Завет колдуна

Сегодня солнца не было снова. Небо светлело, и даже тучи не ходили плотно, застилая небо, будто шатер, как недавно, когда ещё шли дожди. Теперь дожди тоже случались, но словно из ниоткуда, прямо из низкого бессолнечного неба. И так несколько дней подряд. Они перенесли ведьму Лилию в дом. Николай нес сам, не дал Отабеку даже прикоснуться, хоть он, с некоторой опаской, и предложил помощь. Нанаба тоже, останавливаясь отдышаться через каждые десять шагов, шла самостоятельно и в помощи не нуждалась. Так и доплелись. Николай унес ведьму в дом, и Юра вошел за ними, а Нанаба села на ступенях низенького крыльца, уперев локти в колени, рюкзак не давал ей толком согнуть спину, и сказала: — Сядь. Мы не войдем. По изломанным луткам помигивали, если вглядеться, следы защитных заклинаний. Не полноценные магические барьеры, а то, что использовали ведьмы для таких целей: смесь органической магии и боевых заклятий. Если сквозь обычный барьер, за исключением специально измененных, просто нельзя войти, то ведьминский может знатно попортить организм незваному гостю. Легионеры снимали их грубым объединением сил, если не оказывалось в команде достаточно сильного мага, и ломали, как восковые печати на старых письмах. Нанаба справилась бы, конечно, если бы не пришлось прокачать заклинание такой силы через себя. Отабек смотрел тогда на неё и чувствовал, как подрагивают у него ноги: побежать, схватить, спасти. Его цепко взяли за руку повыше локтя. Отабек глянул — Юра. Смотрел яркими своими глазами, а потом прошипел: не вздумай, совсем, что ли, того? Сквозь Нанабу проходили такие потоки магии, что их видно было невооруженным глазом, пронизывали насквозь и её, и ведьму, а потом полетели искры, как от костра. Отабек поеживался, вспоминая, как искры падали на сухую листву, и он всё думал, что всё кругом вот-вот вспыхнет. Он сам не факт, что поднялся бы после такого, а Нанаба ничего, не сразу, конечно, но справилась. Сильная женщина. В смысле, сильный маг. — Может быть, — спросил он и кивнул на двери, — я попробую? Он, как и все, тренировался снимать барьеры в особой аудитории Академии, где стояли пару десятков дверей, а на них, на каждой, особый барьер, разных сложностей, разных комбинаций, и надо было со всеми справиться и выйти через заднюю дверь. Сдавали экзамен. Отабек сдал с первого раза, и пусть не на отлично, но заслужил похвалу за скорость мышления и креативный подход. Нанаба поглядела через плечо, медленно повернулась обратно и покачала головой. — Не провоцируй их. Договоримся по-хорошему. И договорилась. Николай сомневался, пускать ли легионеров, но Нанаба сказала, что они, конечно, могут сейчас уехать, но только ведьму свою им придется выхаживать самим, а ты видел, в каком она состоянии? Точно видел? И Николай снял заклятия изнутри. Просто повыдергивал заговоренные гвозди и чопики плоскогубцами. На первую ночь Отабек поставил на разбитую половину крыши купол. Не такой, каким защищал веркотов и себя в лесу, попроще, чтобы не проникал холод и, если вдруг соберется, дождь, но всё равно достал усилитель, маленькую заговоренную заранее коробочку с камнем, и пристроил, взобравшись на стол, на потолочной балке. Юра сказал: я взобрался бы, не доверяешь в чужие руки свои фиговины? Отабек сознался, что не подумал попросить помощи. — А зря, — сказал Юра. И они вместе расчистили большую комнату от щепок, наметенных листьев и кусков обрушенного потолка, вымыли пол и стены, протерли мебель, пока Николай занимался кухней и разводил огонь. От печки, которая соизволила разгореться уже в поздних сумерках, потянуло теплом, и они уселись перед ней, прижав руки, а Юра ещё и ноги, к теплеющей кладке. Ведьму на стащенном с кровати матрасе положили тут же. Отабек старался не смотреть на неё. Она не открывала глаз, и коричневые веки темнели провалами на лице, тонкий нос, похожий на начерченную под линейку полоску, разделял лицо на две половины, но ни одна не была симпатичней другой. Словом, вся она была истерзанная и изможденная, как и её дом. Потолки в доме были невысокие, но