Миры и Грани Шестигранника. История 25. "Дети вырастают"

— Я что-то нашел! Кэр Шадэ! — азартный крик пронзил вечер. — Тут что-то есть. Кажется, это… кристалл? — Никому ничего руками не трогать! — прогремел над лагерем археологов и местом раскопок грозный рык начальника партии. Словно по волшебству, все замерли, как стояли, будто дети, играющие в «пойманную каракатицу». Начальник этого участка раскопок несся, словно легендарный Страж — весь в черном, длиннющая коса — мечта и предмет зависти всех девушек в команде — хлещет по спине, словно плеть. — Кэр Шадэ, никто ничего не трогает. А можно ногу опустить? — Всем отойти от кристалла на три метра. — Кэр Шадэ, ваш брат спрашивает, нужны ли инструменты? — секретарша, едва поспевающая за боссом даже в легких кроссовках, протянула замершему струной мужчине телефон, и в тишине отчетливо послышался тяжелый стук и мужской голос: — Савиор, не глупи, не лезь к кристаллу сам. Я пришлю людей. — Я одним глазком гляну. Это же такое научное открытие! — сарказм в воздухе повис, словно дурманный дым. — Сави. Тебе нельзя, — говоривший понизил голос, и начальник партии прижал трубку к уху, отворачиваясь от зрителей. — Сави, послушай, я знаю, как долго тебе пришлось ждать этого момента. И придется еще подождать, пока будет готов бокс для дистанционной деактивации магоаннигилятора. Соберись, Смерть, ты нужен ему, но не сидеть и не смотреть на хрусталь! — Я должен, — Савиор заскрипел зубами, но от пещеры отвернулся. — Савиор, осталось немного… «Сави, смотри, луна все выше. Потерпи, скоро уже. Осталось немного, малыш…» — словно наяву услышал оборотень. — Луна… — пробормотал он. Встряхнулся. — Сколько времени вам понадобится? — Сол почти закончил. Говорит, месяц на отладку и калибровку электронно-механической части. Он старается, Сави, правда. И Гелли в последнее время занимается только кардиооперациями, нарабатывает безусловный опыт. — Месяц. Долго… Ладно, высылай оборудование. — Площадка телепорта свободна? Пусть там примут. — Сейчас дам разгону, все примут. Знал бы Вэр, как много всего изменилось в этом мире… Впрочем, он узнает, уже скоро. Месяц. Узнает, что его любимые сыновья и ученики научились сами использовать тени для перемещения на огромные расстояния. Что даже космический холод не стал для этого помехой, и на Луне уже четыре века живет и развивается лунная база, строится верфь для космических кораблей. А ведь Вэрилан о таком и не задумывался. Как же много предстоит ему наверстать… Справится ли? До той злополучной стрелы, вернее, магического аннигилятора, настроенного на Стражей, именно Вэр учил их, был наставником и воспитателем. Теперь ему придется побыть подопечным. Савиор даже мысленно не хотел думать, что Жизнь не справится. Сам Савиор как одержимый пропадал в археологических экспедициях. Искал. Копал. Занимался любимым делом. Незаметно для обычных людей упокаивал души тех, чьи кости поднимали его ребята. Правда, в самом начале, оставшись без Вэра, он ничего не хотел делать. Днями и ночами просиживал на берегу реки, бессмысленно глядя в неспешно катящиеся волны. Поселившийся в груди холод не донимал, не мешал, но и не давал ничего чувствовать. Братья отвлекали его как могли, тормошили, даже оплеухи отвешивали. Он только смотрел на них угасшими глазами. Или не смотрел вовсе. Но однажды младшенький сказал то, что заставило Савиора очнуться. — Отец всегда рассказывал нам полную историю мира. Но ее без купюр знаем только мы. И даже мы — бездоказательно. А что, если от древнейших времен тоже что-то осталось? Вот ты, Сави, упокаиваешь поля сражений. А под землей наверняка остаются кости и все прочее, что не подвержено гниению? — Конечно. Наслаиваются друг на друга. — Так их ведь можно выкопать? Ну, чтобы воочию увидеть, как выглядели доспехи тех самых воинов-«черепах», помнишь, он рассказывал? И древние животные, которые уже вымерли. — Можно. Они должны быть в полной сохранности. Если все проделывать аккуратно, то их можно извлечь. — И драгоценности, оружие, какие-то вещи. Ведь тот же Каррир раскопать, — мечтательно протянул уже Селамир. — Они вообще отлично должны были сохраниться, — согласился Савиор. Это и положило начало всему, что сейчас есть у них. Селамир — глава огромного инвестиционного фонда, который финансирует почти все перспективные предприятия и направления науки в мире. Практически, монополист в вопросах финансов на всех трех