Ход королевы

Однажды в далекой и жаркой Аретузе вскрылось, что Дана Сантьяго, посол, пират, красавица и забияка, наконец совратила кого-то не того. Кого-то настолько не того, что Исли получил из Аретузы истерическую ноту с требованием немедленно выдать посла законному королю по обвинению в государственной измене. В случае отказа маленькое, но гордое королевство грозилось разрывом всяких отношений и чуть ли не войной. Выслушав это идиотское, ни в какие ворота не лезущее заявление, Исли в фигуральном смысле почесал голову. Собранный им совет по окончании чтения разразился гвалтом, требуя поставить зарвавшуюся Аретузу на место, пока сквозь шум не прорезался робкий голос советника Буна: «Ваше величество, да выдайте вы эту стерву на родину, что нам чужой подданный!» Все как по команде повернулись к Исли, крутящему в руках перо. Исли думал. Дана Сантьяго ему нравилась. Как воин, как путешественник, как интересный и умный человек, как ловкий политик и славный сосед на пиру. Как альфа Дана Сантьяго вела себя отвратительно. Казалось, у нее набухает узел на любую хорошенькую омегу. Исли всегда смешило и поражало такое кобелянье. На месте аретузских властей он бы силком заставил такого вассала остепениться, обвеситься мешком детей, чтоб не случилось беды. Вместе со всей своей симпатией к послу Исли, не колеблясь, выдал бы Дану на родину – что ему, и правда, до измены в чужом королевстве, тут за своим бы уследить. Но Исли взбесил тон письма. Он долго думал и сочинил вежливый ответ, в котором приветствовал правителя Аретузы, уверял, что разделяет его негодование, и рекомендовал изложить просьбу еще раз, но гораздо спокойнее. Новости из чужой столицы пришли скандальные. Птица, которую закогтила неуемная альфа, оказалась самого высокого полета. Еще и не сошлись подсчеты «особых дней», в которые аретузская королева якобы понесла от законного мужа... Ужасный, позорный скандал. Случись вся дурацкая история в балладе, Исли вместе со всеми посмеялся бы и над королем-рогоносцем, и над сластолюбивым пиратом, но Аретуза была настоящей и при всех своих карликовых размерах могла доставить неприятностей. Главной из которых, пожалуй, стал бы союз с Менелаосом. Аретуза владела флотом во внутреннем море. Переправь она войска «драконов» через бурную преграду восточного моря, и земли Исли оказались бы атакованы с двух сторон. Исли понимал это яснее аретузского короля, поэтому они с генералом Абеляром дневали и ночевали над картой, прикидывая, где на побережье им следует скрытно держать резервный полк, чтобы сразу атаковать высадку, буде такая беда приключится. Ввязываясь в переписку, Исли преследовал цель потянуть время. Время, за которое, он надеялся, Дана Сантьяго, где бы она ни была, уберется из его страны к черту. Дана же сделала то, чего от нее никто не ожидал, но что, очевидно, было записано на каких-то скрижалях. Вместо того чтобы пропасть навсегда, она объявилась в приморье вместе со своей новой любовницей – высланной из столицы и изнемогающей от скуки распутной графиней Ладло. Два жарких сердца встретились. Графиня немедленно послала мужу письмо, в котором объявляла о своем уходе. Граф взвыл от оскорбления и бросился ее отбивать. В замке графини бывший посол вывесила на воротах свой щит и объявила, что будет держать оборону, кто бы ни подошел к ее укреплениям – король Аретузы, Серебряный король Исли или сам святой Мика в рубище. Слушая доклад обо всем этом, Исли не отрывал руки от лица. Паскудства международного масштаба на время поумерили его интерес к соседним покоям. Ему сделалось не до Ригальдо, который тоже чем-то там занимался, – Исли и спал-то урывками, то за столом в зале малого совета, подложив под голову руки, то на застеленной покрывалами скамье там же. Стараясь до поры сохранить от двора свои планы насчет и Сантьяго, и Аретузы, он решал все один, как привык, не советуясь ни с кем, кроме Локка, Буна и генерала. С Ригальдо они виделись мельком, когда Исли шел в сопровождении своих адъютантов то на конюшню, то в почтовую голубятню. При встрече с королевой альфы останавливались и кланялись, а Исли неизменно тепло целовал супруга в щеку и справлялся о какой-нибудь ерунде, рассчитывая, когда вся эта срань закончится, наверстать упущенное нежными ласками. Да и Ригальдо, как ему казалось, не мешало пока отоспаться и отдохнуть от домогательств супруга. Ригальдо не выдержал раньше. Зайдя как-то в опочивальню, Исли обнаружил, что мальчик сидит на его постели в красивом платье, решительный и сердитый, с распущенными и расчесанными волосами, укрывшими его спину до поясницы. Исли даже головой закрутил, чтобы убедиться, в той ли спальне он очутился. Сунувшийся за ним слуга запнулся, но Исли сделал ему знак войти следом. – Мой милый? – удивленно спросил он, разминая плечи. – Вы здесь, в такой час? Что-то случилось? – Должно быть, – невнятно откликнулся его супруг. – Должно быть, случилось. Исли поднял руки, позволяя слуге расстегнуть на нем пояс и стащить тунику, пропотевшую под мышками и измятую. Сбросил нижнюю рубаху, оставшись по пояс голым, поскреб на боку длинный шрам – свидетельство старой драки. Ригальдо отвел глаза. – Ну, так рассказывайте, – устало сказал Исли. И, поскольку мальчик молчал, поторопил: – Времени мало. Или же вы желаете говорить без свидетелей? – Да, – не сразу пробормотал Ригальдо. – Я желаю остаться без свидетелей. Вдвоем с вами. – Ладно, – вздохнул Исли. Слуга приблизился к нему на цыпочках, держа чистую сорочку. Исли велел ему идти и нырнул в нее головой, а когда вынырнул, обнаружил, что Ригальдо совсем поник. – Если это срочно, то давайте, только коротко, меня уже ждут. А если нет, то, может быть, завтра?.. Я постараюсь с утра выкроить больше времени. – Забудьте, ваше величество, – вспыхнул Ригальдо, спрыгивая с постели и одергивая платье. – Вы так заняты. Но когда у вас снова появится время... Как раньше, как недавно бывало... Помните, что