Отабек, и сам невысокий, не чувствовал, что на него что-то давит, хотя вот ведьма, может быть оттого, что лежала, казалась вполне себе длинной. Отабек читал, что травницы всегда предпочитали низкие потолки или уж в крайнем случае достраивали дополнительные низкие балки, чтобы развешивать пучки на просушку, а потом не скакать за ними всякий раз, как понадобятся. А надобилось, естественно, постоянно. Сам дом — Отабек осмотрелся сразу, едва вошел, стараясь преодолеть холодное тянущее чувство в животе, — вмещал в себя кухню с большой печью, большую, разгороженную на две части шкафом посередине комнату, и ещё одну, куда вела закрытая дверь. Отабек потоптался около, не решаясь даже взяться за ручку, а Нанаба увидела и сказала строго: не смей, твоё любопытство нас всех погубит. Там всё её… В общем, всё. Ведьминское. Да, подумал Отабек, само собой. А мы здесь, не как охотники. А как, интересно, кто? В большой комнате высился грудой обломков развороченный книжный шкаф. Нанаба попросила себе стул — Отабек нашел только низенькую скамейку, но Нанаба не привередничала — присела рядышком и перебирала книги по одной, складывала их в стопки. Юра то и дело поглядывал на неё, пока Нанаба не поймала его взгляд и не сказала веско: — Я не воровка. Юра буркнул себе под нос что-то нечленораздельное и ушел за водой. За домом, оказывается, был колодец. Ни одной книги Нанаба себе не взяла, но каждую пролистала и некоторые отложила отдельно на протертый стол с чернильницей и стопкой бумаги. Не грубой серой, как требовала вся обстановка, а обычной белой, для принтера, из пачки. И много, когда Отабек начал вглядываться, здесь обнаружилось самых обычных вещей современного обихода: от посуды до постельного белья с бирками, он видел, когда разбирали другой пострадавший шкаф, вещевой. — Что, — спросил Юра, выкручивая тряпку над ведром, — не берлога? — Уютно, — сказал Отабек. Оглядел развороченное жилище и сам покачал головой. — Откуда это всё? — Деда в сезоны подрабатывает, ходит к людям. Ходил. Теперь не будет, — и зыркнул из-под челки, как взглядом обжег. И правда, думал Отабек, чувствуя, как ломко отогреваются пальцы после колодезной воды, даже оборотням с ведьмами не обойтись без денег. Юра нашел свои вещи, переоделся, и был теперь в синей спортивной кофте поверх серой футболки. Отабек порадовался, что не поддался обманчивости утреннего тепла и надел свитер и шарф, куртку он набросил на плечи. Дом ещё не прогрелся, и было сыро, хотя мокрые полы он подсушил магией, предварительно спросив на то разрешения. Нанаба огляделась, пошарила глазами по углам и дала добро. В домах ведьм всегда приходится быть крайне осторожными, ловушек тьма: применишь простенькое заклинание, а оно как аукнется! Ведьмы не дуры, защищают себя и жилище, кому на сколько хватит сил и хитрости. Здешняя ведьма была, очевидно, сильной. Дом при этом был защищен по минимуму. Николай вышел и вернулся скоро с дровами и ведром картошки. — Осталась в подполе, хорошо. Юра, а ну-ка погляди там жир. Юра вскочил и скрылся за печкой, чем-то загремел в темноте, а темнота уже опустилась густая, черное небо заменило отсутствующий кусок крыши. Николай снял с полки масляную лампу и поджег, глазам сразу стало больно, и Отабек отвернулся. Нанаба, приложив руки к печке, как будто дремала, а Юра всё погромыхивал, и Отабек спросил: — Юр, тебе посветить? Из-за печки высунулся белый нос, а за ним и весь Юра с ответным вопросом: — Ты точно охотник? На дурака похож. И то верно, подумал Отабек. Веркот же, в темноте видит. Юра протянул Николаю стеклянную банку с жиром. — Тут на раз хватит, но там ещё есть, много. — Прибавил тихо: — Не добрался. Повезло. — Да уж. Отогрел руки? Давай-ка начисти картошки. Юра насупился: — А чего сразу я? Но Отабек сразу вызвался помогать, и Юра выдал ему нож такой остроты, как в рекламе, где ножом, стоимостью в треть жалованья начинающего мага, отрезали тоненькие пластинки от стоящего на доске помидора. В животе у Юры ворчало. Он отсел, но Отабек слышал всё равно, а потом звук заглушило уханье ночной