Ход королевы

– Солнце мое? – удивился Исли, увидев Ригальдо, терпеливо ждущего на балконе галереи. Поодаль маялись скукой два солдата. Исли оценил предусмотрительность супруга: избегая внимания двора, он все-таки обеспечил себе сопровождение, приличия и безопасности ради. – Мне кажется, или вы второй день подкарауливаете меня, чтобы что-то обсудить? – Так и есть, сир. Но у меня деликатное дело, а рядом с вами все время кто-нибудь есть. – Если оно такое деликатное, – Исли замедлил шаги, и они с Ригальдо неспешно двинулись по галерее, – почему бы не поговорить о нем вечером в спальне? – Не настолько деликатное, чтобы тратить на него ваше вечернее время. «Ого!» – подумал Исли, и настроение у него резко поднялось. Он встретился глазами с Ригальдо – и мальчик выдержал его взгляд, улыбаясь спокойно и чуть-чуть горделиво. Что ж, Исли его понимал. Что касается его самого, то уже не первый день король и государь ходил со смутным ощущением, что попал в какую-то дурацкую сказку, потому что только внезапным заступничеством «феи розового дыма» можно было объяснить превращение их с Ригальдо супружеской жизни из совсем безнадежной в… очень странную. Ибо после той ночи, когда он застал своего мальчика за рукоблудием в темноте одинокой спальни, этот грех настолько плотно вошел в жизнь Исли, как не бывало ни в отрочестве, ни в затяжных походах. Мысль об этом неизменно и смешила, и ужасала его, но, глядя на успокоившегося Ригальдо, переставшего вздрагивать от любого прикосновения и, кажется, всерьез отдавшегося фантазиям о рыцарях и оруженосцах, он думал: «Пусть уж лучше так, чем с ненавистью и слезами». Лишь бы, о господи, как в глупой сказке, у них не выросли волосы на ладонях. – Чего же вы хотите? – спросил Исли, вынырнув из своих грез. – Справедливости, – серьезно ответил Ригальдо, и Исли подумал, что поспешил радоваться. – Какого рода? – Дело в придворных омегах, сир. – Они снова вам докучают? – Нет. То есть да. Они не пристают, потому что весь курятник занят делом, но кое-что не дает мне покоя. Позавчера, как вы знаете, двор предпринял увеселительную поездку на местные виноградники... Мне пришлось руководить этим балаганом. Исли засмеялся. Традиция Зреющего Винограда, с пикником между шпалер, купанием в реке, поеданием козьего сыра и обильными возлияниями должна была стать недюжинным испытанием терпения его угрюмой королевы. Впрочем, учитывая дождливую погоду, Исли не сомневался, что Ригальдо быстро свернул пикничок. – Неужели дамы перепились прошлогодним вином? – Нет, хотя я думал, что этим все кончится. Когда они переодевались в купальные балахоны, я заметил, что графиня Ладло пыталась улизнуть, и заставил ее вернуться, думая, что она опять задумала какую-то пакость. Сир, я увидел ее раздетой. У нее вся спина в чудовищных синяках. Муж ее избивает. Он просто конченый ревнивец. Исли вздохнул. – Считается, что все, чем супруги занимаются в спальне, касается их двоих. О ваших синяках тоже много судачили, но только мы знаем, что в действительности происходит в нашей постели. Скулы Ригальдо порозовели. Исли подумал, что ему будет чертовски не хватать, если жизнь при дворе отучит Ригальдо легко краснеть. Но его супруг был не намерен сдаваться: – Иногда происходящее в спальне бесчеловечно и начинает грозить серьезным увечьем. – Для таких случаев есть суд и церковь. – Ладло не пойдет в королевский суд, потому что боится своего мужа, и к архиепископу не обратится, потому что граф – сын его кузена. – Ригальдо, – перебил Исли, с удовольствием разглядывая его разгоряченное лицо. – Почему вы так расположены к ней? Она ваша наперсница? Близкая подруга? – Упаси бог, – искренне сказал его супруг и оперся о балюстраду. – Она редкая дура и курица. К тому же она из тех, кто кличет меня Реповой невестой. Исли набрал полную грудь воздуха. Он мечтал выкорчевать это паршивое прозвище, но подозревал, что оно останется в веках. – Не в глаза, разумеется, – мрачно сказал Ригальдо. – Но я не глухой. – И вы переживаете за нее? – Сир, ни одно существо не заслуживает такого обращения. Церковь учит, что омеги слабы духовно, потому что «особые дни» делают их безвольными и покорными воле альф. Поэтому-то омег и воспитывают с детства нежными и кроткими, направляя все