Завет колдуна

Зик оказался куда моложе на вид, чем Нанаба себе надумала. И куда представительнее. И отнюдь не ужасающим внешне, как легко было навоображать, глядя в пугающе темное небо с редкими всполохами света с северной стороны. Он и одет был просто и презентабельно — в светлой рубашке, жилете старого кроя, из тех, где есть специальный кармашек для часов с заводным механизмом, брюках и ботинках. И даже почти не потрепанный, но только почти, и Нанаба позволила себе секунду погордиться Отабеком и его первым самостоятельно выполненным заданием. По-настоящему выполненным, потому что поимку веркотенка Юры всё-таки нельзя считать полноценной поимкой, хотя Нанаба, когда всё закончится — она так и говорила про себя «когда», а не «если» — собиралась написать в рапорте, что он всё-таки поймал, без лишних подробностей. Зик вошел в дом, заправив большие пальцы в кармашки жилета, как аристократ на прогулке, и сказал, встав в проеме между кухней и комнатой: — Годы испортили тебя, Лилия. Где же твоё гостеприимство? Входная дверь за его спиной коротко засветилась по контуру. Зик даже не обернулся. Он оглядел пустую комнату и уставился ровно в узкую щелочку в двери, сквозь которую Нанаба разглядывала его. Круглые очки его тоже были старого образца, и Нанаба даже не сразу озадачилась, зачем вообще колдуну очки? А когда подумала об этом, решила, что иначе он пронзил бы её взглядом насквозь. От него исходило нечто такое, что Нанаба непроизвольно поджала пальцы на ногах, и почти отшагнула назад, вглубь комнатки, уставленной полками и ящиками, и вовсе не такой, как она представляла себе, хотя и письмена на полу, и чан присутствовали. Словом, весь ведьминский набор, а комната всё равно больше смахивала на кабинет фармаколога или, в крайнем случае, алхимика последнего поколения перед расколом. Лилия сказала: будь здесь, когда он придет, а я закрою за ним двери. Как хозяйка. Если твой мальчик всё сделает, как следует, и придет он, как человек, будь здесь и не высовывайся, раз уж не хочешь уйти совсем. — В прошлый раз, — ответила ей Нанаба, — ты не справилась в одиночку. — В прошлый раз, — усмехнулась Лилия, — у меня не было книги. Книга рвала Нанабе сердце. Не сама книга, а необходимость ею рискнуть. — Ты уверена? — спросил её Майк, услышав подробности плана. — Я уже слишком далеко зашла. Возможно, мне стоило вернуться обратно, как только я достала её из хранилища, и сражаться вместе с остальными там, где сейчас все наши, но я осталась и сделала то, что сделала, — она покосилась на дверь комнаты Лилии, куда та стала уходить на ночь, едва смогла позаботиться о себе самостоятельно. — Всё зависит от того, доверюсь ли я ей. Жалко, нельзя посоветоваться с бабушкой. Мысли о бабушке и родителях терзали чем дальше, тем сильней, но она говорила себе, что все гражданское население сейчас в опасности, целые семьи, со стариками и детьми. И что у большинства легионеров есть близкие, но они не бросают службу, а делают, что должны, точно так же сходя с ума от беспокойства. И от их смелости зависит многое, и от их ошибок тоже, но ни от кого не зависит, как от Нанабы, благополучным или нет будет исход. И она не должна колебаться! Как не колебалась Лилия, когда пустила её на запретную территорию, в сердце своего дома. Комната её из-за тянущихся вдоль стен книжных шкафов, казалась узкой. У стены стояла кровать, у окна — стол, а посередине место для жертвоприношений. Во всяком случае, именно так называют охотники эти чаны и письмена, потому что ведьмы и правда творят свои преступления именно над ними. Нанаба попыталась представить, как Лилия режет в этой комнате кролика или младенца — и не смогла. Не складывался образ этой не по-лесному холеной дамы с образами тех ведьм, ужасных, злобных, часто вонючих и грязных, которых Нанабе довелось видеть на заданиях Легиона. Когда Нанаба впервые вошла в эту комнату, Лилия — она вошла