со мной тоже можно... поговорить. Исли, одернувший новую тунику, замер. А правда, почему бы ему и не рассказать обо всем Ригальдо? Разделить груз этих ублюдочных новостей с человеком, который его выслушает, не злорадствуя и без фальшивого аханья? Наверно, потому, сказал себе Исли, что, какое бы решение он ни принял относительно Аретузы и Даны Сантьяго, ему вряд ли удастся выйти из ситуации героем в белых доспехах. Либо он где-то ошибется, либо изрядно замарается. А ему, черт возьми, хотелось всегда быть героем в глазах Ригальдо. Осознав это, Исли засмеялся. Ригальдо, не поняв причины, стиснул зубы и выметнулся за дверь, хлопнув так, что задребезжали витражные стекла. Из коридора уже осторожно стучали. – Государь! Прибыл тот самый отряд! Командир стражи уже ждет в темнице! – Иду, – крикнул Исли, привесил меч к поясу и пошел к выходу, наказав себе поговорить обо всем с Ригальдо прямо с утра. *** – Я знала, что вы придете, – сказала Дана Сантьяго, улыбаясь разбитыми губами, – других таких королей нет. Белая рубашка на ней была разорвана, в прореху выглядывал острый темный сосок на длинной груди. Исли смотрел на ее наготу без интереса. Закованная в цепи альфа на грязной соломе – не то, что могло бы его взволновать. Бывшего посла привезли, замотанную в мешковину, и поместили в камеру так, чтобы ее никто не мог видеть. Исли спустился в темницу почти сразу. Дана встретила его с такой радостью, как будто он снова принимал ее в тронной зале, а не в тюрьме. – Лесть тебе не поможет, – холодно сказал Исли, ногой пододвигая к себе чурбачок и усаживаясь напротив. – Ты не моя подданная. Тебя жаждет судить твой король, и, богом клянусь, ты заслужила все, к чему он тебя приговорит. Дана покачала головой. – Не будьте жестоки даже на словах, и я не буду ненавидеть вас за то, что вы меня поймали. – Я всего лишь послал голубя графине Ладло с советом почаще искать тебя в постелях ее служанок. Ты должна ненавидеть только себя за то, что оказалась именно там. Графиня открыла ворота и выдала тебя моим людям, даже не пикнув. – Вы настолько хорошо меня знаете, – сказала Дана почти с восхищением, – дорогой друг... – У королей нет друзей, – покачал головой Исли, – особенно среди предателей и смутьянов. Дана усмехнулась и вытерла кровь со щеки. – Вас я не предавала. – Но ты предала своего государя, – сказал Исли. – И поэтому я пришел, чтобы ты знала: я мог отдать приказ, чтобы тебя привезли сюда уже мертвой. Милосердно и быстро прикончили бы при аресте. Но я считаю, что нельзя кусать руку, которая тебя кормит. И поэтому ты отправишься к своему королю живой и здоровой. И выдержишь все, что он назначит тебе в искупление. – Кол, огонь, раскаленные клещи, – Дана закусила губу. – Да?.. – Надо было думать, прежде чем взбираться на королеву, – удивляясь своему раздражению, сказал Исли. Боже правый, он и правда сердился на эту неразборчивую дуру. В какую же задницу она загнала его своим упрямством. – Я любила ее, – Дана прикрыла глаза. – Кого?! – в сердцах сказал Исли. – Аретузскую королеву, ревнивую стерву Ладло или ее страшненькую служанку?.. – Всех, – Дана безмятежно покосилась на Исли. – Все, что было сделано, все подвиги, все глупости, все подлости – все совершалось ради любви. Из-за нее мы отращиваем себе крылья и теряем головы, совершаем самые странные и безумные поступки. Вы знаете, как это бывает. Вы тоже в этом увязли, когда привезли из провинции свою терпкую ягоду. – Я – нет, – отрезал Исли, разглядывая аретузку с жалостью. – Мой брак не имеет ничего общего с любовью. Любая собака в моей стране знает, что я женился ради выгоды. Дана Сантьяго невежливо фыркнула. – Может быть, так и было. Но сейчас ваше величество производит впечатление глубоко влюбленного человека. Исли встал на ноги. – Тебе бы лучше помолиться о внезапной смерти в пути, чем рассуждать о вещах, которые тебя не касаются. Посол еле слышно засмеялась. – Ох, ваше величество, уж не думаете ли вы, что, опозорив одного государя, я стану покушаться на каждую встречную королеву? Не волнуйтесь, – она вскинула голову, и стало видно, что послу Сантьяго уже почти сорок пять, что она очень устала, измучена и напугана. – Я видела, как у вашего омеги начинают блестеть глаза, когда он смотрит на вас. Словно в целом мире вокруг больше никого нет. Как у новобранца, восхищенного своим командиром... – Я же сказал тебе: не льсти, – резко перебил ее Исли. – Я все равно не смогу отпустить тебя с миром. На кону безопасность моей страны. Ты понимаешь это, посол? – Понимаю, – со вздохом сказала Дана. – Но и вы должны понимать, что если угроза моей страны «выступить за Менелаос» в случае большой кампании прозвучала вслух, аретузский король так и поступит. Моя казнь усладит его, но вас не спасет. – А нейтралитет Аретузы? – Ложь. Все боятся «драконов». Все, кроме вас, ваше величество. Повисло тягостное молчание. – Когда вы отправите меня на суд? – Завтра, – сказал Исли. – Завтра утром. До утра у него было еще много времени, чтобы придумать, как ему поступить с Даной Сантьяго. *** На рассвете он первым делом позвал к себе цирюльника и, закрыв глаза, пока тот скоблил королевскую щетину, прислушивался к звукам нового дня. В коридоре погромыхивала железом сменяющаяся стража. В углу копошился мальчишка, пришедший чистить камин. Где-то в глубине замка бесстрашно драл горло петух, не зная, что со дня на день отправится в суп. За дверью в покои королевы уже несколько раз скрипели половицы. Исли косился в ту сторону, и брадобрей с величайшим терпением каждый раз возвращал его подбородок на место. В комнате Ригальдо что-то натужно заскрипело, как будто там двигали сундук. Исли пошевелился. – Порезались, ваше величество, – укоризненно сказал брадобрей, демонстрируя на лезвии клок мыльной пены. Пена и правда была в красных разводах. – Прости, – повинился Исли и, приняв полотенце, насухо вытерся. Цирюльник сделал ему примочку