их помыслы в сторону рождения и воспитания детей. Считается, что такая слабость и покорность должна вызывать заботу и поклонение со стороны альф, как в балладах, но на деле это означает, что омеги бесправны и ничтожны по самой своей сути. Это приводит к безнаказанности. Нельзя измываться над дворянкой в спальне или пороть арапником на конюшне. – Ладло избивали арапником на конюшне? – уточнил Исли. Ригальдо помолчал, глядя в сторону. – Не ее, сир. Исли шагнул к нему. – Ригальдо... – Это было давно, – торопливо сказал Ригальдо, непроизвольно отклоняясь назад. Исли не успел и глазом моргнуть, как он уже сидел, забывшись, на широких перилах, как простой мальчишка. – В шестнадцать лет. И я никогда в полной мере не ощущал себя кротким омегой, так что мне было легче. Но я ничего не забыл. – Слезьте, вы упадете. – Я держусь. Исли молча ухватил его за талию и резко поставил на пол. Он попытался вызвать в себе негодование на неподобающее поведение своей королевы, но не смог. В голове вертелась только сумбурная мысль, пристойно ли колесовать своего тестя. – Сир, я могу рассчитывать на вашу милость? – потупившись, спросил Ригальдо. – Чего вы добиваетесь? – устало сказал Исли. – Чтобы я изменил мировой порядок? Оспорил учение церкви о превосходстве одного пола над другим? – Это никому не под силу, – Ригальдо вздохнул. – Даже вам. Все, о чем я прошу: помогите наказать этого ублюдка. Это, черт возьми, моя придворная дама. – Вы хотите, чтобы я заключил графа под стражу за то, что он бьет жену? – уточнил Исли. – Казнил? Сослал на соляные копи? – Больше всего я хотел бы, чтобы ему просто разбили в кровь рожу, – искренне сказал Ригальдо. – Но я знаю, что ваше величество мудры и лучше знают, как поступить в таком случае. – Ох, мой милый, – Исли покачал головой. – Вы разбалуете омег в королевстве. Поймите, что жизнь немного сложнее, чем представляется вам, и не надо все видеть в одном черном или белом свете. – Вы считаете, что я говорю глупости? – Нет, – устало сказал Исли. – Я считаю, что вы недавно в столице и не в курсе дворцовых дрязг. Граф Ладло действительно жесток, но его ревность вскормлена не на пустом месте. Его супруга славится своей ненормальной, пылкой, настойчивой... щедростью. Из-за нее всегда вспыхивали скандалы. Если бы не строгость ее мужа, графиня круглый год вела бы себя, словно находится в «особой поре». Мало кто при дворе нашел в себе силы ей отказать, обычно альфы падают в ее руки, как спелые груши. Ригальдо очень кисло взглянул на него: – А вам графиня тоже оказывала знаки внимания?.. Исли почел за лучшее притвориться, что не расслышал, и быстро сказал: – Поймите, мой дорогой, вы почитаете всех омег скопом жертвами, забывая о той власти, которую они, в свою очередь, имеют над альфами. – Власть омег? – недоверчиво спросил Ригальдо. – Какая еще власть? – Такая, – Исли решил, что хватит им уже торчать на галерее, где они прекрасно просматриваются со всех сторон, приобнял Ригальдо за талию и повел к лестнице. Следом тут же забряцали снаряжением стражи. – Вот я, например, не могу отказать вам в сердечной просьбе, поэтому особым указом отправляю графа инспектировать земли в отдаленном горном районе, чтобы таким образом на некоторое время разлучить его с супругой, пока он ее не прибил. Но вы должны понимать, что оставшаяся без присмотра Ладло посеет при дворе кошачью смуту – и благодарности от нее вы вряд ли дождетесь. – А я, в свою очередь, – Ригальдо прикусил губу, – тоже отправлю куда-нибудь графиню. К примеру, организовать попечительство над сиротами, жертвами наводнения в приморье. Куда-нибудь, где вообще нет альф. Это будет непросто, но я что-нибудь придумаю. – Видите, какие мы с вами мудрые правители, – усмехнулся Исли. – Расправились с несправедливостью и угнетением еще до обеда. Ригальдо метнул на него быстрый взгляд. – Спасибо, сир. Но я все равно считаю, что мировой порядок жесток. – А об этом мы поговорим вечером, – Исли немного крепче прижал локоть супруга к себе. – Если у вас будет такое желание. Он был более чем уверен, что под вечер желания у них будут совершенно другие. *** Изножье старой кровати, на которой спала еще мать Исли, угрожающе скрипело. Упираясь в него левой ногой, Исли думал, что хорошо бы сменить