишься? Нанаба тогда пришла домой, взяла Майка за щеки и долго всматривалась ему в глаза. Животным, говорят, нельзя смотреть в глаза, это их провоцирует. И что проблескивает что-то эдакое, смутная злость или раздражение в тех, у кого вторая личина — звериная. — Нанаба, — крикнула мама с лестницы, — чай уже налили. Майк потянул носом, словно мог почувствовать её запах через экран, и сказал: — Иди. — Доброй ночи, — сказала ему Нанаба. Протянула руку, провела пальцем по экрану до того, как выскочила заставка — тот же Майк, только на фото. Нет, она никогда его не боялась. Ни его, ни его внутреннего зверя, которого Нанаба так никогда и не видела. Может, всё дело в том, что не только Майк, человек, но и зверь тоже любил её. После чая Нанаба снова вернулась в комнату и упала на кровать полным животом кверху. Маме удалось скормить ей целых два куска смородинового пирога, а куски у мамы всегда были щедрые. Надо было как-то отвертеться хоть от второго. Мысли теперь ворочались совсем туго. Подумалось, что надо бы позвонить Отабеку, оказать наставническую поддержку, но ладно, он взрослый мальчик и не сразу после Академии, послужил уже хоть чуть-чуть, как-нибудь справится сам. Глаза слипались. Она уже почти совсем спала, когда в дверь постучали. Нанаба хотела крикнуть, чтобы входили, вспомнила, что в доме посторонние и встала сама. За дверью стояла мама. — Твоя пижама в шкафу, — сказала она, — чистая. Нанаба зевнула, прикрыв рот кулаком, и посторонилась. — Спасибо, мам. Мама вошла, прошлась по комнате, словно Нанаба всё ещё жила здесь постоянно или за пару часов со своего приезда успела натворить что-нибудь не то. Покурить в форточку, например. Потом, встав в изножье кровати, сложила руки на животе и спросила тем доверительным тоном, смешанным с обещанием последующей нотации, какой бывает только у мам: — Что на тебя нашло? Стыдно перед человеком. Что тебе там померещилось? Ой нет, можно отложить эти беседы на завтра? Нанаба стиснула переносицу между пальцами и издала короткий стон. В ответ на него мама разразилась тирадой, как это чудовищно. Повезло нанять такого хорошего мужчину, вежливого, работящего, усердного. И отцу помогает, и ей помогает, перила на лестнице починил, замки и петли во всех дверях посмазывал, твоему отцу вечно некогда же! В погребе прибрался, на чердаке прибрался, а ты!.. Нанаба выпустила переносицу, потерла уголки глаз. — Давно он здесь? — Что? — Как давно вы наняли этого Клауса? Мама закатила глаза, задумалась — Да вот с месяц, наверное. — Месяц? — Нет, меньше. Недели три. Как раз перед сбором кукурузы. — Откуда он пришел? — В смысле? — В прямом. В прямом смысле, мам. Как вы его наняли, он пришел сам? Мама всплеснула руками: — Святые силы! Все фермеры кого-нибудь нанимают в сезон, тоже мне тайна. Отец его привел, я не знаю откуда. Очень хороший мужчина, подрабатывает, что тут такого? Тебе стыдно хотя бы, Нанаба? Только вот честно, стыдно? Говорила я твоей бабушке… Нанаба закрыла глаза ладонью, простонала: — Мам, можно завтра? Я дико устала. Но ещё минут десять пришлось выслушивать поток возмущений бабушкиным на Нанабу дурным влиянием. Ну ладно бы просто магия, это полезно и пригождается в быту, но делать это своей профессией!.. И вот до чего дошло — она с оружием кидается на людей. Их дочь! Да, подумала, Нанаба, я бы тоже такому не обрадовалась. Она извинилась, и маме, вроде бы, стало спокойнее на душе. Когда за мамой наконец-то закрылась дверь, Нанаба упала на кровать, стянула с тумбочки телефон с твердым намерением нажаловаться Майку письменно, какой она позор для семьи, а там, последним непрочитанным от него сообщением, светилось лаконичное «люблю». И я тебя, шепнула Нанаба в подушку, и тебе за меня никогда не бывает стыдно, или ты просто никогда этого не говоришь. Полежала не дольше минуты и заставила себя встать. На книги сил уже не было, но она, с чистой пижамой под мышкой, поднялась на чердак, чтобы убедиться, что барьер цел, спустилась обратно, свернула к ванной, и нос к носу столкнулась со старательным помощником по хозяйству. — Надо поговорить, — сказал он. Нанаба пожалела, что оставила оружие в комнате, даже нож, но Клаус поднял руки вперед ладонями и