Сердце Демона

      Неделя на этот раз пролетела быстро и показалась лёгкой. Все работы, даже чрезвычайно сложные, паренёк выполнял легко и просто, словно подгоняемый чем-то невидимым, сильным. Льюис словно бежал наперегонки со временем, то и дело подзадоривая его идти быстрее, дразнил, мол, «а я всё успеваю, попробуй догони». Работало или показалось? Или же он просто не замечал летевших, как осенние листья, минут, ведь был в таком предвкушении? Мысли в голове проносились стремительно, какие-то задумки для вопросов. Даже друзья косились на него с недоумением, словно не узнавая, а ведь было, почему не узнавать: недавно гложивший его страх уступил место любопытству, а такая цепочка эмоций порождала невероятные порывы, которые даже время будто прорубали насквозь.       Вот пятница. Когда конец занятий неумолимо приблизился вплотную, Льюис стал спешно скидывать вещи в сумку. Он чувствовал лёгкость в каждом движении, словно он в невесомости. Сзади друзья смотрели на него с вопросом, с каждым днём строя всё больше и больше догадок о том, что с ним не так и почему он такой неожиданно резвый.       — А домашняя работа? — шёпотом спросил встревоженный не на шутку Макс, кривя брови.       — На руке запишу. — усмехнулся Льюис, перевесив сумку через плечо. — Или потом у кого-нибудь узнаю.       Было объявлено об окончании лекции. Стефэнс записал задание на коже неаккуратными каракулями и хотел было сорваться с места, но тут вспомнил, что согласился пойти домой вместе с друзьями. Замедлил шаг, остановился в коридоре у двери. Сэм подошёл и похлопал его по плечу, после чего они двинулись по оживлённому холлу к раздевалке. Сэм и Макс увлечённо о чём-то говорили, Лью не слышал их через шум толпы, но он пару раз ловил на себе их косые взгляды. Понял легко и просто — говорят о нём. Это происходило не в первый раз за неделю, потому он не удивлялся, хотя внутренне несколько напрягался. О чём они могли говорить?       Вот вышли они с ребятами из здания института. День стоял погожий, можно сказать, очень даже неплохой. Хотя после дождя в среду ещё остались на асфальте темнеющие трещины, где не высохла вода. Шли медленно, оглядывая улочку и позволяя себе надышаться свежим воздухом. Хотя, сказать точнее, относительно свежим, всё же, в центре города машины были далеко не редкостью, отравляя воздух своими выхлопами. Сэм начал общий разговор первым:       — Отличная погода, не находите? — идеальная фраза ни о чём, чтобы начать неловкий диалог, когда поговорить особо не о чем.       — Пожалуй что. — отозвался, пожав плечами, наш герой, стараясь не замечать этих мелких странностей.       — Да не то слово. — вставил Макс, улыбнувшись.       — Эй, Льюис, придёшь завтра на вечеринку? — весело спросил Сэм, видимо, ободрённый тем, что они отозвались.       — Ох… Дружище, не выйдет. — сказал Стефэнс, чуть помрачнев, только сейчас вспомнив об этом мероприятии.       — Это почему? — просили Сэм и Макс в один голос, как на счёт.       — Ну, у меня появились… планы.       — Что же это за планы такие? — спросил Сэм, прищурившись, как и в тот раз, с какой-то хитрецой, словно чувствуя подвох.       — У меня важная встреча.       — Не с той ли девушкой, что тогда тебя чуть не сшибла? — поинтересовался Макс, словно заранее готовивший вопрос. Хотя почему «словно»? Так оно и было.       — Вы двое что, телепатию практикуете? — поражённо, хоть и не в полную меру, спросил Льюис, всплеснув руками. — Ну да, с ней… — добавил он, виновато и смущённо опуская глаза. Неловко было, что они так быстро об этом догадались.       — Красивая, а? Рыженькие, говорят, все красивые. — усмехнулся Сэм привычным ему тоном. В нём на все сто чувствовался дамский угодник.       — Ну-у-у… Да-а-а, милая такая… — сказал Стефэнс, отводя взгляд и с дрожью вспоминая острые клыки и жуткие глаза особы. Ага, милая. Милая львица, несомненно.       — Ай-ай-ай, Льюис, а с Кирой-то нехорошо выходит! — насмешливо отчитал друга Макс, погрозив пальцем.       — Так, а вот тут жми-ка на тормоз! — возмутился темноволосый, оборачиваясь на него с явным недовольством. — Кира не моя девушка, так что нечего делать такие заявления. Мы об этом уже говорили, если вы успели позабыть. Охота повторить? Да и кто вам сказал, что с рыжей у меня отношения?       — Ну, если ты ради неё готов не приходить на вечеринку… — Сэм развёл руками, не закончив фразу, как бы намекая, что тут даже додумывать не надо.       — У вас лишь о тёлках мысли. — огрызнулся Льюис, неожиданно начиная злиться на товарищей, и зашагал быстрее, после чего поспешно свернул в свой проулок, спеша покинуть их, чтобы не рассердиться ещё больше и на натворить непоправимого.