положение, иначе наутро придется приказать звать плотника, но куда там – все, на что его сейчас хватало, это как можно шире разводить колени, тискать складки на одеяле и не шипеть при этом сквозь зубы. Под веками рассыпались огни, яркие пятна, как бывает, если долго смотреть на свечу, но Исли знал: это обман, в спальне сейчас темно. Перед тем, как раздеться и возлечь с ним, его мальчик очень педантично погасил все свечи. Перед тем, как… Исли все-таки не выдержал и застонал, выгнулся, опираясь о тюфяк лопатками, и пошел вскидывать бедрами, яростно вбиваясь в дрочащий ему кулак. Пальцы, обхватившие его мужественность, делали свое дело так лихо и старательно, что Исли казалось: еще немного – и трение высечет искру, от которой загорятся простыни. Боже правый. Наверно, Ригальдо тоже об этом подумал, потому что наклонился и молниеносно плюнул на ладонь. Трение сильной рукой сменилось влажным скольжением. Исли сглотнул. На его голый живот упала коса, и, не особо осознавая, что делает, он туго намотал ее на запястье. Разрядка наступила мгновенно и была острой и мучительно-сладкой. Исли обмяк и выдохнул, чувствуя, как мелко трясутся разведенные колени, а поджавшиеся яйца медленно расслабляются. Он прижал кулак с зажатой в нем косищей к груди. Под рукой затихало колотящееся сердце. – Сир, – шепотом позвал в темноте Ригальдо, сердито, как ему показалось. – Отпустите. Неудобно… Спохватившись, что вынуждает его тянуться за косой, Исли разжал пальцы. Было слышно, как в темноте Ригальдо шипит, тряся занемевшей рукой. – Моим солдатам стоило бы поучиться у тебя полировке оружия и доспехов, – пробормотал Исли и пододвинулся на тюфяке так, чтоб не ломать мебель. – И выносливости, и сноровке… Его супруг настороженно засопел в ответ. – Никак не пойму, когда вы смеетесь, а когда говорите серьезно, – пробурчал он, потихоньку отстраняясь. Исли потянулся и нащупал его плечо. Повел рукой дальше, по гладким мускулам груди, по плоскому животу, нырнул пальцами в жесткие кольца волос в паху. Как он и думал, член Ригальдо тоже стоял, пачкая живот выступившей на конце влагой. Исли невесомо коснулся его согнутыми пальцами. Ригальдо прерывисто вздохнул. – Вам совсем не обязательно это делать, – сказал он очень поспешно. – Мое дело – служить вам, а не наоборот… «Ох, детка», – чуть не вздохнул Исли, но сдержался. Он уселся в постели удобнее, подтянул супруга поближе и заставил его сесть к себе спиной. Теперь Исли как бы обнимал его своими скрещенными ногами и руками. Правая рука, пройдя под мышкой, коснулась паха Ригальдо. – Я не люблю быть в долгу, – шепнул он в горячее ухо. Поцеловал Ригальдо в шею, лизнул ладонь и обхватил упруго качнувшийся член, в который раз уже подумав, как же у молодых омег все красиво устроено. Никаких здоровых скалок с выпирающими узлами, торчащих из дремучих лесов остро пахнущей растительности. После того, что он узнал в замке Ринсов, Исли нет-нет да и ловил себя на мысли: смог бы он сам возжелать альфу, случись с ним такая беда, смог бы смириться с такой судьбой? На привале у реки он искоса разглядывал своих солдат, волосатые сильные тела альф-мужчин и тугие, перевитые сухожилиями тела альф-женщин, и чувствовал печаль. – О-о, – еле слышно произнес его омега, и Исли, спохватился, что нацеловывает и тискает его совсем уж неистово. Ригальдо откинул ему на плечо голову. Исли подумал, что на шее у мальчика могут остаться отметины. – Прости, – пробормотал он, целуя это же место очень нежно. Правая рука его двигалась ритмично и сильно. Ригальдо сжал его запястье, будто не верил, что его доведут до конца. Несколько раз коротко, рвано всхлипнул, запрокинул голову еще больше – кадык на шее двинулся вверх-вниз – и в три толчка выплеснул длинную струю семени. Исли стиснул супруга в объятиях и так вместе с ним и завалился на подушки. Нарочито громко зевнул. Пора было перебираться к себе. Он совсем не был уверен, что, если заснет рядом с Ригальдо, не попытается ночью овладеть им по-настоящему – и псу под хвост тогда пойдет их занимательная игра в добродушного рыцаря и деятельного оруженосца. Словно подслушав его мысли, Ригальдо хрипло сказал: – Я все время думаю, когда же вам надоест меня щадить. – О, – рассеянно сказал Исли, усаживаясь на