континентах. Сигелл — гениальный хирург, «белые руки», на которые молятся миллиарды людей по всему миру. Чтобы попасть к нему на стол, они готовы на все. И эта вера помогает Гелли творить чудеса, возвращая даже с того света. Солар — физик и изобретатель. С его-то внешностью… Никто не верит, что эта гора мускулов с незамутненными интеллектом глазами — тот самый ученый, благодаря которому сейчас с континента Йонгау до столицы Китлума можно добраться за двенадцать секунд. А до лунной базы — за минуту. Ну, а Савиор… Савиор был археологом, который способен откопать даже хвост сушеного ужа пятитысячелетней давности, осмотреть и сказать, как уж помер. Археологическую партию сюда, в эти горы, где даже полезных ископаемых геологи не нашли, посылать не хотели. Не видели смысла — единственное место на карте обитаемого мира, где никогда не было, судя по историческим документам, никаких поселений, городов, крепостей. Просто кусок бесплодного камня, за тысячелетия сгладившийся до сопки, на которой так и не проросла ни одна былинка. И горы вокруг изменили очертания, Савиор не смог бы отыскать засыпанную очень давним камнепадом пещерку, если бы просто не чуял мощнейшую эманацию некростазиса. Аж сам удивился — он не помнил, чтобы вкладывал в заклятье такую силу. И вот, откопали ведь, добрались. Савиор только что не прыгал. Внешне это не показывал никак — все вокруг привыкли к тому, что у него не лицо, а каменная маска, голос не дрожит и не срывается. — Кэра Галлари и кэр Мирин помогают мне. Остальные пока свободны, займитесь обедом. А вы двое — беритесь за веники, помогите мне обмести кристалл. «Слышишь ли ты меня, Вэр?» Только тишина в ответ. Тяжелая, давящая на сердце уже долгие, долгие восемь тысяч лет. Восемь циклов, в которые Враг не приходил, а они не умирали. За которые заплатил собой Вэрилан. По сравнению с ними месяц был недолог. Миг, не стоящий упоминания. Но Савиор знал, что он будет тянуться невыносимо. Из-под растрескавшегося, осевшего под собственной тяжестью камня показалась исцарапанная, помутневшая поверхность кристалла. В сердцевине угадывался темный силуэт и сверкающий огонь стрелы. Савиор выдохнул. — Никому больше не приближаться. Жесткая метелочка снимала крупные крошки камня, открывая больше и больше. Следом — помягче, смахивая пыль. В похожем на воду с расплывшимися внутри каплями молока хрустале проклятая стрела совсем не выглядела опасно. Но дотрагиваться до нее Савиору все еще было нельзя. Заклятье надежно отгораживало его от артефакта. Но оно же не давало Смерти коснуться того, кто стал для него всем — жизнью, дыханием, светом. И тенью, хранящей и защищающей. — Ты точно сумеешь справиться? — вечером Савиор принялся терзать брата. Солар сердито ткнул ему в руку тяжелый стакан с ароматным золотистым алкоголем. — Все, что тебе нужно знать — это то, что ты увидишь Вэра не раньше, чем Гелли закончит операцию и будет уверен в том, что она прошла успешно. «Да» — перевел для себя Савиор. — Мне надо уехать на месяц подальше. — На лунную базу, — хохотнул брат. — Я серьезно. — А что там нужно откопать? — Ничего, просто побудешь в тишине, никто не станет дергать… Савиор подорвался, на ходу вытаскивая телефон из кармана. — Кэра Гиана, передайте директору Йонгайского университета археологии, что я согласен начать раскопки «Пяти братьев»! Он как раз успеет уложиться в месяц очень напряженной работы. Может быть, ему даже удастся уставать до такой степени, чтобы падать и засыпать, не видя снов. Потому что в последние три месяца, после вести о том, что Солар придумал, как обезвредить артефакт-стрелу, он видит их регулярно, и это уже сводит с ума. Улетел Савиор в тот же день, стремясь поскорее начать обратный отсчет до встречи с Вэром. «Пять братьев», как считали ученые Йонгау, были местом захоронения какой-то царской семьи. Многие века курганы оберегались от разграбления и считались заповедной зоной. Но на волне множества научно-исторических открытий на территории соседних материков руководство страны решило, что пора бы и им раскрасить белые пятна на страницах своей истории. Тем более период, в который были воздвигнуты курганы, считался одним из древнейших в цивилизации Йонгау, времен родоплеменного строя. Были у Савиора подозрения, чьи именно могилы там, под курганами. Но подозрения стоило укрепить, раскопав курган. Дело обещало быть весьма нелегким. Одно время в Йонгау существовала