первой, держа руку на юбке синего балахона, и Нанаба в очередной раз подумала, что даже балахоны до пола смотрятся на ней, как вечерние платья — сказала: — Присаживайся, — и указала на кресло около стола, а сама села напротив. Кресло выглядело совершенно простым. Деревянный остов и лентами привязанные к нему подушки, такую мебель до сих пор можно встретить в старых домах, но чаще в музеях, посвященных быту известных в прошлом людей, однако опустившись в него, Нанаба отметила, что впервые за долгое время села по-настоящему удобно. Круче, чем в кресле Эрвина Смита, куда она уселась этой зимой, дожидаясь, пока они с Майком договорятся о планах на выходные — съездить порыбачить на озеро. То кресло было идеальным, и спина просто пела ему серенады, но это — это словно обволокло каждый изгиб тела, и стало так хорошо, что Нанабе подумалось, что она просидела бы в нем хоть всю жизнь, как бывает, когда приходишь после долгого-долгого дня домой, и уже никуда не надо. Она обеспокоенно прислушалась, но никакой страшной магии не ощутила. Что же теперь, сказала она себе с беспокойством, не такой уж я сильный маг, ох, слушай, Нанаба, будь настороже. Лилия поглядела на неё, с усмешкой приподняв бровь, и сказала: — Там, где я жила в юности, один плотник делал такую мебель. Такие кресла стояли на террасе дома моих родителей. Долго я пыталась воссоздать такую же, но вышло, в итоге, всего лишь два кресла. — Очень удобно, — согласилась Нанаба. В самом деле, отчего бы не поговорить о мебели, правда? Других же вопросов нет. — А где ты жила? Где вообще живут ведьмы до… до всего, что вынуждает их уйти в леса, если они не хотят отказаться от своего промысла и не хотят попасть в заботливые руки Легиона? — В столице. Не в этой, которая у вас сейчас, она тогда была посредственным городом, и разрослась только с развитием промышленности. — Лилия поморщилась: — Это ужасно, столица в дыму. — Нанаба не стала уточнять, что дым развеивается магией и что заклинаний для устранения отходов промышленности больше, чем в прежние времена для колки дров или разжигания очага. — Я жила в Тросте. Когда мне было четырнадцать, я впервые поняла, что действительно отличаюсь от остальных, не так, как думают о себе все отроки, а по-настоящему. Когда что-то, объяснения чему невозможно найти, происходит по-настоящему — это страшно. Я искала таких же, как я, и нашла. — Зика? Лилия горько усмехнулась. — Его тоже, но изначально нет. На самом деле он, как и я, искал кого-то похожего, потому что тоже ощущал в себе силу, которую следует скрывать ото всех. Ты не можешь понять этого, девочка, ты маг, у магов всё происходит иначе, это живет в вас с рождения, как в оборотнях, и это ваше природное состояние, но в нас это просыпается не сразу. Наша сила. Наши способности. Может быть, и поэтому мы так стремимся стать могущественнее других, и нам там трудно бывает сдерживаться. Зик был несколькими годами старше, и он уже учился у него и был у него на подхвате. — У него? — кресло всё так же бережно поддерживало Нанабе спину, но несмотря на чувство, будто она сидит на облаке, Нанаба сосредоточилась на рассказе Лилии так, что не сразу обратила внимание, как в кухне опрокинули что-то, и следом раздался возмущенный возглас Николая. Хоть бы, подумала Нанаба, не опрокинул кадку с тестом, до чего у него замечательные пирожки. — У Крюгера, — ответила Лилия, и все пирожки и кадки мигом вылетели у Нанабы из головы. — Что?! Лилия откинулась в своем кресле, устроила руку на подлокотнике и подперла подбородок пальцами, выгнув ладонь перевернутой лодочкой. — У Крюгера, девочка, да. Его звали Эрен. Герр Эрен Крюгер. Колдун. Весь город наивно считал его аптекарем. О, кто знает, сколько раньше жило в городах колдунов и ведьм. Отец Зика был знаменитым городским врачом, так Зик и познакомился с Крюгером, так Крюгер, видимо, и разглядел в нем всё. Он много писал, и далеко не все