постели и спуская на пол ноги, – вы недооцениваете глубину королевского терпения. – И много его? – Бездна, – лениво отозвался Исли, набрасывая на плечи рубаху, чтобы дойти до спальни. Ригальдо у него за спиной завозился, натягивая одеяло, а потом неожиданно довольно сказал: – Значит, есть время подумать, чем еще я могу быть полезен его величеству. «Всего лишь до первой течки», – отчетливо произнес в голове у Исли собственный голос. Потому что, если они проведут ее вместе и мальчик понесет, это разобьет все иллюзии и окончательно изменит жизнь Ригальдо. И дай бог, чтобы он это пережил. И впервые в жизни Исли подумал о необходимости зачать наследника как о наказании. *** Когда посреди шахматной партии с генералом Абеляром в зал совета проник запах горьких трав, Исли поймал себя на желании принюхаться к собственным ладоням и чуть не покраснел, как мальчишка. – Сир, – озабоченно сказал стражник, приоткрыв дверь, – королева! – Пригласи, – приказал Исли. Ригальдо появился так стремительно, что его пышные юбки темно-серого шелка с золотым шитьем высоко взметнулись, когда он шагнул через порог. Увидев спину генерала, мальчик сбился с шага. – Прошу прощения, – он перекинул косу через плечо. – Мне сказали, совет уже окончен... – О, ничего страшного, – Исли указал на свободное кресло за полукруглым столом, а генерал поспешно поднялся. – Мы немного задержались, решив разыграть партию в свое удовольствие. Ригальдо окинул долгим взглядом доску и отвернулся, затеребил витой шнур на поясе. Исли пришла в голову разбойная идея. – Генерал, – радушно сказал он. – Не соблаговолите ли растолковать моему супругу основные правила игры? Ригальдо сейчас же перестал пялиться на шахматы и вопросительно глянул на Исли. Абеляр пригладил усы. – Охотно, если его величеству это будет интересно, – вздохнул он. – Итак, есть две армии, два государства. Все фигуры имеют цель защитить своих королей. – Которые так устали воевать, – перебил его Исли, – что выступают очень осмотрительно и только на одну клетку. Генерал покачал головой. Глаза Ригальдо заблестели. – А это кто? – чинно спросил он, обращаясь к генералу, и показал на соответствующую фигуру. – Королева, – ответил тот. – Она моложе, резвее и сильнее своего короля, – подсказал Исли. – И ходит как ей угодно. Ригальдо кинул в его сторону косой взгляд. – Это конный рыцарь. Он ходит на две клетки вперед и одну в сторону, – перечислял Абеляр. – Это епископ – он атакует по диагонали. Ладья патрулирует всю доску. Она ходит на любое количество пустых клеток в любом направлении. А это – пехота. Они на передовой, и сильные мира сего приносят их в жертву. – У белых осталось мало фигур, – заметил Ригальдо. – Да, я утратил две ладьи и епископа, – признался Исли. И встал, уступая свое кресло: – Хотите доиграть за меня?.. – А это прилично? – невозмутимо спросил Ригальдо. Исли засмеялся. – Не более неприлично, чем езда в «омежьем» седле. Ну, решайтесь! – Раз вы приказываете, – склонил голову его супруг. – Ваше величество, – с шутливой укоризной сказал генерал. – Вы сбегаете с поля боя? Маскируете свое поражение неизбежным поражением юной омеги? – Будьте снисходительны к белым, генерал, – тихо сказал Ригальдо, усаживаясь на место Исли. Он долго раскладывал вздыбившиеся юбки и складки рукавов, заставляя Абеляра вздыхать, а потом взял королеву и решительно двинул ее вперед. – Ох, дитя, – вздохнул генерал, закатив глаза, – кто же так делает. Мне больно это видеть, но... Вы ее потеряли. Он аккуратно двинул черным рыцарем и забрал королеву. – Ваш следующий ход?.. – Мат, – сказал Ригальдо, ставя епископа на освобожденное черным рыцарем поле. В зале воцарилась тишина. Генерал Абеляр с изумлением посмотрел на своего зажатого короля, на перекрытые двумя белыми конниками поля отступления. Исли беззвучно засмеялся. – Черт побери, вы нарочно пожертвовали ее! – Случайно, – сказал Ригальдо, поднимая на него глаза и по-кошачьи щурясь. – По правде сказать, это единственная фигура, которую я запомнил. *** Когда генерал удалился, Исли подпер щеку кулаком и с интересом уставился на супруга. – Так, значит, вас учили? – Очень давно, – Ригальдо обвел пальцем суконное основание пешки. – Вместе с другими «рыцарскими добродетелями». Отец не