на щеку и неслышно удалился, а Исли легонько постучал в двери к Ригальдо. – Вы уже встали? – спросил он, заглядывая в комнату. – Я обещал быть с утра, и вот... Слова застряли у него в горле. Ригальдо, уже полностью одетый и заплетенный, стоял посреди спальни с длинным свитком бумаги, исчирканным чернилами, а две служанки под его руководством раскладывали по кровати вещи. Поверх всего лежало платье, в котором он приехал, рядом распахнул горловину дорожный мешок. – Унесите красное, – командовал Ригальдо. – Это монастырь, а не бордель. Черное тоже уберите, на нем будет видна пыль. Принесите темно-серое с золотом. «Он меня покидает, – пронеслось в голове у Исли, – возвращается в замок Двух Рек». И сам себе удивился: что за бредни, они обвенчаны, Ригальдо никуда от него не денется. Наверно, планируется небольшой выезд. Очередная Традиция Лозы или другая причуда двора. – Куда-то собрались, солнце мое? – невозмутимо сказал он, скрестив руки на груди. – Выйдите, – погнал Ригальдо служанок и, когда те повиновались, присел в низком поклоне. Исли наблюдал за действом с интересом, на время забыв и об Аретузе, и о ее грешном после. Всякий раз, когда Ригальдо начинал вести себя наедине с ним, точно на приеме, это что-то да означало. – Сир, я прошу прощения, что так дерзко взялся за сборы, – заговорил его мальчик, глядя в пол, – но я нижайше прошу у вас позволения навестить мать. Этого Исли не ожидал. – Графиню… герцогиню Ринскую? – зачем-то уточнил он, как будто матерей у Ригальдо было несколько. – Но ведь она, кажется, в монастыре? – Да, – сказал мальчик, по-прежнему сверля взглядом половицы. – Уже шесть лет. Папенька исправно вносит в казну взносы за ее содержание. За это время мы не получали от нее вестей, но и о смерти нам не сообщали. – Вот как, – Исли оперся на спинку кресла, потому что присесть было некуда – все стулья и стол занимали разложенные тряпки. – Значит, мать покинула вас вскоре после того, как все случилось? – Через год, – сказал Ригальдо и взялся за столбик кровати, словно нуждаясь в поддержке, хотя его спина была образцово прямой. – Это был сложный год, сир. Отец постоянно кричал на меня, я орал... Все это время мы с ней не разговаривали, потому что каждый раз при виде меня она заливалась слезами. – Прекрасно, – сказал Исли, хотя ничего прекрасного тут не было. В голове упорно вертелась какая-то мысль, и он никак не мог ее ухватить. – И вот теперь вы захотели ее навестить? – Именно так, сир, – сказал Ригальдо и наконец-таки поднял подбородок. – Мне удалось заставить отца написать письма, одно матери, другое аббатисе. В них отец низко кланяется и просит мать вернуться домой, – складка губ Ригальдо обозначилась жестче. – Мне пришлось с ним очень-очень серьезно поговорить. Исли вспомнил разговор в кафедральном соборе и усмехнулся краешком губ. Он надеялся, что мальчик не переусердствовал в средствах давления. Его сиятельству еще предстояло кормить и кормить армию Исли. Будет лучше, если он будет делать это без лишней злобы. – Я понял, – сказал он, глядя в окно. – Но зачем вам ехать в такую даль? Давайте пошлем письма с гонцом. Где находится монастырь, в вашем графстве? – Нет, сир, поближе, – Ригальдо склонил голову. – Как я понимаю, отец так боялся дать слабину, что упрятал маму по эту сторону гор, в аббатство святой Фелисити... Чтобы их разделял Южный хребет... Он, наверно, тогда еще любил ее. Она всегда была очень красивой... В последнее Исли вполне верил, потому что одного взгляда на Ригальдо было достаточно, чтобы понять, что его благородная омега-мать должна быть настоящей красавицей. А в страстные чувства тестя не верил. Хотя, черт его знает, такого козла. Черт знает. – Но все равно, – Исли посмотрел на свои ладони. Назойливо крутящаяся мысль не давала ему покоя. – Путь до монастыря и обратно вместе с пребыванием займет у вас недели полторы... Или больше, если ваша мать не поспешит... – Да почему же не поспешит! – горячо заговорил Ригальдо и зашагал по комнате. – Поспешит! Ведь она думает, что ее жизнь не удалась, а я... Я приеду с письмами и со стражей и скажу: «Собирайся». И увезу ее, только не домой, а сюда... Исли смотрел на него во все глаза и видел мальчика, который столько лет отчаянно желал совершить подвиг. Который одновременно и любил свою мать, и был очень обижен на нее. Который втайне жаждал показаться во всей красе и сказать: «Смотри, мама, я теперь королева, вот это мои земли, мои стога, вот это мой замок, а тот белобрысый мужик с гобелена – мой супруг, он король!» Исли расхохотался, больше над собой, чем над Ригальдо. Размечтался. Он понятия не имел, о чем на самом деле думал Ригальдо, и слава богу. Может статься, ничего лестного о себе он бы не узнал. Ригальдо смотрел на него, раздувая тонкие ноздри. Отсмеявшись, Исли положил руку ему на плечо. Мучившая его мысль оформилась и казалась теперь сияющей, как бриллиант. – Ну конечно, дорогой, поезжайте, – сказал он. – Вы меня очень обяжете, если отправитесь как можно скорее. Только возьмите с собой ваших дам и побольше слуг, а охрану я подберу сам, из лучших людей. Вы королева, пусть ваш кортеж будет величественен, как положено. Ночью берите к себе в шатер двух омег, чтобы одна из них всегда была при вас... – Сир, я бы не хотел тащить туда весь курятник... С одной служанкой и двумя верными людьми из охраны мне было бы удобнее... Пусть это будут сэр Доминик и леди Берта... – Они тоже поедут, – перебил его Исли. – Во всем остальном будет так, как я сказал. Ну же, Ригальдо, – он взял его за подбородок. – Не упрямьтесь. Сделайте, как я прошу. Ладно? Ригальдо шагнул назад, придерживая юбки. Список всего необходимого для путешествия выпал из его руки и спланировал на пол. – Как прикажете, ваше величество, – пробормотал он. И с неясной горечью добавил: – Не думал, что вы так сильно обрадуетесь моему отъезду. – Бросьте, – рассеянно сказал Исли. – Это вы необыкновенно удачно