***

      Чай был заварен совсем недавно, он даже не успел остыть. Льюис сидел за столом и просто ожидал гостью, глядя на напиток в чашке и рассматривая его переливы.       Стук в дверь — и он бежит открывать так, что чуть не споткнулся об ковёр. Недельное нетерпение дало о себе знать, вылившись в подобные рывки. Когда дверь открылась, не ждите другого результата — Сара.       — Тук-тук. — сказала она, опираясь на косяк двери и криво ухмыляясь, видя неожиданные, но располагающие перемены в его лице. — Войти можно?       — Конечно, иначе зачем я дверь открыл? — чуть усмехнулся Льюис, тут же смущённо запинаясь и отводя взгляд.       Рыжая вошла, обогнув нерасторопного хозяина. Кажется, её хищные черты лица стали мягче, возможно, из-за освещения. Да и манеры не отстали: она впервые постучалась, а не вошла через окно или не притащилась силком. М-да, прогресс хоть и небольшой, но надо уметь радоваться и ему. Сара присела за стол и взяла чашку в руку, бросая на него слегка прищуренный взгляд.       — Небось, за неделю вопросов куча? — спросила она сдержанно, внимательно наблюдая за тем, как Льюис согласно кивнул. За неделю было время подумать над парочкой хороших и дельных вопросов, так что он хорошо их сформулировал. — Задавай, раз так. Нечего время тянуть.

***

      Понеслись недели, словно бешенные кони. Каких только вопросов за это время Льюис не задал! Самые хитрые и изворотливые, так, что всех демонов можно было вдоль и поперёк изучить и книгу о них написать! Хотя, конечно, спрашивал он большей частью поверхностно, да и уклоняться Сара умела. Её вопросы были реже, гораздо реже, но были такими резкими, что парень выпадал в осадок и находился в раздумьях по полчаса, давая ей время в очередной раз изучить взглядом всю его квартиру, а иногда даже и начать какие-то физические упражнения. Одно такое упражнение Льюиса чуть до инфаркта не довело — Сара решила попрактиковаться в метании ножей. Когда лезвие пронеслось буквально у его носа, парень свалился назад вместе со стулом и громко выругался. Сара после ещё битый час пыталась угомонить его, когда он переключался с испуга на злость и наоборот. Но её это забавляло. Любила она выводить людей, что поделать, и делала так не раз и не два. И парень видел это, даже по её вопросам это было видно. Он даже пытался выяснить, почему так, задавал наводящие вопросы, но та вечно юлила. И они продолжали и продолжали выяснять. Все их встречи у нас просто нет роскоши описывать, но самые важные моменты будут указаны и рассмотрены.       На первой же встрече Льюис задал такой вопрос:       — А чего боятся демоны, если не святой воды?       — Отделаться от меня хочешь? — усмехнулась она в ответ, щуря глаза и немного постукивая пальцем по столу.       — Ох, да брось, это же интересно. Если не она, то что? — пропыхтел он слегка смущённо и обиженно, попивая чай, но осторожно, чтобы не подавиться.       — Ну, знаешь ли, святыни — это для младших рангов острее ножа. Для слабаков, так скажем. А для нас так, лёгкая помеха. — отвечала рыжая вдумчиво, взвешивая каждое слово и словно думая, говорить или не стоит. Но, видимо, решилась. — Вот куда страшнее — анальгин.       — Чего? — тут, наконец, за три недели непонимания, неловкости и хаоса впервые настала очередь Льюиса смеяться. — Это в смысле?       — Тебе смех, а нам боль. — ответила она спокойно, словно предугадав подобную реакцию. Не так уж и плохо она знала людей уже сейчас. — У нас у всех на него жутчайшая наследственная аллергия. Мы можем ядом наркотики запивать — и ничего, от силы стошнит кого-то, но таблетка анальгина — и исчадие труп. Разрушает изнутри, буквально растворяет клетки.       