его работы были традиционными. Он был очень силен, Эрен Крюгер, и очень умен. Страшное, убийственное сочетание. И страшное убийственное время — время создания Легиона охотников, отрицающих всякую магию, кроме той, которую назвали законной. Не все знания, вложенные в книгу, принадлежали ему и были открыты им, не зря же он назвал её сборником, но только ему хватало сил использовать их, и он на самом деле боялся, что они пропадут, исчезнут с приходом нового времени, что Легион уничтожит их. Но после, я присутствовала при этом, и могу сказать это с полной уверенностью, усомнился в правильности своего поступка. Собрать все знания под одной обложкой, значит, вверить их однажды кому-то одному, кому-то настолько же сильному, но очень вряд ли такому же умному. Он хотел уничтожить книгу, но не решился поступить так с делом всей своей жизни и тогда… — Что? — Нанаба подалась вперед, сетуя на затянувшуюся паузу. Правда, что тогда, сперли у него её, что ли? — Он отдал её человеку. Нанаба повернулась к собеседнице одним ухом, потом другим: чего-чего? — Знания, собранные в книге, это знания ведьм и колдунов, и принадлежать она должна потому ведьмам и колдунам. Но вместе с ней и возможностями, которые она открывает, приходит и другое — чудовищная, непреодолимая жажда могущества, жажда власти. Всевластия. Он отдал её человеку, который не мог воспользоваться ей, и надеялся, видимо, что она никогда не попадет в руки достаточно сильных ведьмы или колдуна. Самые важные заклятия, как ты ощутила на себе, могут убить. Тебя едва не убило заклятие средней силы. Нанаба ощупала языком задние зубы. Чувство, будто её распирает изнутри и вот-вот разорвет, нахлынуло на секунду и отступило. — Он не боялся, что за книгой начнется охота? — спросила она. — Никто не знал о её настоящей силе, только мы трое: он сам, я и Зик, потому что помогали ему. Он вынужден был положиться на нас, поскольку время поджимало. Но ни я, ни Зик, не знали, кому он отдал эту книгу. Я думаю, это была его сделка с совестью: он сохранил знания, но не дал воспользоваться ими во зло. Я знаю, что Зик попытался бы воссоздать хотя бы часть по исходникам, но библиотеку Эрена Крюгера скоро уничтожил пожар, а самого его нашли мертвым в собственной спальне. Я не слишком удивилась бы, узнав, что он сам сделал это из страха, что до него доберется Легион. Первые легионеры, сбившиеся в дикую кучу охотники, были куда злее и куда беспощаднее вас, нынешних. Тогда, — Лилия покосилась за закрытые двери, — и речи не шло, чтобы охотником был оборотень. Да, думаю, он считал, что главное дело его жизни сделано. Зик был вне себя. Я говорила ему, что лучше бы нам обоим спрятаться, но он хотел найти книгу. Всё жалел, что не поставил на неё метку, как будто Крюгер не заметил бы её и не снял. Я советовала ему оставить эту затею. — Чтобы найти самой? Лилия вскинула глаза, выставила вперед подбородок. И Нанабу кольнуло, как в тот момент, когда она сказала про Трост. Бабушка рассказывала, что её дед, Нанабин прапрадед, жил в Тросте и был, кажется, плотником. Бабушкин отец собирал библиотеку, это верно, и то, что у него оказался сборник Крюгера, всегда казалось Нанабе совершенно естественным, но на самом деле, как он к нему попал? Купил, обменял, получил в подарок? Получил в наследство, и это положило начало его страсти к магическим книгам? Получил из рук самого автора? Какого черта, собственно, нет? — Я и нашла, — сказала Лилия строго. — Хотя это была скорее случайность. Со смерти Крюгера прошло достаточно лет, когда я встретила Софию и выяснила, что книга у неё. Я потребовала отдать книгу мне, а она рассмеялась мне в лицо. — Ты могла отнять, — сказала Нанаба. Лилия хмыкнула: — У неё поди отыми. — И уже совершенно серьезно: — Могла, но… не стала. Смогла бы я противостоять желанию использовать книгу? Я всё-таки ведьма, правда? Тогда ещё не такая старая. — И ты решила, что так