затеяли. И, поцеловав замершего Ригальдо в щеку, он вышел и приказал позвать командира стражи. «Путешествие королевы» должно было послужить козырем в его грядущем оправдании перед Аретузой. Разумеется, король все силы бросит на охрану кортежа супруга, всех своих лучших рыцарей и самых толковых солдат. И, разумеется, ввиду этого никого не удивит, что отряд, которым повезут по другой дороге Дану Сантьяго, будет состоять из спешно набранного в солдаты отребья, едва способного различить «право» и «лево» без «сено-соломы». Отряд, у которого не будет шансов отбиться в случае нападения «бравых пиратов» посла Сантьяго. Исли собирался устроить Дане побег в удобном месте, с одним лишь условием: никогда не показываться в пределах его страны и, упаси боже, не проявлять интереса к его королеве. Пусть в следующий раз посла ловят и пытают где-нибудь не здесь. Если Аретуза все равно запланировала его предать, Исли не видел оснований брать на душу этот камень. *** Ригальдо отбыл во вторник после обеда, сразу, как был собран – точнее, согнан – его кортеж, включающий придворных дам, прислугу и отборную стражу. Примерно тогда же, по плану, отъехал отряд, конвоирующий посла. А в четверг Исли, задумавшись над письмом, по привычке окликнул супруга, заслышав скрип половиц в соседних покоях. И когда на его голос выглянул только слуга, пришедший подмести пол, вдруг понял: Ригальдо и вправду уехал. Ощущение странного облегчения и накатившей одновременно с ним тревоги были такими сильными, что Исли отложил перо и встал из-за стола. Удивленный слуга поспешил замереть в поклоне, предоставив государю рассматривать опустевшую комнату. Постель была прибрана: подушки под кисеей, на расправленном покрывале ни складочки, нигде ни следа не то что торопливых сборов, а того, что в этой комнате вообще кто-то жил. Даже книги Ригальдо, обычно громоздящиеся стопками на столе и каминной полке, куда-то исчезли. Ткацкий станок с заправленной в него основой, к которому мальчик, естественно, не прикоснулся, был сложен и отвернут к стене. Комната выглядела так, как стояла после похорон родителей Исли долгие годы. Как будто он снова был холостым и свободным. – Выйди, – велел Исли и, когда слуга торопливо убрался, прошел к постели и отогнул тяжелое покрывало. Простыни отнесли в стирку, но подушка под сменной наволочкой была прежней, и, прижав ее к лицу, Исли вдохнул еле ощутимый запах. Где-то между ребрами слева защемило, как бывает, когда натрудишь жилы, махая щитом. «Стареешь ты, что ли, – сказал он себе с усмешкой, поправляя сбившееся покрывало. – Глупеешь и раскисаешь. Мальчишка скоро приедет, вы даже соскучиться не успеете. Он вернется, и все будет хорошо». И тут вопреки своим мыслям Исли понял, что действительно сильно скучает. И что волнуется, черт возьми, хотя сам отобрал в охрану лучших людей. Но разве можно быть в чем-то уверенным, когда дело касается Ригальдо? И, поняв это, он подумал, что дни без Ригальдо покажутся ему очень долгими. *** В пятницу был «день всякого люда»: любой, взыскующий справедливости, мог потребовать ее, невзирая на сословие. На королевском суде зачастую оспаривались решения других законников, и это и привлекало, и пугало чернь: простолюдинов Исли судил строго и честно. Мольбы были разные, как и просители, но Исли, слушая их из года в год, уже по первым словам страдальца мог предположить, о чём пойдет речь. «Пока я за вас воевал, брат прижил с моей омегой троих детей, а теперь меня обвиняют в его убийстве». «Муж не собирался охотиться в королевском лесу, тот вепрь сам на него прыгнул». «Господин барон устанавливает непомерные сборы на рождение каждого внука, а его невестки котятся, как кошки, крестьяне воют...» Исли внимательно слушал. Барона решил приструнить, чтобы поумерил свои аппетиты: король женился на сыне вассала не для того, чтобы где-то, как степной пожар, вспыхнул голодный бунт. Браконьера вместо плахи отправил в копи на год, чтобы принес больше пользы. Со всеми остальными просителями тоже обошелся не зло, и только фальшивомонетчику с большим удовольствием приказал отрубить руку, не слушая воплей о нужде и малых детях, поскольку расценил его деяние как изрядный вред. Был поздний вечер, когда Исли ехал через город. На колокольне уже пробили вторую вечернюю стражу, и горожане вняли призыву идти домой, а следующая впереди Исли конница распугала медлительных и отстающих. Отряд пробирался по пустой улице неторопливо, несмотря на непрерывно моросящий дождь. В переулках висел туман. Было тихо – стук подков тонул в шелесте капель и в журчании воды в стоках, кони ржали негромко, и даже седла почти не скрипели, как будто туман смягчал каждый звук. Исли ехал с непокрытой головой, с неожиданным удовольствием подставив лицо летнему дождю и чувствуя, как теплые струи смывают с него усталость и напряжение. С некоторых пор королевский суд, с его разнообразными преступлениями, неизменно наводил его на размышления о Ригальдо. Что тогда случилось с повитухой, так неудачно предсказавшей пол графского наследника? По недосмотру или по злому умыслу она ошиблась? Отомстили ли ей, когда правда открылась? Покачиваясь в седле, Исли думал, какое бы наказание он сам наложил на повивальную бабку, с учетом тяжести проступка, и, вспоминая особенно яркие вспышки ненависти Ригальдо, склонялся к тому, что, пожалуй, утопил бы дуру в нужнике. Человек в рваном балахоне появился откуда-то сбоку. Для Исли так и осталось загадкой, как его не заметила стража, клявшаяся потом, что в переулке никого не было – только кучи соломы, мусор и крысы. Низенький и костлявый бродяга выбрался на мостовую, проскочив между лошадиными ногами, миновал заслон солдат и бросился прямо к королю. У Исли, задумавшегося о супруге, даже не было времени удивиться. Он пнул коротышку на подходе, выбив из его груди воздух, и, вытянув из ножен клинок, направил на чужака острие: – Ни шагу дальше, не то