скупился, но когда все вскрылось... Моих наставников тут же рассчитали, не объясняя причин, и со скандалом выдворили из графства. Кажется, уже потом им писали, что у нас эпидемия оспы и что мальчик-альфа, которого они учили, заразился. – Пожертвовать королевой, чтобы поставить мат, было отчаянно дерзко. – Я просто подумал, как вышло, что белые понесли такие потери, и решил, что вы тоже сознательно жертвовали. Меня обучал сам Эль Сиб. Он тогда тоже уехал, – Ригальдо бледно усмехнулся, – очень быстро, как и все остальные. Но он не забрал свои книги. Я выучил их наизусть. *** Очередным поздним вечером, войдя в спальню к Ригальдо, Исли застал его сидящим на постели, поджав ноги, с огромной книгой на коленях. На нем была только сорочка, а на одеяле стояло блюдо, полное вишни. Не отрываясь от чтения, Ригальдо ел ягоды, а косточки сплевывал. Наполовину расплетенная коса змеилась у него по спине. От этого простого и уютного зрелища Исли ощутил, как сердце за ребрами бухнуло, как набат, и пошло колотиться часто-часто. «Э, государь, что с тобой? – спросил он себя, опираясь о косяк, чтобы успокоиться. – Это же просто Ригальдо. Да, молодой, да, красивый, но так и ты не старый урод. Что тебе приспичило таять от нежности в тридцать-то лет?» Не помогало. Занятый чтением, Ригальдо далеко не сразу поднял голову, но, едва лишь взглянув на Исли, поспешно утер с губ красный сок и натянул подол на колени. – Да ешьте вы, – махнул Исли. Он присел на край кровати и тоже взял вишню. Задумчиво выстрелил косточкой в столбик кровати. Она срикошетила в угол. Ригальдо фыркнул. – Я тоже так люблю делать, – признался он. – Отец показал. Когда-то давно. Черт дернул Исли за язык спросить: – Вы были дружны с отцом? – Я не знаю, – хмуро сказал Ригальдо. – Он возлагал на меня большие надежды, а сам был совсем не похож на героев баллад – не очень мужественный, раздобревший, крикливый, но с ним все равно было интересно. Мне нравилось радовать его своими успехами, потому что я получал поощрения и подарки, он попускал мне мои проступки, мне… вообще многое позволялось. До двенадцати лет отец был для меня королем всего нашего графства. Простите за такие слова, ваше величество. – Вот как, – Исли качнул головой, держа в уме, что с графом Ринсом, при всех его недостатках и слабостях, все-таки следует держать себя осторожно. – Вы тоскуете по тем временам? Ригальдо раздул ноздри. – Не знаю, – неохотно сказал он. – По матери я скучаю, а по нему… Было столько разочарования, столько ора, то я поднимал на него руку, то он приказывал драть меня, запирал в башне. Мне кажется, сейчас я не чувствую к нему вообще ничего. Но иногда… – он запнулся и выговорил с некоторым усилием: – Иногда мне все еще снится, что я в саду, и отец подсаживает меня на руках на дерево, чтобы я был выше всех. У него сделалось равнодушное, пустое лицо, и Исли мысленно пнул себя в копчик. Ну вот и надо было бередить эти раны! Лучше бы с ходу занялся тем, ради чего пришел. Однако разговор о графе Ринсе значительно поумерил полыхающий костер, и, чтобы отвлечь и себя, и мальчика, Исли потянул за угол толстый том: – Что это вы такое читаете? – А, – Ригальдо тут же смутился. – Так… Нашел… Это интересно! – с вызовом сказал он. Исли уже листал разрисованные страницы. – Это же «Цветок битв»! – с удивлением сказал он. – Трактат аретузского мастера Фиоре де Либери. – Вы знаете ее? – обрадовался Ригальдо. – Конечно, я читал почти все такие сочинения, – он рассеянно проглядывал велеречивый текст и знакомые иллюстрации, на которых пешие и конные альфы, вооруженные мечами, кинжалами и копьями, разили друг друга из всевозможных позиций. – С некоторыми учителями мне крепко хотелось поспорить, иногда прямо до драки. Видите, это я писал, – он указал на пожелтевшие поля. – «Из этой позиции я заставлю вас целовать землю или войду в нижний ключ», – процитировал Ригальдо запись мастера Фиоре и вывернул шею, чтобы разобрать бегущие наискось строки. – «Из этой позиции можно только воткнуться в песок кверху жопой, старый вы дурень», – прочитал он с выражением и захохотал. – Но время показало, что прав был мастер Фиоре, а не я, – признался Исли. Глаза у Ригальдо стали совсем не такие тусклые, как во время разговора об отце. – Мне