Тут Льюис неловко кашлянул, ведь собеседница даже не улыбнулась, оставаясь именно настолько серьёзной насколько бывают люди, говорящие о смерти.       — Странная слабость… — промямлил он наконец, смущённо косясь в пол.       — Ещё некоторые, особенно навороченные и сильные, боятся жемчуга и всего с ним связанного. — продолжила та как ни в чём не бывало, словно её это вовсе не цепляло. Не первый век на свете обитает, чтобы каждому смешку обижаться.       — Ну, такие точно не купят себе жемчужные бусы. — всё ещё сконфуженно ответил он, не понимая её невозмутимости. Сара усмехнулась, показывая ровный ряд зубов, ведь говорить о смерти привыкла. В том числе о смерти себе подобных.       Следующим важным вопросом, пожалуй, стало это:       — А что это у тебя на шее? — спросил Стефэнс, указав на кулон на шее бестии — зелёную ромбовидную призму, что источала слабый свет, в темноте загадочно озаряя её лицо. Девушка без него не появлялась, хотя и тщательно прятала тот под одежду. — Ты всегда его носишь?       — Ты ещё и внимательный. — мягко сказала Сара. В тот вечер она вообще пришла смирная и вежливая, как домашний котёнок, потеряв последние остатки своей бесоватой дикости. Неужто перевоспиталась? Нет, конечно, быть такого не могло, мало они общаются для такого, но, если рассудить, это могло быть поиском подхода. Льюис от её слов чуть зарделся, чувствуя себя, наконец, капельку гордым своим любопытством. — Кулон — важная часть меня. Мне действительно нельзя с ним расставаться, ведь этот кулончик, — она приподняла подвеску, показав зелёный ромбик поближе, — часть моей души. А, если точнее, вся моя душа.       — Это как? — тут уж парень с удивлением вгляделся в подвеску, явно не понимая, как можно вот это вот называть душой. Хотя загадочный свет, исходивший от, казалось бы, простого камня, привлекал взгляд, а временами казалось, что что-то шевелится внутри, в самом камне, как какие-то огненные проблески или потоки, а то даже и руки. Словно в кристалле сидело живое существо, пусть и очень маленькое, заколдованное кем-то.       — У демонов душа не может существовать в теле. Ей нужен сосуд. Камень. Там и обитает душа, но сосуд должен находиться рядом с владельцем, иначе тот ослабнет. Это одна из наших слабостей. — теперь она стала использовать в объяснении и жесты, ибо чашка её покоилась на столе. — Если разбить сосуд с душой противника, то ты выиграл, будь уверен. Это может быть кулон, кольцо, браслет, серьга, но — знай — что-то точно есть.       — Ещё только демона в противниках мне увидеть не хватало. — испуганно пробормотал Льюис, мгновенно отсаживаясь дальше назад и теряя желание рассматривать изумрудную призму. Разве только бросил на неё ещё один недоумевающий взгляд, но после заставил себя забыть об этом.       Но обмен есть обмен. Однажды Льюис не выдержал, наблюдая за очередной наглой ухмылочкой на том конце стола, что поблёскивала белизной до чёрта идеальных зубов. Его эта невозмутимость временами раздражала, да и кое-какие выводы он сделал, подумав перед сном обо всём этом.       — Слушай, ты уж прости за такие слова, но в обществе людей тебя отличить ничего не стоит. — выпалил он, не в силах больше сдерживать себя.       — Это ещё почему? — бестия перестала ухмыляться и слегка нахмурилась, при этом задирая нос и как бы взирая на него сверху.       — Ты не похожа на людей. Ты ведёшь себя совсем не так, как люди.       — И чем же это, простите, я себя не по-людски веду? — пробурчала она, опуская голову и глядя исподлобья.       — А ты сама подумай. — он выдохнул, спокойно скрещивая руки на груди, но продолжая слегка жестикулировать одной кистью. — Скалишься постоянно, хохочешь, как гость из преисподней, вечно с недовольным лицом. И если последнее ещё куда ни шло, то остальной твой демонический нрав так и просится наружу.       — Хм… — Сара задумалась, кидая взгляд в окно. В задумчивости она выглядела наиболее мило и спокойно: не скалилась, не ухмылялась, даже глаза не горели дичайшим адским огоньком, а утихали, превращаясь в нечто человечное, обыкновенное, то самое зеркало души, что воспевали мастера пера. — Пожалуй, есть вероятность, что ты прав. Я не так долго контактирую с людьми, чтобы во всём на них походить. А наша демоническая чудинка даёт о себе знать.       — Ну, если ты захочешь, то я могу тебя немного поучить и указать тебе на твои ошибки. — тихо сказал Льюис, мысленно фыркая на слово «чудинка». «Чудинка», ага, скажете тоже. Нашла, как назвать своё сумасшествие, называется.       — Правда? — Сара насторожилась и вскинула нос вверх. Кажется, это был знак её наиполнейшего внимания. По крайней мере, настолько понял Льюис за время их общения, наблюдая за её манерами из раза в раз.       — Ну конечно. Разве я хоть раз тебе врал?       — У тебя не было даже возможности мне соврать хоть в чём-то. А «не было возможности» и «не делал» — вещи разные. — рыжая приподняла одну бровь. Это могло выражать что угодно, но её лицо очень хорошо описывало именно её эмоции. Это было лёгкое возмущение и недоверие, намекающие, мол, не зазнавайся, парнишка.       — Ну, пожалуй что. — Льюис неохотно согласился и неловко почесал в затылке, снова чувствуя себя отстранённым в её компании.       — Но тебе я верю. Ты же у нас не такой, как все. — тут Сара, всё ещё не опуская взгляда, улыбнулась, пусть и кривовато, с долей свойственной ей хищности. Это хоть как-то ободрило нашего героя, возвращая каплю решительного настроя.       — Ну так что, учимся?       — Думаю, стоит попытаться. Хотя ещё посмотрим, какой из тебя педагог.       Недели понеслись с новой силой, словно их кто-то подстегнул. Половина времени уходила на изучение демонов, другая — на изучение людей и их поведения. Странные были эти встречи: вроде и знал Льюис, что его собеседник — демонесса, но он быстро научился ей доверять. А что? Она умела не вызывать подозрений и недоверия либо же действительно была с ним честна. В последнее верилось с трудом, но она всегда была спокойна и, хоть иногда и любила бросаться едкими фразочками, отвечала серьёзно, без преувеличений или самодовольства, за которыми часто прячут ложь.       С каждым разом она становилась всё мягче и спокойнее, чем всё больше походила на человека. Даже ухмылочки свои диковатые научилась сдерживать и давить реже. Видимо, уроки Льюиса давали некоторый результат. В общении Сара была легка и непринуждённа, она прекрасно контролировала свои эмоции, хотя и сказала когда-то, что психика у демонов никудышная. Ему так не казалось. Она проявляла на лице любые нужные чувства легко и просто, могла одним словом или же одной фразой осадить любой конфликт и создать нужное ей впечатление. В общем и целом, было очевидно, что она неплохой психолог, так как не только сама контролировала свою мимику, но и по мелочам считывала эмоции самого Льюиса, не раз и не два вводя его этим в ступор. Словно она была ещё и телепатом, хотя подтверждения тому парень так и не нашёл. Просто видела каждую нотку его смятения и словно насмехалась над ним, доводя до крайности. А после в последний момент оставляла в покое, не давая дойти до предела и сорваться, чем лишь дразнила.