умрешь. Человек, поперхнувшийся кашлем, сполз на мостовую грязным кулем и заскулил. – Милости, милости, – слышалось в этом плаксивом стоне. Человечек раскачивался туда-сюда. – Не-велите-бить, милости прошу и спасения... А-а-а! За Исли ответил очухавшийся эскорт. Улица наполнилась лязгом железа и бранью стражи: – Я тебе сейчас покажу спасение, сукин сын, нищета ты поганая! Исли покачал головой. Оконфузившаяся стража старалась вовсю. Смяв оговоренный порядок, солдаты теснили коротышку и осыпали ударами, а тот пронзительно выл, прикрывая руками голову. Темный капюшон соскользнул, и кто-то из солдат отшатнулся, а кто-то плюнул на мостовую. Нищий оказался абсолютно седым и неестественно, пугающе безобразным. Черты его словно разбежались по лицу в беспорядке, а кривые шрамы, стягивающие кожу крест-накрест, создавали впечатление чего-то, сшитого из лоскутов. Заметив, что все на него смотрят, он застонал и снова принялся полулежа, нелепо отталкиваясь одной ногой, подползать по мокрой от дождя мостовой к Исли. Командир отряда обнажил меч. – Милости, – прошептал уродец, поднимая на Исли взгляд неожиданно ярких и тоскливых глаз. – Королевского суда... Справедливости... – Подожди, – Исли поднял руку, останавливая чужой клинок. – Убить калеку, не выслушав, бесчестно. Быстро назови себя и говори, что случилось. – Отвечай, пугало, когда тебя спрашивает король! – поторопил бродягу кто-то. Уродец подполз на руках, схватился за стремя Китовраса и ловко подтянулся, норовя покрыть поцелуями сапог Исли. Исли поморщился и примерился аккуратно его стряхнуть. – Этьен из Гизы, я бывший сапожник, – пробормотал оборвыш. – Дочку, доченьку мою мне верните, ваше величество... Кто-то из солдат заржал. К одному голосу тут же присоединились несколько. – Окстись, страховидла, зачем королю твоя дочка... – Гляньте-ка, и у таких, у уродов, еще и потомство бывает... – Таким страшным да жалким небось только в течку дают, когда других альф рядом нет... – Тихо, – велел Исли, и шум утих, точно отрезало. – Что с твоей дочерью, где она? – Смани-и-ли... – тоскливым и тонким голосом сказал нищий, жалобно заглядывая ему в глаза. – Проклятые колдуны. Одна она у меня в целом свете была, кровинка моя дорогая... Омеженька глупая. Сманили, похитили, погубили... – Кто? – спросил Исли. – Черные колдуны, – пробормотал нищий, глядя на него с надеждой. – Твари из Шварцвальда. У-e-e! – он погрозил кулаком куда-то на восток. – Сволочи! Сидят там себе в лесу... Пожгите их, государь! – снова загорячился он, глядя на Исли. – Пожгите леса на востоке, выкурите сволочей... И дочку... Дурешку мою спасите... Командир стражи выразительно покрутил пальцем у виска. Исли вздохнул. – Черные колдуны? – с жалостью спросил он. – Те, что из сказки, что ли? – Иди домой, отец, – хлопнул нищего по плечу солдат. – Дочка твоя, небось, убежала с каким-нибудь альфой. Нагуляется, течку отпразднует и вернется – и внуков тебе принесет. Иди, не смущай короля бреднями. Так ведь можно и голову потерять. – И правда, – сказал Исли, – шел бы ты, Этьен. Я понимаю, когда омеги и дети в дурных колдунов верят... Дайте ему две монеты и уберите отсюда, – приказал он, устав от этого бреда. Нищий был глуп, безумен и гадок, а басня его походила на правду не более, чем сказка про фею и застрявший в заборе хрен. Исли отвернулся и стал смотреть поверх улицы – на далекие огни возвышающегося над городом замка. Дождь усилился и уже не омывал усталых путников, а сек. – Она свою жизнь отдала, – простонал урод, сотрясаясь всем телом. Его уже тянули в четыре руки, но он все отчаянно цеплялся за конскую сбрую. – Ради черных дел. Как велит их скверный обычай. Принесла великую жертву и заплатила высокую цену... Черт дернул Исли отвести взгляд от замка и зачем-то спросить: – И ради чего это все приключилось, по-твоему? – А ради меня, – просто сказал безобразный отец. – Я ведь мертвый был. Как-то ночью воры топором в куски порубили. Так-то, ваше величество. Тут Китоврас, которого, видимо, тоже утомила дурная беседа, тряхнул влажной гривой, красиво изогнул белую шею и со всей мочи цапнул бродягу за плечо – тот как раз находился с правой стороны. Урод завизжал слишком громко для покойника, стража захохотала, и все смешалось в мельтешащий клубок. Исли дал Китоврасу шпоры и, не дожидаясь развязки, поехал по направлению к замку. На душе было гадко, точно кошки нассали, а по волосам за ворот кирасы натекала вода. Исли отжал мокрые патлы и подумал, что корень его тревоги лежит в том, что безумный сапожник ну очень похоже повторил бредни, которые было так смешно и трогательно выслушивать в исполнении Ригальдо. Когда уже тот вернется. Исли снова казнился, что так легкомысленно отпустил его от себя. В наше чумное время кто только не шастает по дорогам. *** Кортеж задержался на три дня. В полдень, когда часовые заметили его на дороге, ведущей к воротам, серое небо над замком расчистилось, показав голубую «подкладку» и залив каменные террасы горячим и ярким светом. Как если бы лето вспомнило, что уже август, – или как будто путешественники привезли из монастыря кусок хорошей погоды. Разумеется, Исли ждал возвращения отряда, и, разумеется, он его пропустил: война снова напомнила о себе. Подгоняемый известиями из Менелаоса, рядом с которыми скандал с Аретузой мог показаться ссорой мальчиков на игрушечных лошадках, Исли целыми днями торчал то с генералами, то на стрельбищах. Когда ему сообщили, что его супруг прибыл, отряд уже давно разгружался во внутреннем дворе. Простившись со своими командирами, Исли вышел на галерею, всмотрелся во двор. Там было уже почти пусто, только конюхи распрягали повозки, да кухонная прислуга разбирала корзины и мешки, разнося их по амбарам. Исли заприметил в одной из корзин горлышки темных бутылок и недоверчиво улыбнулся: похоже, Ригальдо раздобыл вина, которыми славился монастырь. Настроение у Исли выправилось. Он еще немного полюбовался, как