следовало догадаться, чьи это книги, раз я нашел их в библиотеке замка… – Да вы, я вижу, времени не теряли! – не удержался Исли. Он огляделся по сторонам и отругал себя за то, что становится ненаблюдательным. Так раскис, пуская слюни на своего омегу, что и не заметил, как в комнате прибавилось обстановки. На столе, на каминной полке, даже в корзине с покрывающимися пылью клубками ниток, доставленных дворцовым распорядителем в надежде, что молодая королева будет вышивать, теперь громоздились книги. Исли спросил себя, все ли они содержат в себе руководства по фехтованию, или там есть и более крамольные тома. Он был совершенно точно уверен, что разглядел на каминной полке потрепанный корешок «Искусства войны». Наверное, Ригальдо одновременно с ним пришла в голову мысль об уместности этих трактатов в спальне государыни, потому что он заторопился и сунул «Цветок битв» Исли под нос. – Мастер Фиоре местами пишет так… – Цветисто? Так у них принято, – Исли отобрал у него книгу и громко прочитал: – «Я – короткая стойка, змея, у меня отточенное острие, чтобы проникать через доспехи. Я – стойка дикого кабана, преисполненного ярости, ваш удар ничего мне не сделает. Я – стойка омеги, что полна верности: я делаю широкие удары на расстоянии…» – Стойка омеги? – бледно усмехнулся Ригальдо. – Я уж решил, что мастер ни за что не допустит этих существ в благородное искусство. – С чего вы взяли? – А вот, – Ригальдо пододвинулся, Исли почувствовал через рубашку его теплое плечо. Мальчик залистал книгу: – Я сразу открыл в самом конце и вот что прочел: «Будь дерзким в атаке и пусть твоя душа не стареет. Не имей страха в разуме; становись в стойку – ты сможешь это сделать. Возьмем омегу, например, – исполненная страха и поражаемая паникой, она никогда не должна встречаться с обнаженной сталью…» – «А у боязливого альфы здравого смысла еще меньше, чем у омеги. Если у тебя нет дерзости сердца, все предыдущее – не для тебя», – перебив его, по памяти прочитал Исли. Повисло молчание. Исли первым нарушил его. Закрыв книгу в руках Ригальдо, он уцепил его за острый подбородок, заставил повернуть лицо в свою сторону. – Дерзости вам не занимать, – ласково сказал он, – как и смелости. Мне жаль мастера де Либери. Дожив до преклонных лет, он так и не узнал, что бывают такие омеги. Ригальдо дернул краешком рта, и Исли поцеловал его. Губы Ригальдо разошлись, как створки раковины, кончик языка осторожно толкнулся в его собственный. Это было большой победой Исли. За ночи, прошедшие с их первой близости, он приучил Ригальдо не отворачиваться и не сжимать губы в нитку. Когда-нибудь – Исли верил – он научит его не воспринимать и другие поползновения на свое тело как насильственное, унизительное вторжение. Когда-нибудь. – Будет как обычно? – сипло спросил Ригальдо, отстраняясь. – Да?.. Исли молча кивнул, и Ригальдо, подхватив блюдо и книгу, торжественно понес опус мастера Фиоре к столу. И уже там, наклонившись, тщательно задул все свечи. Вернулся в темноте он уже голый, сбросив где-то по пути свою сорочку. Когда Исли приподнял край одеяла, чтобы лечь к нему, Ригальдо неожиданно тревожно заговорил: – Сир, вы же не против, чтобы я изучал эти книги? Я могу спрятать их от слуг, а можем сделать вид, что это вы здесь читаете… Исли не стал тыкать его носом в то, что это не самые полезные для омеги мечтания. Не стал говорить, что опыта, мастерства и силы можно набраться лишь в тренировках с настоящим бойцом. Вместо этого он обнял Ригальдо покрепче, потерся о него всем телом и сказал: – Конечно, мой милый. Можете пользоваться библиотекой, когда вам заблагорассудится. *** Разговор об отце Ригальдо всплыл в памяти Исли довольно скоро, когда на мессе в кафедральном соборе он разглядел среди дворян тестя, которому не так давно, руководствуясь договором, щедрой рукой пожаловал герцогство. На улице снова лило, поэтому величественный зал тонул в сумраке. Исли, скучавшему на королевской скамье, казалось, что он слышит шорох дождя даже здесь, за лесом колонн. Он стоически терпел долгие часы службы, старательно подавляя зевоту, мысленно отчитывая Ригальдо за пожелание присутствовать на воскресном богослужении и в то же время осознавая, что мальчик прав: иногда следовало демонстрировать