птицы, и он вспомнил, что купол не предполагает звукоизоляции. Желания переделывать не было, и Нанаба молчала, так что он просто чистил картошку и складывал в кастрюлю с водой. У Юры получалось куда ловчей, и когда Отабек потянулся за клубнем в очередной раз, в ведре уже было пусто. — В машине, — сказала Нанаба негромко, — ящик с консервами. Завтра надо будет принести. Отабек посмотрел на неё, тихую и словно уменьшившуюся в размерах, и проглотил глупое: надолго мы здесь? На сколько понадобится. Ведьма, всякий раз, как он осмеливался на неё взглянуть, казалось, вот-вот дух испустит, но она держалась. Сколько ей понадобится, чтобы прийти в себя? Не обманул ли старик, и правда ли достанет ей сил сразиться с нависшим над ними злом? У Нанабы ответов, конечно же, не было, она бы не стала скрывать. Они теперь, в конце концов, единственные друг другу союзники, уже по-настоящему, без скидок на неопытность Отабека. После ужина — Юра ел так, что ложка звенела о зубы, а сам Отабек только приступив к еде вспомнил, что не ел с самого утра — ведьму переложили на печь. Рука сползла у неё с живота и безвольно упала рядом, как переваренная макаронина, Николай осторожно взял её, уложил на живот обратно. Матрас Отабек оттащил назад на кровать и остановился посреди комнаты, раздумывая, что вот каких только не было у него тренировок, а нормально высыпаться сидя он так и не научился. — Спать, — сказал он, когда Нанаба, чуть ожившая после ужина, вернулась с улицы, — наверное, придется сменами. В комнате, одна за другой возле смежной с печкой стенки, стояли две кровати: одна пошире, другая — совсем узкая. Третьей кровати не было, ведьма, судя по всему, спала у себя в закрытой комнате. Юра протиснулся мимо, от него пахнуло ночным воздухом, и по-хозяйски уселся на широкую кровать, оперся на руки за собой и посмотрел из-под челки, как победитель. Вот, дескать, какое у меня лежбище, а ты меня на детскую раскладушку уложил. Нанаба, держа за лямки рюкзак, дошла до второй кровати, пристроила его рядышком и сказала: — Я, конечно, дама замужняя, но раз дело требует… Она выудила из-под большой подушки пузатую маленькую, в зеленом напернике, бросила к другой спинке и сказала серьезно, чтобы Отабек перед сном помыл ноги. Юра хрюкнул в открытую. В итоге распределились почти что по-человечески. Николай с ведьмой на печке. Ведьма не отошла и в тепле, даже ресницы у неё не дрожали, и Николай от неё надолго не отходил, Отабеку подумалось, что если и было бы место, ночевать он остался бы в кухне. Нанабе, как спасительнице и женщине, оставили-таки отдельное спальное место, на что она сказала: спасибо, разулась, вернула маленькую подушку в изголовье и сразу накрылась с головой заправленным в нежно-голубой пододеяльник лоскутным одеялом. Им с Юрой досталось такое же, но больше и без пододеяльника. Юра теребил стыки разноцветных лоскутов, а когда Отабек погасил лампу, снял в темноте свитер и джинсы и кое-как пристроил их на прибитую возле полок вешалку, подвинулся к краю. Не любит у стенки? — Это чтоб ты ничего ночью не учудил, — громко прошептал Юра, хотя вряд кто-то уже успел уснуть, просто в темноте всегда начинаешь говорить шепотом. — Я чутко сплю, понял? — И в мыслях не было, — сказал Отабек, — чудить. Глаза слипались, голова тяжелела, он подумал, что ничего, кроме мятного чая, вроде, не пил, чтобы ему можно было подсыпать сонного или подлить, потом вспомнил, какой выдался день. Юра уложил костлявую руку, как меч в легенде, посередине кровати, и Отабек поместился на своей половине только на боку. Сперва спиной к Юре, но потом повернулся лицом. И Юра лежал к нему лицом тоже. Глаза горели в темноте, круглые, как две большие монеты. — Я, — заявил Юра, — сплю чутко, а ты храпишь. — Неправда. — Ты-то откуда знаешь? Сам про себя никогда не знаешь, как спишь. — Жил в общежитии, мне сказали бы. Общежитие — это когда несколько человек живут в одной комнате. — Я знаю, — буркнул Юра, подоткнул подушку под ухо и закрыл глаза. — Гляди не вертись, а то на пол выгоню. Отабек уже сквозь сон невнятно пообещал, что