будет безопаснее, если сборник будет у бабушки? — Да. Я научила её, как схоронить книгу так, чтобы её не нашли, а сама поселилась поблизости. — И не боялась, что она сдаст тебя легионерам? Да уж конечно, бабушка бы сдала. Родной внучке не рассказала! А может, и правильно поступила, что Нанаба делала бы с этой информацией? Однозначно передала Ханджи или напрямую Эрвину Смиту. Потому что была бы уверена в своей правоте. Ведьма должна быть поймана. Относительно безопасная — зарегистрирована и заключена под стражу, опасная или потенциально опасная — казнена на месте. Хватило бы им сил на Лилию, которая оградила барьерами весь свой лес и прилегающие территории, включая деревни и дороги, которые стояли даже тогда, когда она не могла подпитывать их, как приходится делать всем ведьмам, потому что они не маги? На Лилию, которая утверждает, что нет поводов ей не верить, что она сможет одолеть страшнейшего колдуна при помощи страшнейших заклинаний и выжить? Всем вместе, скопом, наверное, хватило бы. Наверное, привлекли бы весь клан Аккерманов, а маги слили свои силы в одно, и один из сильнейших ударил бы, и лесная ведьма была бы повержена. Наверное. Разве можно точно сказать? И разве была бы Нанаба права на самом деле? Разве нет в классификации магических преступников какого-то жуткого просчета? — София поклялась мне, — ответила Лилия, и губы её стали, как две узкие красные полоски, сухие и почти неподвижные. — Она поклялась мне, и никогда не нарушила бы клятвы. И всё было спокойно, до тех пор, пока не пришел Зик. Он пришел, разыскав меня, и потребовал возвратить то, что как он считал, принадлежит ему, раз уж я не хочу этим воспользоваться. Каким-то образом он догадался, что я осела на одном месте после лет скитаний, потому что нашла книгу Крюгера, и он, конечно, был прав в своих догадках. Я не подтвердила их, но он всё равно настаивал. А когда отчаялся одолеть меня уговорами, решил, что сможет победить силой. Тогда я с легкостью дала ему отпор. Но я не надеялась, что он оставит эту затею. И несмотря на то, что ждала его, он сумел застать меня врасплох. Эта его форма… Ведьмы часто дружат с оборотнями, теперь-то, когда вы разрешили им жить в городах, такое бывает реже, но раньше было самым обычным делом. Колдуны, которые обращаются сами, исчезли сотни лет назад, да и те обращались в собак, в волков, ведьмы — в кошек. Больше никто так не может. Он, по всему судя, не отшельничал и учился у тех, у кого не следовало учиться, копил силу. И вот, что вышло. Он одолел меня, хоть и не смог убить. Я едва-едва сохранила силы, чтобы рассказать Николаю, кого ему нужно найти и что сделать. Ни за что бы не подумала, что София не увезет книгу с собой. Пришлось же ему помотаться. Если бы книга попала в руки Зика… Ты видишь, что он смог сделать и без неё, но с ней ты понимаешь, что будет. Лилия помолчала и вернулась к началу своего монолога: — Крюгер боялся вещей, которых мы тогда не могли понять из неопытности, но теперь и я боюсь тоже. Потому считала, что эта книга должна быть уничтожена, но теперь она единственное наше спасение. Ты согласна со мной? Согласна ли я, думала Нанаба теперь, глядя в узенькую щелочку между досками двери на этого удивительно моложавого мужчину в круглых очках. Он мог бы работать адвокатом или врачом, такой у него собранный и внушающий уважение вид. Согласна ли я, что мы должны сделать всё, чтобы он прекратил прокатываться по стране, точно бильярдный шар, испачканный сажей, по зеленому полотну стола. Согласна. Я согласна. Последний раз я была так сильно согласна, когда отвечала Майку: да. Зик смотрел сквозь двери прямо на неё, и Нанаба на секунду подумала, что он и впрямь её видит, а ещё через две поняла — действительно видит! Он взмахнул рукой, с пальцев сорвалась угольная пыль, и дверь разлетелась в щепки. Нанаба вскинула руки, закрывая лицо. Кинулась, пригибаясь, кувыркнулась через