сенешаль гоняет служанок, разбирающих вещи придворных омег, послушал их смешливую перебранку и двинулся к лестнице. У перил толпилось несколько альф. С их стороны доносились довольные голоса и вспышки хохота. При виде короля прибывшие рыцари поспешно преклонили колени. – Сир, – почтительно пробасила леди Берта, кланяясь. Исли окинул взглядом своих людей. Рыцари выглядели уставшими, но спокойными. Исли почесал бровь. Было большое искушение спросить, что их развеселило. Связано ли это с походом по святым местам или, о господи, с их молодой королевой? Вместо этого он сделал знак подняться и сказал: – Оставьте эти танцы, господа. Вы только с дороги и можете отдохнуть от церемоний. Благодарю всех, что пошли навстречу желанию моей королевы совершить это путешествие и, судя по всему, сберегли и ее, и кортеж придворных дам в целости. Трудным ли выдался путь? – О нет, ваше величество, – живо протолкался вперед молодой сэр Доминик. – Уверяем вас, что по сравнению с фронтовыми делами поездка прошла безмятежно. Нам не докучали ни бродяги, ни разбойники, ни беспорядки, никто не отравился и не заболел, не было ни драк, ни ссор. В пору поверить, что сам Господь незримо сопровождал нас в пути... – Как заговорил-то, – пробормотал кто-то сзади. Исли усмехнулся и тоже не удержался, чтоб не сказать: – Очевидно, богоугодная цель путешествия – посещение монастыря – и впрямь очистила моих воинов, раз они заговорили языком апостолов! Все захохотали, а Доминик покраснел, но тут же лукаво улыбнулся, найдясь с ответом: – Увы, ваше величество, ваши воины были лишены возможности вкусить праведности. Нам пришлось разбить шатры под стенами и терпеливо ждать все дни, которые королева с дамами провели внутри: монастырь-то омежий! Рыцари снова засмеялись, и на этот раз Исли последовал их примеру. – Воображаю, как вам было скучно. – Не только скучно, но и голодно! Кухарку его величество тоже забрал с собой. Нас, конечно, подкармливали монахини, передавая два раза в день корзинку припасов через окно в воротах, но что такое монастырская трапеза для взрослого альфы! Пришлось шерстить сады и огороды вокруг, но, принимая во внимание неурожай, положение наше было бедственным! – Зато вы должным образом соблюли пост, – наставительно сказал Исли. Ему иногда нравилось вот так запросто стоять и болтать, чувствуя себя единым целым со своими воинами, разделяя их радости и огорчения. К тому же – он это чувствовал – ни в ком не было затаенного раздражения. А значит, поездка Ригальдо действительно прошла легко. – Но, полагаю, на обратном пути дамы отблагодарили вас за ожидание приятным обществом? Тут лица у его подданных стали сконфуженными. Это еще что такое, черт побери? – Ваше величество, – сказал сэр Гидеон, подкрутив усы. – Видите ли, нам ни на миг не давали забыть о том, насколько... смиренно и добродетельно следует блюсти себя в паломнической поездке. Всех нас, и рыцарей, и придворных омег, и солдат... держали в строгости. Даже о том, чтобы ущипнуть за зад хорошенькую служанку, и речи не было. Их, бедняжек, так запугали, что они и пискнуть не смели. А если омега не пищит, какая радость в том, чтобы ее щипать? – Бедные мои подданные, какой старец, какой черствый аскет вас пристрожил? – под общий хохот в тон жалобам спросил Исли. Сэр Гидеон ухмыльнулся, Доминик скорчил жалобную гримасу, а Берта, опустив крупные руки вдоль сильного тела, вздохнула и печально призналась: – Его величество королева. *** – Королева уже у себя? – бросил Исли часовым, застывшим по обе стороны дверей в спальню Ригальдо, и, получив утвердительный кивок, ввалился в покои. Там было темно. После недавнего пребывания на галерее, залитой солнцем, густая бархатная чернота почти ослепила его. Плотные портьеры на окнах были сдвинуты, и только в одном месте сквозь них пробивался, упираясь в ковер на полу, тонкий солнечный луч. Было тихо – ни вздоха, ни шороха. Исли решительно прошагал через всю комнату, раздвинул тяжелые шторы и обернулся, жмурясь от хлынувшего в комнату потока горячего света. Ригальдо в простом черном платье сидел у стола, втиснувшись в кресло поглубже и поджав под себя ноги. Одной рукой он придерживал лежащий у него на коленях свернутый отрез толстой серой ткани, второй вытирал нос. При появлении Исли он поднял голову, сильно щурясь. Оглядевшись по сторонам, Исли выдернул из-под ближайшего подсвечника салфетку и подал ее Ригальдо. – Значит, мои люди солгали, что в пути никто не заболел, – сказал он, чтобы нарушить вязкую тишину. – Вы простудились? – Я здоров, ваше величество, – глухо сказал Ригальдо. – И я счастлив вас видеть. – Тогда почему вы сидите тут в темноте? О чем я еще должен подумать? – Простите, – все так же тускло ответил Ригальдо. Он завозился в кресле и посмотрел в сторону. – Я просто наслаждался тем, что впервые за две недели могу остаться один. Мне не пришло в голову, что вы захотите увидеть меня так скоро. Обычно вы заглядываете ближе к ночи. Все это он произнес так кротко, и взгляд его, мельком кинутый в сторону ложа, был таким блеклым, что Исли почувствовал неладное. Он вытащил из-под стола скамейку для ног и сел напротив Ригальдо, всем видом показывая, что он уже здесь и одиночество его супругу не светит. – Рассказывайте, – велел Исли. – Что случилось? Вам удалось повидать матушку? Как ее здоровье? Не в нем ли причина того, что вы похожи на призрак? Вместо ответа Ригальдо развернул серую тряпку и, жестом ярмарочного фокусника отколов от корсажа иглу, заправил в нее нитку. Исли уставился на него во все глаза. – Что это? – Рукоделие, – произнес Ригальдо. Он склонился над отрезом ткани, который, несомненно, должен был стать частью человеческого гардероба, и почти обреченно вонзил в нее иглу. Вытянул нитку нервным движением и снова вонзил иголку, будто закалывая тряпку насмерть. Исли помолчал, переваривая увиденное. – А зачем оно вам? – осторожно спросил он. – Потому что