постарается не пересекать установленную границу. За ночь Юра исколол его костями так, что Отабек всерьез подозревал, что будет теперь весь в синяках. Тело ломило, от стенки жарило, словно и не было её, этой стенки, а была сразу печь, притом раскочегаренная до температуры закаливания стали. Юра наполовину лежал на нем и сопел в лицо. И почему, интересно, он не мог спать в обличье кота? Кот мягенький. Отабек, конечно, испробовал на себе только когти, но и они казались уже не такими страшными на фоне этих бесконечных костей. Мяса на Юре как будто и вовсе не было. Заменяющий потолок кусок неба из черного стал серым. Выпитый за ужином чай просился на волю. Отабек кое-как выбрался из-под очень чутко спящего Юры, Юра тут же раскинул руки и ноги и растекся по кровати, заняв её всю — захочешь присесть на краешек, так негде. Особая кошачья магия. Нанаба спала, но открыла глаза, едва Отабек шагнул к вешалке. Он сказал: это я, надо выйти, она кивнула и натянула одеяло повыше. Отабек вышел во двор и убедился, что это не защитный купол искажает цвета, а небо и вправду бесцветное. В лесу трудно понять закат или рассвет, совсем не так, как на открытом пространстве, но небо не розовело, и потому показалось, что уже и не рань, хотя часы показывали всего половину шестого. Он прошелся от крыльца до деревянного домика у ограды, оттуда вокруг грядок с травами, к строению, обозначавшему, по всей видимости, баню. Может, веркоты и могут просто языком умываться, кто знает, а вот ведьме, если она не карикатурный сказочный персонаж, а обладательница живого тела, мыться всё-таки надо. Это хорошо, подумал Отабек, раз мы здесь неизвестно на сколько, надо будет и мыться хоть иногда. Он готов даже натаскать воду. И так потянулись дни под бесцветным небом. Первые два его ещё можно было наблюдать, прямо лежа в постели, но на третий Нанаба осведомилась, куда отволокли обломки крыши, и попросила их, по возможности, вернуть. Юра громко ругался, перетаскивая обратно то, что они оттащили подальше от ограды и сложили горкой, чтобы попозже сжечь, что горит. Отабек старался брать отломки побольше. Юра, когда это понял, кинулся, отнял, что было у Отабека в руках, и зашипел, что он, вообще-то, оборотень. А знаешь, чем отличаются оборотни? Страшной силой! И поволок, пыхтя, кусок балки по земле. За ним осталась борозда, хоть картошку сажай. Они сгрудили натасканное у одного из выбитых окон, с той стороны, где крыша пострадала особенно сильно. Нанаба вышла из дома с книгой в руках. У Отабека просто перед глазами всё побелело. — Нет! — сказал он и заступил ей дорогу. — А? — она обошла его, подняла книгу, уложила себе на руки. — Не волнуйся, я в порядке. Перед глазами вдруг встал Майк Закариас, во все свои два метра. И как он колол орехи в кулаке, лениво так, не до конца сжимая. И как смотрел на жену, когда та на него не смотрела. Нестарый совсем будет вдовец. Жалко. — Не сходи с ума, я подправлю купол, и он простоит ещё месяц, не меньше. — Это не заклинание на органику, — сказала Нанаба, перелистнула страницы, вчиталась, нахмурившись, потом кивнула сама себе. Как нужный рецепт отыскала и поняла, почему тесто не поднимается. — Тут даже собственных сил не надо. — Тогда давай я. Нанаба резко шагнула в сторону, Отабек так и застыл с протянутой рукой. — Ты не прочитаешь, — сказала она спокойно, будто это земля сама проехалась у неё под ногами. Из-за угла вышел Николай, встал поодаль, к нему подошел и Юра, и они смотрели на них с настороженностью, которая за несколько ночей под одной разрушенной крышей стала по чуть-чуть отступать. Юра, во всяком случае, уже не обозначал границу в кровати, хотя Отабек всё равно жался к стенке и думал, что если бы спал с краю, то давно бы уже лежал на полу. Нанаба поправила книгу и встала устойчивее, отставила одну ногу. Медные уголки блеснули, когда она заговорила, ровно, словно читая многажды читаный текст с листа. Отабек вслушался, но не разобрал ни слова, а заклинание всё равно слово за словом стало скручиваться в цепочку, а цепочка сворачивалась в кольцо. Потянулись