плечо и села за книжным шкафом в большой комнате. За темным окном шипело и выло, ударялось то о землю, то о стену, и раздавались попеременно то кошачий, то волчий вой. Оба оборотня дрались, не подпуская пришедшую за Зиком нечисть. Держись Майк, сказала про себя Нанаба, уж держись как-нибудь. Он отказался от ведьминской защиты, и Нанаба ненавидела себя за то, что приглядывалась к нему эти несколько дней ожидания. Но он был таким, как всегда, а потом, когда невдалеке рухнуло с жутким грохотом обезьянье тело, обратился огромным волком и ткнул Нанабу носом в плечо: всё будет в порядке, я защищу тебя. И Нанаба поверила полностью и безоговорочно. Зик не имел над ним власти. Только он сам имел над собою власть. — Да и ты, — раздалось словно бы отовсюду голосом Лилии, — не самый приятный гость. Нанаба выглянула из-за шкафа. Лилия, прямая, как жердь, в сером своем балахоне, перехваченном витым тканым поясом, босая, стояла напротив Зика и смотрела ему в глаза. Он улыбнулся ей так радушно, словно и вправду был гостем, заскочившим на чай, пусть незваным, но когда-то вхожим дом. — Здравствуй, Лилия, — сказал он почти тепло, но от этой теплоты у Нанабы по телу, поднимая волосы, побежали мурашки. Лилия звонко хлопнула в ладони, и Зик накренился, как хлипкая башня от шквального ветра, но тут же выпрямился, и лицо его перекроила брезгливая гримаса. Он протянул руку и сдул что-то с ладони, но Лилия не шелохнулась, и Нанаба не к месту подумала, что раньше она никогда не подпоясывала свои балахоны. Ведьм и колдунов это и отличает от шаманов и магов — они не могут использовать магию саму по себе, зато отлично приспосабливают к этому всякие артефакты. Чем сильнее ведьма, тем больше предметов, зелий и заклинаний она может использовать. — Уходи, — сказала она, и голос её, пускай и не криком, прокатился по комнате и сотряс стены. За стенами всё ещё шел бой, и Нанаба могла только догадываться, сколько нечисти, мелкой и крупной, притащил за собой этот не-врач и не-адвокат. — Уходи по-доброму. — Отдай мне за чем я пришел, — ответил ей Зик, и не прибавил: тогда уйду. Дом потряхивало, Нанаба нащупала рукоять пистолета в наплечной кобуре. Лилия говорила не маяться дурью, это его не возьмет, но если замедлит? Да ладно, будто она сама не видела, как всаживали в ведьму всю обойму, а она не падала. Тут нужен крупный калибр. И магия. — Уходи, — сказала Лилия, — и в память о прошлом я сохраню тебе жизнь. Зик задрал голову, обнажив поросшее волосом горло, и рассмеялся, как хорошей шутке. И так же резко посерьезнел. Рука его метнулась, и Нанабу поволокло по полу. Она, протащившись до середины комнаты, вцепилась в ножку стола и сказала: — Экий вы, сударь, грубый. — Она была у тебя, — безо всяких улыбок сказал ей Зик. — Книга всё это время была у тебя! Отдай её мне. — Неужели я так плохо выгляжу, — сказала Нанаба, схватившись за столешницу и подтягивая себя, всё тело сопротивлялось, как в желе или чем-то таком же тягучем и сковывающем движения. — Книга — моё, если хотите знать, наследство, а ты вообще никаких прав на неё не имеешь. Зик окинул её взглядом сквозь линзы очков, почти презрительным, но будто жалел потратить на неё даже презрение, и сказал, криво подражая Лилии: — Отдай, и я сохраню твою жизнь. — Обмен, — выдохнула Нанаба, — на грани фантастики. Какая, подумала она, удача, что он не чувствует сборник, не знает и не может выследить. Авторы магических книг, всегда могут найти их, как хорошо, что он не автор. Такую она и автору отказалась бы отдавать. За окном взвизгнули, будто наступили на лапу псу, и Нанабу точно пронзило раскаленным штырем. Она распрямилась полностью, и её повело, как от слабости. Она навалилась на стол и смахнула стопку бумаг и тонких книжек, а под ними, тускло мерцая коваными уголками, обнажилась обложка сборника Крюгера. Зик узнал его. Нанаба ясно увидела это в его загоревшихся глазах. Он оказался