омеге положено рукодельничать, – сказал Ригальдо, отвернувшись. – Матушка так говорила. Мама... она... Он глубоко вздохнул и заговорил, сопровождая каждую новую фразу злым длинным стежком: – Матушка в полном здравии. Немного располнела, хотя монастырские трапезы более чем скромны. Я думаю, это от тихого, размеренного образа жизни и от полного внутреннего довольства собой, – он сморщил нос, будто хотел сказать что-то резкое, но сдержался. – Мама была рада меня видеть. Сказала, что потрясена и счастлива от того, что я теперь королева, и будет усердно молиться, благодаря бога за то, что он так хорошо все устроил. Исли цинично подумал, что все устроили они трое с папенькой Ринсом и советником Локком, но почел за лучшее промолчать. – Когда я объявил ей, что она может вернуться, она отказалась. Я так просил ее... – Ригальдо запутался в петле и рывком оборвал нитку, но тут же послюнил палец и вновь завязал узел. – Я ее умолял... Но она мне сказала, что не может видеть отца, а значит, не сможет должным образом выполнять роль его жены и герцогини. Я сказал ей, что она может жить здесь, в столице... Что вы разрешите... Но она отказалась. Сказала, что в монастыре она счастлива и просто не может... Не хочет... Нитка опять лопнула. Ригальдо схватил катушку. – Я столько лет думал, что она скучает по мне, – хмуро сказал он. – Думал, что отец ее выгнал... А она... По-моему, ей там хорошо. Она даже мне предложила... – Что? – резко спросил Исли. До этого он слушал расслабленно – в голове бродили мысли, что на месте герцогини он бы тоже не захотел возвращаться к Ринсу. Слова Ригальдо разбили его благодушное настроение: – Мы проговорили несколько дней, прерываясь для трапезы, сна и молитвы. Маменька спрашивала, легко ли мне в браке... о том, как я принял... свой долг. «Старая ведьма, – немедленно яростно подумал Исли. – Лучше бы ты научила его не бояться!» – Я не стал отвечать, – сказал Ригальдо, – поскольку, как мне кажется, подданным непростительно обсуждать королевскую спальню. Я только сказал, что ваше величество очень добры и терпеливы, и даже разрешали мне то, что отец запрещал: шахматы, фехтование... Исли смотрел на него, не отрываясь. Свет, льющийся из окна, окружал черную макушку золотым нимбом. За время поездки Ригальдо посвежел, обветрился и даже слегка загорел, но в остальном выглядел слишком пришибленным, чтобы можно было немедленно идти на поводу у желания. А желания у Исли были, и самые недвусмысленные. – И тогда матушка... – Ригальдо перевернул свое шитье, залихватски вытянул иглу. – Укорила меня, что я еще не смирился. И сказала, что так нельзя: быть наполовину омегой, наполовину альфой и вести себя как наполовину жена, а наполовину оруженосец, как нельзя быть только наполовину матерью, хотя сама... Ай, что там. И потом она добавила: «Ты погубишь свой брак, Ригальдо Алонзо, ведь твой господин и король очень быстро устанет от глупостей, и ему будет стыдно за каждый твой промах, и он будет нуждаться в послушной омеге, чтобы отдыхать рядом с ней после королевских трудов, а твой нрав будет нести ему только ссоры и горе...» Ригальдо прервался и снова вороватым движением вытер нос. Разложил на коленях уродливое рукоделие и оглядел его критическим взором. – И она права, – хмуро сказал он, поднимая на Исли глаза. – Уже перед отъездом я почувствовал, что стал вам не нужен. А теперь вы уйдете в поход на Менелаос, – об этом говорят все ваши солдаты, – и тогда мне останется только лечь здесь и сдохнуть. С этими словами он, не глядя, ткнул иглой в ткань. Кончик иглы вонзился ему под ноготь. Ригальдо скомкал шитье и сунул палец в рот. Все это было уже выше сил Исли. Он перехватил руку Ригальдо с рукоделием и заставил его разжать пальцы. Отобрал шитье и, держа на весу, принялся разглядывать простеганную ткань и огромную круглую дыру в ней. – Что это за уродство? – сквозь зубы спросил он. – Для чего оно вам? Ригальдо вздрогнул и раздул ноздри. И ответил с вызовом: – Это вам, сир. Это подшлемник. Я решил, что хотя бы мое рукоделие должно быть небесполезным. Исли закрыл глаза. А потом встал, опрокинув скамейку, и, за руку вытянув Ригальдо из кресла, прижал к себе. Тот было напрягся всем телом, но тут же расслабился, положив руки на бедра Исли. – Знаете, мой милый, – сказал Исли, прижимаясь щекой к его макушке, – я надеюсь, в ближайшее время вы не планируете посетить ещё каких-нибудь Ринсов. Мне кажется, нет такого вреда, который они не могли бы нам причинить. Он ухватил Ригальдо за подбородок, заставляя его поднять голову, и потряс отобранным подшлемником. – Вам действительно нравится этим заниматься? – Нет. – А я вам нравлюсь? Ригальдо промолчал, но его загорелые скулы тронуло едва заметным румянцем. – Значит, либо он, либо я, – сказал Исли. – Избавьтесь от этого жуткого зверя. Примите ванну, отоспитесь с дороги. Я приду за вами вечером... – «За мной»? – неуверенно повторил Ригальдо, покосившись в сторону постели. – Или «ко мне»? – За вами, – твердо сказал Исли. – И советую вам найти то блио, в котором вы проделали путь из графства. Вы ведь не выбросили его? – Нет, – медленно ответил Ригальдо. – Тогда будьте готовы, когда я приду, – твёрдо сказал Исли, поражаясь себе. *** Он сдержал слово: пришел вечером, когда слуги уже удалились, уложив королеву ко сну. Исли толкнул дверь в полутемную спальню, оставив эскорт снаружи, и на миг испытал сильнейшее искушение отложить запланированную эскападу: комната пахла горькими травами, запах обволакивал и возбуждал. Но как только он переступил порог, Ригальдо, укрывшийся одеялом по самый нос, спустил ноги с постели. Он был полностью одет – в штаны и то самое синее блио. Под подушкой у мальчика отыскался длинный плащ, а под кроватью – высокие сапоги. Лицо Ригальдо было бесстрастным, как будто поздние прогулки вместе со своим королем были для него в порядке вещей, однако двигался он живее, чем утром. Исли посмотрел, как