Ребячество

— Ты че, латентный? Сокджин замирает от неожиданности, бросает быстрые взгляды то на поднос с банановым кексом, который он только что достал из духовки, то на такого же удивленного Юнги, стоявшего в проходе кухни с кем-то, кто явно, эм, охамел? Юнги цыкает, натягивает незнакомцу кепку на нос, и быстро выпаливает: — Эт Намджун, мы с ним, мгм, музыку пишем. Не обращай внимание, он у нас… Ох… Своеобразный парень. Намджун кивает с усмешкой, подходит внезапно близко, отковыривает кусок кекса своим длинным указательным, нагло — закидывает в рот, демонстративно чавкая и облизывая палец, выдаёт: — Торт — бомба! — Это кекс. С бананом. — Ага. Ну, точно латентный! — Улыбается довольно. Юнги цыкает громче, бубнит что-то, что он просил вести себя нормально, тянет Намджуна за капюшон чёрной толстовки, уводя его из кухни в свою комнату, бросает раздражённое «извини», оставляя растерянного Сокджина с расковырянным банановым кексом одного. Шок сменяется на смену злости. Ни то, чтобы Сокджин сильно чувствительный и не то, чтобы он обращал внимание на каждое второе слово от других людей, но. Но что вообще? Он прокручивает ситуацию в голове, придумывая, как он мог бы остроумно и круто ответить, если бы не его, конечно же, потрясение. И вообще его застали врасплох. Представляет удивленное лицо этого придурка, от его вымышленных диалогов — вырезает потрошённую часть сладкого хлеба, и выкидывает ее, со злостью закрывая дверцу шкафчика с мусорной корзины. Сокджин и латентный? Что? То, что у него давно не было девушки — ничего не значит. Ни-че-го. Да и вообще откуда ему это знать? Юнги рассказал? Он проливает на свой розовый джемпер горячий чай и. Господи, блять. Намджун, к несчастью — быстро не исчезает из жизни, а нагло сосуществует и нравится, видимо, из компании всем, кроме бедного Сокджина. Треплет ему нервы своими саркастическими высказываниями, непонятными намеками, съедает большую часть его наготовленной еды, и постоянно заходит слишком близко в его личное пространство. Бесит ужасно. Хосок треплет его макушку, выслушивая очередную историю, как Сокджина «выставляют идиотом» и вообще «с каких таких хуев…». — Да ладно тебе, прикольный парень, может, ты ему нравишься? — Хосок соображает быстро, что ошибся, стучит ему по спине, чтобы он быстрее откашлялся, подает воды. — Ну знаешь, как в школе: мальчики дергают косички девочкам, которые им нравится. — Только он выбрал дергать за ниточки моих нервов — подкат засчитан, ага. — Сокджин тяжко вздыхает, встаёт, выходит на балкон, чтобы подышать и освежить голову, зависает на пороге секунду, чуть не падая в меланхоличную чужую атмосферу. Намджун сжимает сигарету в длинных аккуратных пальцах, глубоко вдыхая и выдыхая серо-базальтовый дым в небо, и палочка смерти то тлеет, то возгорается снова от порыва ветра. Вау. Сокджин теряется от давящей опасной и одновременно свободной красоты, но дело в том, что накипело, поэтому красивые этюды — в другой раз: — Слушай, я… Привет, да, вот. Я не латентный, ясно? Мне нравятся женщины, а я… Я нравлюсь им?! И многие носят розовое без предубеждений, ок? Поэтому прекрати все эти грязные шутки и намеки, и оставь меня в покое. Намджун поднимает брови в недоумении от произнесённого, смотрит внимательно в карие глаза решительного Сокджина точно закончить этот «хаос» в его жизни, поворачивается лениво и облокачивается на перила локтями рук, расслабляется. Усмехается, непонятно своим мыслям или словам Сокджина. Делает ещё пару заключительных неторопливых затяжек, и тушит сигарету медленно об край металлического поручня, наблюдая за падающими крошками пепла к ногам. — И я не латентный. И мне нравишься ты, — указывает пальцем на Сокджина, — и твой фирменный торт. Сокджин тушуется непредвиденно резко вместе с бывшей сигаретой Намджуна. Желает дико, чтобы Хосок провалился сквозь землю. Бормочет отрывисто, не зная, что сказать: — Это. Это был кекс… Банановый. — Намджун агакает в ответ с улыбкой и заходит в его личное пространство снова.