у стола в один шаг, Лилия яростно вскрикнула, когда он протянул к книге сразу обе руки и… Они прошли насквозь, хотя книга не сдвинулась и кисти его рук по-прежнему были из плоти, костей и кожи. Он с шипящей злобой на губах попытался взять книгу снова, и руки снова его не послушались, а вернее книга сама не далась, и Нанаба, глядя на возмущенно-недоуменное его лицо не удержалась от сдавленного смешка. — Вот незадача. Её подбросило к потолку, и в этот миг воздух застыл в комнате. Лилия, разведя руки, как святая на выцветших священных полотнах мертвой религии, шагнула вперед. Зик в ужасе завращал глазами, не в силах сдвинуться, раззявил безмолвный рот. Вот рту его клубилось черное. Нанаба, как перышко, выбитое из подушки, опустилась на пол, но тело стало легкое-легкое, и она, поняв, что не слышит и звуков борьбы у дома, кинулась к столу, схватила книгу, она стала легкая и прохладная, и, отбросив сомнения, которые ещё оставались в ней, на вытянутых предплечьях протянула её Лилии. — Я разрешаю тебе. Я разрешаю тебе. Как яблоками угоститься. Возьми и спаси всех нас, раз мы, те, кто загнал тебя жить в леса, бессильны. Прозрачность воздуха разошлась, как мыльный пузырь радужными брызгами, Зик дернулся, вскинулся весь, но Лилия уже открыла, потянув за кожаный шнурок, нужную страницу, в самом-самом конце, и заговорила певуче, сильно, выталкивая голос всей грудью. Нанаба слышала, но не могла разобрать ни слова, они слились, и Зика опутало, как коконом, белыми нитями света. Нити сжались, поднявшись над полом, и под ними уже не было места взрослому человеку, да и кошка там уместилась бы вряд ли. Кокон схлопнулся, превратился в длинную, похожую на пояс Лилии веревку, и на пол осыпалась кучка угольно-черного пепла. Лилия обернулась к Нанабе с книгой на руках, всё такая же спокойная и прямая. Нанаба протянула к ней руки — и Лилия отступила на шаг. Сердце ухнуло ниже ребер, а потом взметнулось под горло и больно забилось между ключиц. Дура, вот же дура! Под окном прекратилась борьба, и только слышалось хриплое дыхание огромного зверя. Спокойнее. Нанаба сглотнула. Вдохнула, расправив до боли легкие, и сказала: — Не нужно. Не нужно, Лилия. Оно не стоит того. Лилия зажмурилась так, что всё благородное лицо её пошло морщинами, шагнула так резко, словно хотела сбить Нанабу с ног, и на руки тяжеленным камнем легла закованная в медные уголки книга. Нанаба захлопнула её и со стоном прижала к груди. Майк не сразу сумел обернуться. Лежал у крыльца мохнатой горой, а Нанаба зарывалась в его шерсть пальцами и лицом, гладила мокрую морду и целовала. Майк поскуливал. Потрепанный Николай манулом посидел на крыльце и поковылял, хотя его заносило на каждом шагу, как он ни балансировал хвостом, в дом. К Лилии. Небо светлело на глазах, но уже опускался вечер, и Нанабе показалось, что волна темноты схлынула и накатила опять, как на морской берег, быстро, чтобы не дать просохнуть камням. Но стали зажигаться первые звезды, и она выдохнула с облегчением. Нет, всё хорошо, всё в порядке. Всё. Подступило к глазам, она вытерла их рукавом, а Майк ткнул её влажной мордой, вытянул передние лапы и тяжко вздохнул, почти простонал. Дыхание его успокоилось. Нанаба почесала между стоячих ушей, и Майк зажмурился, а она, напротив, наконец оглядела двор. Погром. Она старалась не думать, какой погром остался после визита Зика в библиотеку Легиона, а теперь понадеялась, что, возможно, ей досталось меньше, чем ведьминому двору. Вывернутый по кругу плетень лежал, похожий на неправильную железную дорогу для очень странных многоколесных поездов, и на ранее вкопанных концах его торчали, как гнезда, комья земли. От столика под навесом остались одни щепки, а баня лишилась двух стен из четырех, и жестяной таз висел на верхушке ели, как диковинное украшение или как шляпа, потому что отчего бы елям не носить шляп. Ямы, одна за другой и порознь, мелкие и