заверил: — Я безоружен. Она колебалась, и он сказал: — Просто выслушай меня. Это важно для всех. Мне нужна твоя помощь. О том, чтобы вести беседы на кухне за чаем и речи не шло, хотя это, по здравом размышлении, было бы безопаснее. От мысли вести постороннего на чердак Нанаба отказалась сразу. Не в коридоре же стоять! Она отшагнула назад, чтобы не поворачиваться и не подставлять спину, кивком головы показала идти за ней следом, дошла до своей комнаты, на ощупь открыла дверь. Если мама вернется, скандала не избежать, но нужно надеяться на лучшее и быть взрослой. Это, похоже, дело не для Нанабы, хорошей дочери, а для Нанабы — члена Легиона. Знает же он, что она охотница? Вся округа знает. В комнате она указала гостю на стул у письменного стола, а сама осталась стоять. — Не бойся, — сказал Клаус, — я не трону тебя. Нанаба хмыкнула. Носком подцепила за лямку свой рюкзак, подтянула, достала пистолет, сняла с предохранителя. Так спокойнее. Не дело, конечно, стрелять в родительском доме, но один раз она уже готова была на это пойти, так что уж теперь из себя корчить. Если придется, деваться будет некуда. Прости, мама, я застрелила твоего охеренного помощника, он сам виноват. — Ты маг, — сказал Клаус. Не с уважением, как это бывает у обычных людей, и не с толикой презрения, как бывает у них же, а просто констатировал факт. — Да, — подтвердила Нанаба. — А ты? — Я веркот. Рука среагировала раньше. Нанаба только осознала сказанное, а дуло пистолета уже смотрело Клаусу в грудь. Клаус медленно поднял руки. Глаза его блеснули в электрическом свете зеленью. — Я не нападу на тебя. — Не нападешь, — согласилась Нанаба. — Само собой. Веркот, пф, за кого ты меня держишь? В главе «элурантропы» черном по белому было написано «преимущественно женщины» не по желанию левой пятки составителя энциклопедии. Нанаба интересовалась статистикой, просто из любопытства, ещё в тот период, когда много, очень-очень много читала об оборотнях. Из всех исследованных и зарегистрированных элурантропов — пять-семь процентов мужчин. В человеческом облике физической мощью не отличаются, низкорослые, тонкокостные. Причем непонятно, то ли звериная половина не дает вырасти человеческой, то ли наоборот — звериная форма очень компактная именно потому, что не хватает массы обрести большую. Изначально. Потом-то понятно уже, что наследственная миниатюрность. А этот… Невысокий, да, но совсем не мелкий. Вон в талии — две Нанабы! Клаус поглядел хмуро, медленно выговорил: — Показать? Удачно, подумала Нанаба, повторила формулу барьера. Вчера просматривала, на случай если Отабек не найдет сам, но он молодец, с поиском информации справился, уже не студент, уже действующий маг. Дотянулась до тумбочки, вытащила из-под телефона чехол, погладила пальцами. Для защиты мелких предметов не нужно сводить ладони, достаточно пальцев. Она сомкнула большой и указательный через искусственную кожу, сглотнула и бросила чехол на пол, под ноги Клауса. — Подними. Огладила рукоять пистолета пальцем. Сейчас он сделает вид, что не может, или зашипит, или отдернет руку, и в принципе можно будет стрелять. Лучше, наверное, в ногу. Но Клаус к её изумлению наклонился, взял чехол и выпрямился на стуле. Тронул чехол и другой рукой, и заклятие тут же активировалось. — Теперь веришь? — спросил он и показал намертво сцепленные руки, в пределах круга заклинания пальцы ещё шевелились, но ни разъединить их, ни взять что-нибудь было уже нельзя. Святые силы! Нанаба медленно опустила пистолет, подошла к кровати, села. Спина тут же благодарно отозвалась. — Я пришел, — сказал веркот, — с миром. Помоги мне. Ты ведь тоже не просто так здесь. — Здесь мой дом. — Да. У меня тоже был дом. Теперь нет. Если откажешься помочь мне, не будет и у тебя. Нанаба оскалились. — Угрозы? Веркот усмехнулся горько. — Беда грядет. И она ближе, чем все вы думаете. Она уже здесь и вот-вот обрушится всем на головы. Помоги мне, и мы поможем предотвратить её. — Кому поможем? — сощурилась Нанаба. Веркот быстро облизнул губы, и этому Нанаба поверила ещё сильнее заклинания, столько в коротком движении было кошачьего. — Ей, — сказал он, и в голосе его послышалось благоговение. — Она сильна, она остановит