один за другим и поднялись в воздух отломки балок, куски перекрытия и осколки стекла. Не хватит же, подумал Отабек, часть просто в пыль разбило, но он отвел глаза, когда над крышей вспыхнуло ярко, как по встречке проехали с невыключенным дальним светом, а когда поглядел опять — крыша и окна уже были целые. — И всё, — сказала Нанаба. Отабек быстро отер со лба пот. Нанаба стояла, как и до того, уверенно, её не шатало, закрыла книгу, присела, положила её на колени и потрясла руками. Книга на вид была тяжеленная. Если бы у Отабека был такой артефакт, да хоть булыжник, хоть пудовая гиря, он бы тоже никому его не давал. А для Нанабы книги — и вовсе особенное. — Лилия, — сказал Юра, подойдя и оглядев окно, целое и даже чистое, комнату было видно, как рыбок в кристально-прозрачном ручье, — и не такое может! — Очень на это надеюсь, — сказала Нанаба. — Уповаю всем сердцем. Юра фыркнул и отошел, а Николай сказал: — Спасибо, маг. И Нанаба ему кивнула. Тем же вечером Николай принес зайца. Огромного, серого, размером больше него самого. Отабек наконец увидел, в какого кота он оборачивается. Кот, как и Юрин, был с пятнышками на лбу, круглыми, прижатыми к голове ушами и бандитской манульей мордой. Морда была в крови, Николай положил зайца у крыльца и вытерся лапами, чтобы не капала с шерсти кровь, и только тогда ушел в дом и там обернулся. Юра принюхался и поднял зайца за лапу. — Ого, жирный! Отъелся за лето. Ты, небось, и разделывать не умеешь. — Не умею, — признался Отабек, — не доводилось. — Городской? — Городской. Нанаба умеет, наверное, она деревенская. Я спрошу. — Не надо, — остановил его Юра, когда Отабек уже потянулся открыть двери. — Я сам. Сам он управился ловко. Когда Отабек вышел с жестяным тазом, Юра уже подвесил тушку за задние ноги на ветку дерева позади дома, сразу у плетня, и стоял, поигрывая ножом, а когда увидел Отабека, принялся чистить острием под ногтями. — Кровь, — спросил Отабек, — не привлечет хищников? — Нет. Дикое зверье и близко сюда не подходит. Волки там всякие. Юра передернул плечами. Кровь капала и скатывалась по жухлой траве на землю. — Что? — спросил Юра, поймав, что Отабек наблюдает. — Мы не животные, кровь не пьем. Лилии она тоже не нужна. Что, думаешь, раз ведьма, то всё на кровище? Ей это не надо, понял? Ведьмы, Отабек читал протоколы описей, содержали кроликов и кур, чтобы всегда иметь под рукой свежую кровь. Те, кто держал при себе элурантропов, пользовались их охотничьими навыками. Зачем мучиться с хозяйством, когда прикажешь, и тебе что угодно поймают. Ну, крупное, может, нет, а вот того же зайца или даже, Отабек тоже читал, лису. Дикие звери крупнее, в них больше крови, крепче выйдет заклинание или просто больше продукта, если это заготовки на крови. Юра об этом, судя по всему, знает. Он уже приступил к свежеванию, и Отабек почти с удовольствием наблюдал, как ловко он управляется с ножом, вспарывая и отделяя от мяса серую шкуру. — Много опыта? — Да уж хватает, — хмыкнул Юра и надсек шкурку вокруг второй лапы. — Но сам не охотишься? Юра в возмущении развернулся так резко, что Отабек отпрянул и выставил руки перед собой: тихо-тихо, просто спросил. — Да я, — возмутился Юра, — да я так охочусь, ты б охренел! Меня деда учил! Да я зайца на лету задираю, аж хвост в кровище! Ты понял? Понял? — Понял, — сказал Отабек примирительно. — Не понял, зачем ты тогда на птичники нападал, из соображений сохранения энергии? Юра дернул надрезанную шкурку так, что едва не отломил ветку, прервался снова. — А ты дичь там видел? Ну? Видел дичь? Отабек растерялся. — Не знаю. — Не знает он. А нету её там, ясно? Ушла дичь на север. Макак все заслоны посбивал, они чуют опасность. Звери не дураки, поумнее некоторых. Мне с голоду было подохнуть? Деньги уже через неделю кончились. Да, лазал в птичники, и чего? Я не вор, ясно? И вообще, ни заслонов, ничего. Люди, называется, хозяйство держат — приходи, бери, что хочешь. А потом ты явился. Ни зайти никуда, ничего. — Ты пробовал? После того, как я расставил барьеры? Ну, заслоны. — Я видел! — сказал