набожность и смирение. Видимо, архиепископ придерживался тех же соображений, потому что сегодня, как никогда, был в ударе. Исли с тоской ждал конца проповеди, опасаясь, что она затянется до вечера. Его супруг, восседавший по правую руку в темном бархатном платье и вуали поверх забранных под жемчужную сетку волос, был строг и серьезен. Поглядывать в его сторону Исли избегал: от скуки в голову лезло черт знает что, и даже вид чинно сложенных на подоле рук с обручальным кольцом на пальце наводил на кромешной срамоты мысли. Не желая прилюдно оскоромиться, Исли принялся рассматривать прихожан и очень быстро наткнулся взглядом на тестя. О том, что батюшка Ригальдо прибыл с очередным караваном, ему сообщили еще вчера, но бесконечные дела настолько заняли Исли, что он не нашел времени принять родича, как положено, в полной уверенности, что может переложить эту повинность на свою королеву. Как выяснилось, встречей занимался лишь сенешаль. Со слов последнего, новоиспеченный герцог Ринский не был доволен, но проглотил пилюлю, с порога принявшись укреплять при дворе старые знакомства и заводить новые. Слушая сплетни о визите тестя, Исли подумал, что его сиятельство, как шлейф, долго будут сопровождать шутки про выскочек из провинции, запах навоза и цены на репу, и решил про себя не потакать шутникам, потому что потешки бросали тень на Ригальдо. На этой тревожной ноте служба кончилась. Исли уловил шорохи и шум от движения сотни встающих людей и с облегчением поднялся со скамьи. Подал руку Ригальдо и чинно повел его вперед, а за ним на почтительном расстоянии двинулись стража и благородная паства, жаждущая благословения. Осенив Исли знамением и пихнув ему под подбородок для поцелуя свою жёсткую кисть, архиепископ оценивающе смерил взглядом Ригальдо. Уже сделав шаг в сторону и омочив пальцы в купели со святой водой, Исли услышал: – Я настоятельно прошу вас задержаться, дитя мое. Он оглянулся и понял, что это относилось не к нему: натянув на лицо свою самую любезную улыбку, первосвященник удерживал Ригальдо возле себя. Сделав знак пресвитеру заменить его, архиепископ Годфри возложил длань на запястье Ригальдо и двинулся в сторону колонн, понуждая его идти рядом. Исли едва удержался, чтобы не покачать головой. Вот негодяй! Иногда ему казалось, что у них со святым отцом что-то вроде негласного соперничества двух главных альф королевства. И если король еще сдерживался, чтобы вести себя с окружающими омегами так, как велит честь и рыцарский кодекс, то архиепископ без зазрения совести покушался на их волю и души. Ригальдо на ходу обернулся, глянул вопросительно. Исли ободряюще ему улыбнулся. Ригальдо выпрямил спину. Когда шлейф вуали скрылся в галерее, Исли покинул помост с купелью и сделал страже знак преградить дорогу просящим. У него возникла озорная мысль обогнуть галерею и незаметно приблизиться к беседующим. Куда там. Ринс выкатился откуда-то из-за колонны, согнулся в подобострастном поклоне. – Ваше величество! – А, любезный тесть, – сказал Исли, испытывая досаду и фальшиво улыбаясь. – Как вы вовремя. Как дела дома? Понравилась ли вам столица? Ринс послушно забубнил что-то о дурной погоде и тяготах далекого пути. Продолжая улыбаться, Исли теснил его в левый придел. Черт знает, что там сейчас происходило. За мальчиком требовалось присматривать, поскольку в пылу споров цитаты из Святого Писания, которыми он так сыпал, отдавали нешуточной дерзостью. Ссориться с его преосвященством прямо сейчас Исли было не с руки. За резной аркой, укрывшей их от посторонних глаз, он круто развернулся к бормочущему тестю и уже собирался отделаться от него, как, к его облегчению, из-за колонн шагнул Ригальдо. Он был раскрасневшийся, глаза его сверкали, пальцы были сжаты в кулаки. Увидев Исли, он задрал подбородок. – Его святейшество отчитал меня, как ребенка, за то, что мы с вами не ходим на исповедь, – воинственно сообщил он. – Сказал, что без исповеди невозможно причастие, а каждый, кто не причащается две недели, сознательно отлучает себя от церкви. По-моему, он жаждет послушать мои грехи. Я постарался изложить свою мысль, что выбор духовника – дело не простое. Как я понимаю, он остался не слишком доволен... Увидев отца, Ригальдо осекся. Его лицо застыло. Они