***

      Был один интереснейший случай, мимо которого пройти просто непростительно.       Встречи их продолжались уже четыре месяца, каждую субботу. Не было ни разу, чтобы кто-то пропустил. Льюис откладывал все дела ради этих встреч, а Сара в любую погоду и в любом настроении приходила, припрыгивала, прихрамывала, прибегала — передвигалась в их сторону, как могла.       На момент конкретной истории стоял тёплый удушливый июль. Птицы пели как никогда громко за окном, особенно старались соловьи, прямо-таки заливая своими волшебными трелями воздух. Сидеть в прохладной кухне и попивать остывший чай — высшее наслаждение в такие вечера. Именно этим наши герои и занимались, в очередной раз обсуждая все плюсы и минусы человеческой и демонической жизни, а изредка замолкая, чтобы прислушаться к миру, словно он тоже выражал своё мнение.       Льюис уже знал к тому моменту, что демоны живут вовсе не в Аду ни в каком. Все они обитают в мире людей, как и ангелы, просто имеют какие-то свои районы обитания, непосредственно к людям вторгаясь крайне редко. Основными причинами были шпионаж, изгнание, а также потребность в каких-то мелочах, о которых Сара тактично умалчивала. Может, они были отвратительными для восприятия, как догадывался Льюис, либо же проблема была в том, что «человеческие ресурсы» подразумевали под собой контакт с какими-то особыми людьми для благоустройства жизни демонов, а может быть и их продвижения. Перебежчики есть всегда, верно? Потому думать об этом вдвойне не хотелось, так что Стефэнс вскоре отбросил подобные размышления.       Тут Сара, рассматривая чаинки на дне своей чашки, сказала:       — Странные вы всё же, люди…       — Чем же мы странные, девушка с кошачьими ногами и рогами, которая носит свою душу на шее и рычит при любом удобном случае? — удивлённо спросил Льюис, насмешливо вскидывая брови. Пожалуй, он позаимствовал привычку едко и странно подкалывать от этой бестии, вставляя порой неуместные фразочки в текст.       — Со своими чувствами вы странные. До крайности. — ответила она, после чего поставила чашку. Потом облокотилась на стол, наклонилась вперёд, прищурив глаза, и снова чуть задрала нос. Теперь Льюис знал, что это действительно знак её всецелого внимания. — Скажи, ведь эти ваши чувства просто ширма, не так ли? Привязанность, дружба, любовь… Ведь так? Просто прикрытие для звериных инстинктов: стадного чувства, похоти. Угадала?       Тут сердце Льюиса камнем упало вниз, будто ударив по диафрагме и сбив дыхание, а потом заколотилось с бешенной силой. Лицо приняло совершенно пустое выражение, словно его только что молния ударила. Голова сначала впала в ступор, а потом мозг стал отчаянно перебирать варианты. Парень растерянно рыскал глазами по её лицу, пытаясь разглядеть тень насмешки, глубокого сарказма, но, к своему ужасу, не находил их, как ни старался, зная это открытое лицо, как детскую книжку. Но сказать он по-прежнему ничего не мог, лишь растерянно глотая воздух. В тот миг у него перевернулось представление о ней. Снова.       Сара, похоже, это заметила:       — Эй, ты это чего? — спросила она взволнованно, немного склоняя голову набок и хмурясь.       — Ты правда так считаешь? — спросил он в ответ, игнорируя её вопрос. Их глаза вновь встретились. Темноволосый был напряжён. — Ты действительно думаешь, что чувств не существует? — увидев в ответ слегка растерянный кивок, он с сожалением покачал головой. — Ты действительно многого не видела… — и начал монолог. — Я теперь понимаю, почему вы — демоны — слабы в психическом плане. Вы не знаете настоящих чувств. Никакая это ни ширма, они существуют в реальности. Все. Они — наша опора и поддержка. Ради них люди и совершают поступки. Если их не будет, нам попросту не к чему будет стремиться. Разве вы не чувствуете того же самого?       — Никогда. — довольно неоднозначно ответила Сара. — Мы можем только изображать и в малой степени увлекаться. Мы не такие, как вы. Помнишь?       — А всё так хорошо начиналось… — тихо сказал он, опуская взгляд и выдыхая, чувствуя неожиданную неприятную тяжесть на душе, а также какую-то холодность в отношении к ней.       Какое-то время висела тишина. Кажется, собеседники пытались придти в себя от реакции друг друга на, казалось бы, очевидные вещи.       — Хм… Что ж, жаль, что мне этого не знать. Всё же, устроены мы иначе, да и правила не позволяют. — только и сказала Сара как-то равнодушно, как и всегда, умалчивая про те самые правила. А потом вдруг подскочила на стуле, бросив случайный взгляд на часы. — Дьявол! Уже половина двенадцатого! Мне домой надо!       — Ну и куда ты в столь поздний час собралась? — Стефэнс сразу же загородил дверь, встав со стула и мгновенно отвлекаясь от мрачных мыслей.       — А что ты мне прикажешь делать? — та всплеснула руками, а после поставила руки на бока, выражая лёгкое недовольство.       — Поздно, чтобы возвращаться. Сама знаешь, что на улицах по ночам творится. Останешься у меня. — сказал он уверенно, слегка кивая.       — Ты с дуба рухнул или что? — удивилась она, даже теряясь от его неожиданной смелости. — Какое останусь? Мне надо домой.       — Завтра воскресенье. Спешить некуда. Останешься, не съем же я тебя. Отоспишься, а утром с новыми силами в путь.— сказал темноволосый уверенно, подходя к рыжей и глядя неотрывно прямо в глаза.       Та закатила глаза, скрещивая руки на груди, цокнула, вздохнула и ответила спустя время:       — Останусь, чёрт с тобой, всё равно ты не отстанешь.       Вскоре легли. Сару Льюис разместил на своей кровати. Она лежала и смотрела в потолок, прикрывшись одеялом лишь по пояс. На её лице застыла глубокая задумчивость, из которой она, вопреки обычной невозмутимости, не желала выходить, явно теряясь в сомнениях. Сам Льюис разместился на полу, расстелив себе пару одеял, а потом уже полноценный комплект. Он поглядывал на неё с тревогой и не мог решиться лечь спать, пока она боролась с собой, явно собираясь с мыслями, чтобы что-то добавить к разговору.       — Любовь… Она же не существует, да? — тихо спросила Сара, хотя пора было уже спать. Голос её звучал задумчиво, со слабой надеждой, в нём читалась каждая нотка сомнений, что в ней боролись.       — … — впервые вежливую молчаливую паузу выдержал Лью, думая над ответом и глядя в потолок. — Как знать… Я её ещё не ощущал. Её иногда ищут годами…       — То есть, может быть и такое, что её нет вовсе? — как-то ненастойчиво спросила она, встрепенувшись.       — Может. Но мне бы очень не хотелось. Ведь это то прекрасное чувство, которое воспевали люди во все времена. Как без неё?       — Глупое какое-то чувство, если честно. — она немного скривила губы, зашуршав одеялом. — Не поймёшь, то ли есть оно, то ли нет вообще, а ищут все. — но в словах её всё равно звучала какая-то неуверенность, с которой она и осталась до конца вечера.       Наутро она ушла. Как уходила по вечерам. Но в этот раз была более задумчива, чем обычно, а шаги были медленнее. Льюис видел, что чем-то зацепил её, но поделать ничего не мог.