Юра и шагнул на Отабека, окровавленный нож он держал в опущенной руке. — Это издалека видно, чувствуется, аж шкура горит. Отабек, не выпуская из виду руки с ножом, встал к Юре вполоборота, напружинил ноги и сконцентрировал силу в правой руке, заклинание теплом потекло в ладонь. Юра подбросил нож, поймал за рукоятку и отшагнул, сказал: — Не боись. Деда сказал не трогать, вы союзники, Лилию спасли. Хотя ты вообще ни при чем, всё охотница сделала. Но ты не думай, что я вам верю, понял? Охотникам верить нельзя. Терпим вас ради Лилии. За лежащей Лилией они ухаживали, как ухаживают за божествами в восточных храмах. Николай садился около неё и подолгу сидел, а вчера ночью, когда Отабеку приспичило, и он пошел через кухню на улицу, Николай, обернувшись котом, лежал у неё на груди и — Отабек не сразу понял, что это, потом дошло — мурлыкал. Как мурлычут старые коты, с прихрипом. Он махнул хвостом, когда Отабек прошагал мимо и сверкнул глазами, не такими яркими, как у Юры, но тоже горящими, как две луны в черном небе. У него глаза были желтыми. Вечерами он уходил от печки, и подходила Нанаба с книгой, читала, сворачивая вокруг ведьмы кольцо света, и той с каждым разом становилось как будто бы лучше. Как будто бы, но разве можно точно сказать по той, кто лежит безмолвно и неподвижно. Юра вернулся к заячьей тушке, ободрал и отложил шкурку на заранее расстеленную ткань, скомандовал подать ему таз и вскрыл зайца. В таз выпали потроха, Юра придержал печень пальцами и ловко отделил желчный пузырь. Домой Отабек себе печень не покупал, слишком много мороки, но брал иногда в столовой, куриную, тушеную в сметане. — Никогда, — признался он, — не пробовал зайца. Юра смерил его взглядом и снял тушку с дерева. — А ещё, — сказал он, — охотник. — Не на зверя же, — оправдался Отабек. Юра сузил глаза, и он быстро поправился: — На нечисть. К важному меня пока не допускают. А зайцы, я слышал, вкусные, но надо уметь приготовить. — А то. Деда меня долго не допускал, но я в итоге лучше него делаю. — Я верю, — сказал Отабек. — Вижу. Юра подобрал шкурку, кивнул Отабеку, чтобы взял таз, и они пошли к столику во дворе. Столик стоял под навесом, между колодцем и баней. Юра сказал набрать ведро воды и промыть потроха, если городской неженка хоть на что-то способен, а сам разложил тушку и приступил к разделке. Похвалил в очередной раз: — Жирный заяц. Деда худых не ловит. — Есть из чего выбирать? Леса же бывают разные, одни богаты на дичь, другие нет, тут как с нечистью, где-то годами ни единого происшествия, а где-то постоянно барьеры приходится обновлять, лезут и лезут, как медом им там намазано. Юра пожал плечом. — Как повезет, выслеживать надо, тропы знать. Ты б не нашел, все зайцы от тебя б разбежались. Справедливо, подумал Отабек, я и веркота-то нашел, когда он сам на меня кинулся, но уязвленно ответил: — Я маг, специализируюсь на разного рода поиске, так что нашел бы. — Это как? Нюхаешь, что ли? Как пес? — Нет, не как пес. Мне нужен образ, тогда я чувствую, тянет в нужную сторону. Вот зайца я видел, значит… Отабек прикрыл глаза и сосредоточился. Да, зайцев в округе хватало, они были теплые, полные крови и жира. И все к северу, к югу, Юра абсолютно прав, ни единого. Отабек представил лису, вышло сложнее, пришлось вспоминать ту, которую видел в зоопарке, толстую, рыжую, и нашел-таки парочку, но тоже к северу, к северо-востоку. На юге — сплошные люди. — А если, — спросил Юра, откромсав от туши заднюю лапу и разделив её напополам парой резких ударов лезвия, — не видел? — Тогда не могу, иначе сразу бы тебя нашел. Но теперь с этим проще, есть фотографии. Это как картинки, как… — Я знаю, — огрызнулся Юра, — я не дикий! И что, по ним находишь? — Да, по ним. Раньше таким, как я, приходилось труднее, и дар считался почти бесполезным, но теперь, к счастью, хорошие времена. Вообще такие, как я часто работают в обычной полиции, ловят беглых преступников, находят пропавших. — А что ж ты не пошел? — Хочу большего, — честно сказал Отабек. — И могу больше. Юра отвернулся и буркнул: — Потроха мой.