его. Но ей сейчас нужна помощь. Она отправила меня на поиски книги, но книги не те. Их здесь много, и они все не те. Дай мне ту книгу. Иди со мной, раз ты маг. Ты сможешь освободить её. — Всё, что я поняла, — сказала Нанаба, — что ничего не поняла. Ещё раз и внятно. Когда он закончил говорить, Нанаба обнаружила, что всё это время почти не дышала, во рту стало сухо, будто она не слушала, а рассказывала сама, и вместо отчаянного желания спать, накатила нездоровая бодрость, какая бывает, прежде чем силы иссякнут окончательно. — Эта ведьма твоя хозяйка? Веркот расправил плечи и стал как будто ещё шире от возмущения. — У нас не бывает хозяев, мы не собаки! Мы с Лилией сотрудничали много лет. — Ага, сотрудничали. Младенцев из колыбелей ей поставлял? Он скривился от омерзения, сказал нравоучительным тоном: — Ты маг, а язык и мысли у тебя черные. — И прибавил: — Лилия сильна, ей не нужны такие уловки, чтобы выманить силу у природы. — Если она, — сказала Нанаба, — такая сильная, что же её так легко одолели? На обычную ведьму ходит целый отряд, и всё порой кончается очень плохо, а тут, по словам этого веркота, сильнейшую ведьму континента, — он так и заявил, не леса, не страны, не хотя бы чего-нибудь обозримого, а континента и всё тут, спасибо, что не мира, — одолел какой-то колдун. Не убил, правда, не достало, наверно, силушек. Битва, мать их, титанов, подумала Нанаба. Легион, конечно, не в курсе. Веркот издал то ли шорох, то ли шипение, и ничего не ответил. По словам его выходило, что обездвиженную и запертую в лесу ведьму можно вытащить только магией, но не освобождения она хотела, посылая сюда своего слугу, то есть доверенное лицо, конечно же. Книгу. — Большая, затянутая в кожу, закованная в железные уголки. Где она? Я всё обыскал. У Нанабы сердце ухнуло вниз, а потом подскочило к горлу. Откуда, едва не завопила она, откуда ты знаешь про сборник Крюгера?! Едва сдержалась, впившись пальцами в колени, в глазах побелело от боли. — Книга не должна попасть в его руки. Он страшен. Не за себя она боится, за всех! Если ты маг из Легиона, ты знаешь, что происходит. Это всё он. Он забирается в головы, он командует, и ведьмы не помнят себя, волколаки не помнят себя, духи с ума сходят. — Вампиры, — сглотнула Нанаба. Веркот сокрушенно покачал головой. — Он хочет власти. Он ждет, когда она ослабнет, чтобы вернуться и убить, и тогда конец. Помоги мне вызволить её, если ты маг. Если у тебя есть сила, не будет лучшего времени её применить. Нанаба сидела, уставясь мимо его плеча, потом повернула голову и посмотрела прямо в глаза. Он был не старый, этот веркот, но глаза у него были как будто пыльные, и зелень их напоминала даже не лесное болото, а траву у оживленной дороги. — Лилия, — сказал он, — никому никогда не причиняла зла, берегла лес. Ей хватало сил, чтобы поддерживать порядок. Здесь повсюду её обереги. Но если она погибнет, всё разрушится, и тогда он тут будет хозяин, и вы тогда ничего сделать не сможете. У Нанабы перед глазами встали стопки отчетов на столе Эрвина Смита. Горы! И усталые лица докладчиков, обалдевающих от наплыва нечисти: откуда, как их остановить? Снова и снова, день за днем, всё больше и больше. Как по чьему-то сознательному злому умыслу. — А она? — спросила Нанаба. — Эта Лилия сможет его одолеть? — Она сильная, — повторил веркот. — Она могла его победить, но пожалела лес и понадеялась на меня. Понадеялась, что я принесу книгу и сумею освободить её. Я не могу её подвести. Ты поможешь мне, маг? Нанаба отвела волосы со лба, с силой прочесала пальцами, до боли стиснула на затылке. — Как тебя зовут? — Клаус, — ответил он. Нанаба покачала головой. — И я должна верить тебе? Даже в этом мне врешь. Веркот насупился, дернул верхней губой. Не как это делал Майк, а опять, как старый вредный кот, которому всё не нравится, поглядел хмуро из-под бровей. — Давай, — сказала Нанаба, — я не ведьма, на смерть не наворожу, у меня есть попроще способы избавиться от тебя. Моё имя ты знаешь — Нанаба Бенар. Твоё? Он вдохнул и ответил с выдохом: — Николай. Нанаба сказала: — Другое дело. А что это за имя такое — Николай? Впервые слышу. — Я, — сказал он, — издалека. Был когда-то издалека. Давно тут живу.