***

      Но всему приходит конец. И Льюис знал это, жизнь не раз и не два подводила всё к завершению, но он ни за что бы не подумал, что всё закончится… Так. Так быстро и так неожиданно.

***

      Конец тёплого августа. Самые душные и жаркие ночи выдались именно на этот месяц, так и не скажешь, что эти дни предвещают осень, дождливую и холодную. Близилась учёба, но это не так пугает, когда есть, с кем проводить вечера, верно?       В тот вечер Сара была наиболее задумчива и грустна, не побоюсь этого слова. Она много молчала, на вопросы отвечала коротко, подолгу смотрела в одну точку. Льюис раньше её такой даже не видел, и это сильнее всего его тревожило, ведь всё неизвестное значило перемены, а улавливать перемены в её и без того странном нравы было невероятно сложно. К тому же… Что так резко её поменяло?       — Что-то не так? — спросил он наконец, не выдержав молчания.       — Да нет, всё в порядке. — одёрнулась она с живостью, отмахиваясь. Но живости этой хватило минуты на две-три. А потом снова то же состояние размышлений, которые сковывали её, как цепями. Льюис стал волноваться лишь сильнее, но заикаться по этому поводу больше не стал.       Время уходить. Сара особенно долго прощалась со Стефэнсом сегодня, тормозила и словно хваталась за каждую возможность остаться на подольше. Потом всё же подошла к окну.       — Ну, удачного пути что ли. — тихо сказал он, пожимая плечами. Девушка строго посмотрела на него. — Ах, точно, забылся. Катись к чертям.       — Спасибо. — тихо ответила она. Сара бросила на него какой-то особенно жалобный взгляд. — И прощай.       Последнее слово было сказано особенно остро. Льюис было бросился к окну, предчувствуя неладное, но рыжие пряди уже исчезли в лабиринте улиц, не оставив о себе и напоминания. Не понравилось ему ни капли это её «прощай». Какое-то слово не то ни к месту, не то просто случайное. Сорвалось с языка, всё бывает. Но всё равно оно вызывало опасения. Сара зря не говорит. Она всегда имеет цель.       А потом Сара попросту пропала. Канула в никуда. Встречи прекратились, Льюис больше её не видел, и это тяготило его неожиданно сильно. Неужели узнав всё, что ей было нужно, она сбежала? Он не хотел в это верить. Но проходили недели, началась бесящая учёба, а она не появлялась, не подавала весточки. Не было уже средства снять все дневные тревоги, ведь Сары не было — не с кем было поговорить о вечном, погрузиться в воображаемую реальность других существ.       Через месяц или два пришло полное осознание. Она ушла. Её нет.       Какая-то странная тоска охватила сердце. Словно Льюиса лишили части его самого. Он сам не знал, почему так было. Они не были даже друзьями, а так, коллегами, и то не совсем. Они просто разговаривали. О посторонних вещах. Не могли же они параллельно завязать какие-то отношения. Хоть дружеские, хоть товарищеские. Но даже от этих логичных рассуждений Льюису не становилось лучше. Он чувствовал себя опустошённым, как ни старался подавить это чувство. Может, она и вовсе забрала часть его души с собой?       Доходило до того, что он мысленно начинал её ненавидеть, пытаясь, возможно, развить у себя отвращение и к ней. Перечислял все её самые жуткие качества, которые разглядел, но много слов повторял, запинался, не мог решиться на что-то, словно его держал барьер. А потом часами корил себя за те слова, не в силах выдержать странного чувства вины. Она ведь никогда не была с ним груба или неосторожна. Может, это не её вина? Верилось едва ли. Но обвинять её он всё равно не мог. Кто тогда виноват?       Одиночество давило на мозг, загоняя в угол и окружая воспоминаниями, в которые хотелось вернуться. Но у человека есть великая сила. И имя ей — привычка.       И Льюис привык. Привык быть один. И просто жил, плывя по течению, в ожидании той призрачной любви, что надеялся встретить…