глубокие разбросались то тут, то там, словно бы поколесил по двору пьяный экскаваторщик. А твари кругом не видно было ни единой. — Ты мой герой, — сказала Нанаба, приникнув губами к волчьему уху. Майк протестующее утробно проворчал и поднялся на лапы, его уже не шатало. Он ступил на крыльцо, и крыльцо предупреждающе заскрипело. Он отнял лапу и посмотрел на Нанабу, как смотрел всегда, когда она должна была понять его без слов. О да, подумала она, возвращаясь в дом, ты всегда говоришь мало, так что ничего нового. Разнесенная дверь так и валялась щепками по всей комнате, и Нанаба, осторожно ступая между ними, пробралась к кровати. Николай и Лилия укрылись в маленькой комнате, слышались их приглушенные голоса, но видно их не было, и Нанаба подумала, что они сидят в удобных тростских креслах, и тут же почувствовала, как отозвалось болью в спине. Всё-таки крепко приложилась о шкаф. Бабушка в два счета залечила бы. Как она там? Скорее бы к ней. Майк ждал её, медленно прохаживаясь по двору. Нанабе подумалось, что он сохраняет в памяти это чувство: огромного тела, крепких лап, хвоста и, наверное, чутье, отголоски которого остаются и в человеческом облике. Она остановилась, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как отсвечивают звезды на его блестящей шерсти. И никакого сомнения, что это он самый, и никакого неприятного чувства от того, что жила со зверем, потому что со зверем она ещё долгие-долгие годы будет жить. Не так, поправила она себя, с Майком. Майк поглядел на неё желтыми в темноте глазами, сел, отодвинув хвост, чтобы не придавить, и поднялся на ноги человеком. Вот уж, подумала Нанаба, глядя на него, по кому сразу ясно, что оборотень. Протянула ему штаны с ласковым: — Причиндалы-то свои прикрой. — И сразу же, пока не раздумала: — Прости меня, я не должна была сомневаться в тебе ни секунды. Но ты рисковал, признай. Почему? Майк усмехнулся, приподняв верхнюю губу, принюхался и растянул губы в улыбке. — Потому что никто не может контролировать меня лучше, чем я сам. Через несколько часов вернулись Отабек и Юра. Юра шел, приволакивая ногу, но на тревожные возгласы Николая ответил, что всё в полном порядке: честно, деда, это такие пустяки, а так Отабек меня полечил, честно. Ты сам как? Николай отмахнулся как-то слишком по-стариковски. Нанаба спросила Отабека глазами: правда, лечил, что ли? Отабек смущенно пожал плечом и сказал: надо было. А сам едва стоял на ногах. Премию тебе, подумала Нанаба, огромную. Пусть только Смит попробует не дать, превращу его в лягушонка или в арбуз, у меня для этого есть все средства и целая дружественная ведьма. — Что ты собираешься делать теперь? — спросила Лилия на другое утро, когда они, несмотря на вчерашнюю усталость и прежнюю тесноту постелей, высыпали всей командой встречать рассвет. Нанаба смотрела, не отрываясь, как розовеет осеннее небо, и как подбираются к чистому серо-синему полю полные облака, и чувствовала, что все, задрав головы, смотрят туда же, а на неё саму никто не смотрит, и ответ поэтому дался как-то по-особенному легко: — Я собираюсь добиться лицензирования ведьм. «Ты не представляешь, — сказала Лилия, — сколько ведьм и колдунов жило в городах». Не представляю, в который раз согласилась про себя Нанаба. И ещё каких-нибудь тридцать лет назад, ни оборотень, ни инкуб, ни ещё кто-нибудь, кроме людей и магов, не мог служить в Легионе, но всё меняется, потому что меняется мир, и разве это не здорово? И ей казалось, хотя нет, она уже была в этом уверена, что Отабек очень её поддержит. — Нанаба, — вдруг сказал Отабек, будто пользуясь общим настроением и моментом, — а эта книга… Машину, в общем, магией как-нибудь можно починить? Нанаба завела руки за голову, потянула один локоть, потом другой, выгнулась так, что в позвоночнике хрустнуло, и сказала со вздохом: — Не-а. Придется пилить пешком. С книгой, черт её подери. Какая ж она тяжелая.