с Ринсом-старшим так и замерли друг напротив друга. К счастью, кроме Исли и стражи, никто больше не мог наслаждаться этой сценой. Его сиятельство, разглядывающий прическу и платье Ригальдо со странным выражением придирчивого одобрения, кашлянул и приосанился. – Сын, – значительно сказал он. – Ты не прав. Такими людьми, как его святейшество, не разбрасываются. Я думал, ты повзрослел, а ты по-прежнему прекословишь. Пойди, повинись перед архиепископом и замолви… – А, это вы, – бесцветным голосом произнес Ригальдо. – Кланяйтесь. Выражение лица герцога Ринского заслуживало запечатления на фреске. Исли махнул страже, чтоб ждала поодаль и сдерживала посетителей, буде кому в голову взбредет мысль проследовать в предел, а сам отвернулся. Он не любил смотреть на казни. – При встрече двух титулованных особ, – отчетливо произнес Ригальдо, – кланяется или делает реверанс тот, чей титул ниже. Дорогая перевязь, перекинутая через дублет герцога, натянулась на его широкой спине, когда тот медленно повиновался. – К королевской чете, – сухо сказал Ригальдо, – требуется обращаться «ваше величество». Повторите. – Ваше величество, – после долгого молчания повторил Ринс. Исли слышал, как зашуршало платье Ригальдо, когда он шагнул к отцу. – Никогда больше не вздумайте меня поучать, – понизив голос и так холодно, что в галерее, казалось, вот-вот вырастут сосульки, сказал Ригальдо. – Я повинуюсь только одному человеку – моему государю. Для воинства которого вы так и не смогли воспитать рыцаря и, таким образом, не имеете права гордиться собой... Исли закрыл глаза. В этот миг он жалел обоих – и отца, и мальчика. – ...погордились бы лучше матушкой. Она родила вашему королю королеву, – договорил Ригальдо, забивая каждое слово в уши герцога, как гвоздь. – Вот она – сыновняя неблагодарность, – еле слышно сказал Ринс. Исли все-таки повернулся к нему, перестав вести себя, как будто его тут нет, поскольку опасался, что герцог спровоцирует Ригальдо на решительные действия. – В грехе неблагодарности я покаюсь на ближайшей исповеди, – резко сказал Ригальдо. – Не его преосвященству, так первому попавшемуся священнику или полковому капеллану. А вам, батюшка, не мешало бы тоже покаяться кое в чем. Верните мать из монастыря. Она, черт возьми, уже отмолила все наши семейные тайны. *** Ночью Ригальдо трудился над Исли молча и так неистово, что Исли подумал: прикажи он сейчас мальчику раздвинуть ноги – и Ригальдо это сделает. Вместо этого Исли разжал его руку, перевернул на бок, осторожно обнял сзади и, дыша в затылок, загнал член между узких бедер. Он чувствовал, как напрягается прижатая к его груди спина, ощущал каждый трепещущий мускул чужого тела, впитывал жар кожи и запах омеги. Он щедро смазал себя слюной, но движение все равно сопровождалось трением, было сухим, непривычным, неправильным. Он каждый миг помнил, что может потребовать все, а не только эту стыдную имитацию супружеского сношения – и вместе с тем ему было головокружительно хорошо от того, что он мог позволить себе не требовать. Наверное, Ригальдо тоже об этом подумал, потому что перестал вздрагивать, его закаменевшая спина расслабилась, он выгнулся в пояснице, заведя руку назад и придерживаясь за бедро Исли, – и между его сжатых ног стало скользко и жарко. Исли немедленно испытал порыв закончить все, как положено. Снова ощутить, каково это – быть со своим омегой единым целым. И, прогоняя искушение, продолжил тереться и вжиматься, пока не кончил, как монах-греховодник или юнец, не рискующий соблазнить омегу по-настоящему. – Мне каждый раз кажется, что бог нас немедленно покарает, – тихо, довольно и без особенного раскаяния в голосе пробормотал в темноте его сонный супруг. Он тоже кончил, и сейчас Исли чувствовал, как Ригальдо ерзает, пытаясь устроиться на простыне между мокрых пятен. – Мы вроде как всех обманываем, да?.. Не понимаю, зачем вообще нужно... делать все по-звериному, если так получается и лучше, и слаще! «Себя мы обманываем, дурашка, – подумал Исли, устало глядя в черноту над собой. – Как бы мне постараться объяснить тебе это до течки. Может быть, завести этот разговор на днях? Может, завтра?..» Но уже завтра он оказался с головой втянут в дела так, что ему стало вообще не до Ригальдо.