традиция приезжать к курганам, чтобы молиться о ниспослании удачи, здоровья, силы и еще много чего, привозя с собой пару горстей родной земли, чтобы бросить их сверху. Именно поэтому за более чем десять тысяч лет курганы не сравнялись с землей и не размылись. Но стоило представить, на какую глубину придется копать, чтобы найти основу погребения… Работа основательно заняла мысли Савиора. Сперва рутина — документы, подготовка к экспедиции, затем лагерь, разметки. Смущало ученого-некроманта только то, что курганов было пять, а некроэманации он ощущал только от четырех. Кому и зачем был воздвигнут пятый? — Начнем с этого. Он мог, конечно, ошибаться, слишком велик был срок, но это захоронение было самым старым изо всех четырех. Пятый курган он оставит напоследок. Работы начались с малотоннажной техники, которая осторожно снимала пласты почвы. Их просеивали стажеры, отбирая случайно затесавшиеся или специально брошенные вместе с землей монетки, кольца, амулеты. Затем в ход пошли лопаты, углубляющие траншеи и бассейны раскопа, потом они наткнулись на камни. Оказалось, строение древнейших гробниц неповторимо и не похоже ни на какие иные курганы на материке или где-либо еще в мире. Полукруглые каменные своды были сложены без раствора, но так, что и тысячелетия спустя меж мощными каменными плитами невозможно было просунуть не то, что лезвие лопаты, но и лезвие ножа. — Какая интересная архитектура! В работе Савиор забывал обо всем и обо всех, даже о Вэре. Археологи, как неутомимые муравьи, раскапывали курган. Удалось, не повредив, вынуть один из блоков кладки. Сперва в дыру спустили камеры и роботов, взяли пробы воздуха. Савиор, приникнув к широким экранам, на которых транслировалось то, что видели роботы, заломил пальцы так, что стало больно: могильник сохранился идеально, замурованный настолько хорошо, что это стало практически консервацией. Сохранилось в неприкосновенности все, даже ткань, которой было укрыто тело. Хотя ее, вероятнее всего, сейчас опасно не то, что трогать — дунуть в ее сторону, рассыплется. Кто же там похоронен? Пока не пришла ночь, говорить с мертвым нельзя. Спускаться в погребальную камеру тоже нельзя, сперва роботы нанесут на все консервирующие составы, потом пойдут маги-бытовики, которые зафиксируют все чарами консервации, это все же надежнее любой химии. Но уже сейчас Савиор мог рассмотреть хотя бы что-то. И рассмотрел, когда робот развернулся к стене, и в камеру попал бронзовый наконечник. Древние письмена Йонгау на нем напоминали руны, которые Вэр подбирал к каждому оружию Стражей индивидуально. Это был, несомненно, Страж. Солнце. И тогдашнее воплощение Луча — копье-сарисса — это подтверждало как нельзя лучше. Надо будет поговорить ночью. Рассказать, что Враг побежден. Что Стражи выполнили свой долг, как и Тень мира. Тому древнему воину это должно принести радость и спокойствие. Как и остальным Стражам. Неудивительно, что их похоронили рядом. Но все же — чья могила пятая? Вэр не рассказывал ни о каких великих вождях, способных сравниться со Стражами. Да и некроэманации, которых нет… Пустая могила самого Вэра? Ошибочно насыпанный курган? Те, кто с такой скрупулезностью создавали могильник для Стражей, не могли ошибиться на целый курган. К тому же, предварительные анализы показывали, что разница во времени возникновения курганов была минимальна. Решено, этой же ночью он пообщается с потревоженным духом своего брата. Ночью Савиор ушел к могильникам. — Солнышко, Солнышко, выйди поговорить. В общении с мертвыми хорошо одно: язык, на котором ты это делаешь, не важен. Дух может говорить на своем незапамятной древности диалекте «черного» континента, а ты услышишь родную речь. Савиор увидел, как серебристые искры, поднимаясь из аккуратного пролома, накрытого консервационными чарами, образуют силуэт крупного, плечистого воина в одной только набедренной повязке, зато с длинной гривой волос, украшенной перьями и бусинами, выстриженной так, что она гребнем шла ото лба к затылку. — Приветствую тебя, брат, — дух замер напротив, всматриваясь в его глаза. — Ты похож на Белую Тень. — Я — Смерть. Так меня называли в твои времена? — Смерть есть Смерть, — улыбнулся воин. — Имена неизменны, так учил Белая Тень. Разве тебя учит не он? — Ах, вот оно что… Вэр… Белая Тень погиб от оружия Врага. Но сейчас мои братья воскрешают его. Солнце сделал скользящий шаг к нему, навис. Боги, какой же он был огромный когда-то! Сам Савиор ниже него на две головы и миниатюрнее раза в три. Да даже Солар будет поменьше этого здоровяка! Впрочем, наверное, чтобы управляться с той огромной бронзовой дурой, которая была его Лучом, таким и нужно было родиться. — Спасите его. Иначе как сможет выжить мир без своей Тени? — Мы спасем. Братья делают все возможное. — Ты дал мне глоток воды в пустыне отчаяния. Теперь отпусти в Небесную саванну, я уйду счастливым и спокойным. Савиор повел рукой, выплетая жест освобождения. Силуэт распался облачком искорок, взметнувшихся в небо, которое тут, над Йонгау, было похоже на расшитый безумной мастерицей мириадами драгоценных бисерин платок из черного шелка. Значит, они и в прошлом любили своего наставника, раз дух этого воина прямо потребовал спасти Вэра… Вызвать следующего, что ли? Это должен быть Надежда, но следующим идет пустой курган. — Есть ли здесь кто-то? Выйди и ответь, — наугад попробовал Савиор. Тишина и молчание. Значит, это что-то вроде кенотафа для Белой Тени, который наверняка покинул материк сразу после смерти Солнца, чтобы отыскать его новое воплощение. Он перешел к следующему кургану, позвал, выплетая заклятье: — Надежда, Надежда, выйди к брату. Они были из разных племен — он понял это сразу, как только увидел собравшийся из искорок дух второго Стража. Чуть ниже Солнца, другое строение лица, иные светящиеся линии сложной татуировки, по-иному запахнутое на бедрах полотнище. Множество браслетов на руках и щиток лучника. — Здравствуй, Смерть. Зачем я нужен тебе, брат-через-время? — Сказать, что Враг побежден, а я отпускаю тебя в покой. — Это наполняет меня радостью, как дождь наполняет источник! — лучник растянул губы в улыбке. — Прощай, брат. Скажи Белой Тени, что я всегда помнил его заветы. — Скажу, — закивал Савиор. Вызывать дух собственного предшественника было несколько странно и, наверное, даже боязно. Каким он был, этот Смерть? Какое оружие было у него? Почему-то Савиор был уверен: это не кнут, что-то иное. Он увидит это, когда раскопки подойдут к этому кургану. — Иди сюда, покажись, брат Смерть. Поговорим. Серебристый силуэт соткался, как и первые два, едва отзвучал приказ. «Шаман» — вот что приходило на ум, стоило увидеть этого духа. У него была длинная коса, в которую были вплетены птичьи и ящеричьи, змеиные и мышиные черепа, вместо набедренной повязки он одевался во что-то, похожее на штаны, а украшений из бронзы, кости и камней на нем было куда больше, чем на Надежде. — Здравствуй, я-через-время, — усмехнулся шаман, и в этой усмешке мелькнуло что-то очень и очень знакомое. — Ух ты, какие крупные мыши были. А это змея? Здоровенная. — Люди и животные разные, Смерть, или Белая Тень тебе не рассказывает? Вы уже сразились с Врагом? — Мы сразили Врага, брат. Шаман вскинул руки к небу, потряс ими, издав какое-то неразборчивое восклицание. Потом снова взглянул на Савиора, но теперь уже иначе, пристальнее и внимательнее. — Кого ты потерял в этой битве, брат? — Возлюбленного. Свое сердце и свою жизнь. Вэрилана. Тяжелые веки чернокожего на миг прикрыли глаза. Он понимал. Должно быть, когда-то он тоже был влюблен в Белую Тень. Как говорил Сель, их силы близки друг другу, они инстинктивно стремятся стать еще ближе. — Я оплакиваю потерю вместе с тобой, брат. Отпусти меня. — Братья его оживят к полной луне. Уходи в мире и покое. — Будь счастлив… Голос и силуэт шамана растаял в предрассветных сумерках. Звездное великолепие потихоньку меркло. — Что ж, остался только один, — тихо пробормотал себе под нос Савиор, добираясь до пятого кургана. — Братец-братец Жизнь, явись-покажись, полюбуюсь На образ огромного здоровяка, мало чем уступающего тому, первому — Солнцу, он смотрел, разинув рот. Вот тебе и Жизнь! А, впрочем, почему нет? Когда-то этот йонгайский воин-целитель был полон этой самой жизни, он щедро делился ею с теми, кто нуждался. — Здравствуй, брат-через-время, — а вот улыбка у него была совершенно такая же, как у Сигелла — мягкая, ласковая, преображавшая лицо. — Здравствуй, Жизнь. Враг побежден, Вэрилана вскоре обнимем все вчетвером. — Я рад, и моя радость больше неба над миром! Да благословят боги всех живущих. Отпусти меня в посмертие, брат. — Ступай, брат мой. Воин-целитель коснулся его лба в жесте благословения, словно искоркой кольнуло, и растаял в первом рассветном тумане. Можно было вернуться в палатку и поспать немного.