он старательно закутывается, не задавая ни единого вопроса, одобрительно усмехнулся и задул свечу: – Идите за мной. По переходам и лестницам они спускались в молчании. Стража Исли чеканила шаг следом. Ригальдо шел рядом, не забегая вперед и не отставая. Иногда Исли ловил на себе вопросительный взгляд, но не подавал виду. Он не мог не думать, как их кавалькада смотрится со стороны – в замке ведь и у стен есть глаза и уши, – но эти мысли, на удивление, не вызывали в нем ни беспокойства, ни сожаления. Пусть слуги сплетничают и гадают, что бы это все значило. Король он, в конце концов, или не король. Восточный нижний коридор был слепой. Эхо шагов отражалось от грубых камней, своды давили над головой. Пахло сыростью. От Исли не укрылось, с каким интересом Ригальдо разглядывал решетки под ногами и ниши в стенах, некоторые из которых были заложены кирпичами. – Для чего эти углубления? – не выдержал его супруг. – Чтобы замуровывать неверных омег, – брякнул Исли. Не из вредности: эту присказку он раз пятьдесят слышал в детстве от деда. Ригальдо сжал зубы и ускорил шаги. Исли полюбовался, как раскачивается поверх плаща толстая черная коса, и, поймав удивленный взгляд крайнего стражника, подмигнул ему. – Мы почти пришли. За очередным поворотом их ждала старая дверь и стерегущий ее человек. Когда он поднял факел повыше, Исли засмеялся. – Воистину, вы неутомимо служите королю. – Сир, – поклонился Доминик, сверкнув белыми зубами. – Когда Берта передала, что вы зовете двух человек, преданных и не болтливых, из тех, кто и раньше сопровождал его величество... Я не мог остаться в стороне. – Похоже, у меня тут формируется особый отряд – личная гвардия королевы... Пусть будет так, – фыркнул Исли. Ригальдо переводил взгляд с одного из них на другого и, кажется, ничего не понимал. – Принесли бриганты? – Да, ваше величество. – Что ж, тогда пойдемте, – Исли принял у рыцаря факел и с силой нажал на заскрипевшую дверь. Этот коридор был выше, шире – и старше, намного старше. Пока стража пристраивала факелы в железные скобы, Исли разглядывал обветшавшие опорные колонны, осыпающийся потолок, ямы, зияющие в полу, кучи битого камня и брошенные щиты, неведомо когда поставленные в стенах. Пламя, колеблющееся от сквозняка, разукрасило коридор жуткими тенями. Ригальдо вытянул шею. – Все это выглядит довольно опасно, – медленно сказал он, пошевелив носком сапога камни на полу. – Хотите отсюда уйти? – быстро спросил Исли. – Вам страшно? – Нет, – Ригальдо пожал плечами. – Просто сенешаль никогда не водил меня сюда. – Эта галерея уже лет двадцать в таком состоянии, – пояснил Исли. – Мой отец собирался перестроить эту часть замка, но потом всем стало не до ремонта. Я давно распорядился заколотить дверь, чтобы тут не ломали шеи. – Зачем мы здесь? – спросил Ригальдо, глядя себе под ноги. – Хочу вам кое-что показать, – сказал Исли. – Господа, вы можете идти. Доминик, Берта, вы ждете за дверью. И помните: не впускать никого. Без исключений. Ригальдо удивленно обернулся вслед уходящей страже, но ничего не спросил, а, осторожно ступая между грудами камня, приблизился. Исли указал факелом на стену. Из темноты на них глянули огромные глаза, строгие и прекрасные. Ригальдо уставился в ответ. С наполовину облупившейся фрески смотрела женщина. Высокий чистый лоб, тонкий нос и струящиеся золотые волосы придавали ей вид святой, хотя она была отнюдь не в монашеской одежде. На ней было старинное омежье платье, состоящее из двух туник с драпировкой. Художник с особенным удовольствием подчеркнул высокую грудь и тонкую талию. – Кто это? – зачарованно спросил Ригальдо. – Моя прабабка, Тереза Прекрасная. – Та, из-за которой, по слухам, началась война с Менелаосом? – Не слушайте вы менестрелей, мой милый. Война началась раньше. Но я вас призвал не любоваться красотой вероломной бабули. Смотрите на фреску. Смотрите лучше! Ригальдо свел брови, вглядываясь в темный угол. – Меч! – прошептал он, едва не задохнувшись. – У нее меч! – Угу, – Исли отошел в сторону, наклонился над кучей вещей, которые принес Доминик. – Символизирует военные походы, в которые прадед всегда брал ее с собой. И попробовал бы он ее не взять. Страшной духовной силы была женщина... Он помолчал, а потом благодушно добавил: – Снимите плащ. – Что? – спросил Ригальдо, обернувшись. – Плащ, – повторил Исли, разглядывая кожаный доспех в своих руках. – Потому что бригант поверх него не наденешь. Ригальдо молчал и не двигался, пожирая Исли глазами, такими же огромными и внимательными, как у прабабки Терезы. – Ну же, милый, – поторопил его Исли. – «Вторая стража» еще не окончилась, но нехорошо нам до рассвета заставлять наших рыцарей там ждать. Он подошел к супругу вплотную и потянул за завязки у него под подбородком, и, когда плащ соскользнул, впился в Ригальдо взглядом. За месяц, который он не видел супруга в этом блио, Ригальдо, кажется, немного вытянулся в последнем своем юношеском скачке роста, плечи его развернулись. Гибкий и ладный, с тонкой талией, с длинными прямыми ногами, Ригальдо был хорош в своем блио ничуть не меньше, чем в платье королевы. Исли вздохнул, наклонившись, сам надел на Ригальдо крепкий кожаный доспех и принялся возиться с креплениями. Ригальдо схватил его за руку. – Вы шутите, да? – хрипло спросил он. – Или я сплю? Вы ведь не можете это всерьез? Сир?.. В его призыве было столько тоски и недоверчивого ликования, что Исли неловко хмыкнул. – Я все могу, – серьезно сказал он. – И я настроен как следует вам всыпать, Ригальдо, за все те дикие глупости, которые вы несли днем. Напугали меня. Вы даже не знаете, что мне тут пришлось без вас разгребать... – Да как же я узнаю, мой господин, если вы ничего мне не говорите! – перебил его Ригальдо, невежливо, зато искренне. – Я, конечно, не лезу во все государевы тайны, куда бедной омеге... Исли зарычал, чувствуя легкую досаду от того, что Ригальдо был прав, и одновременно восхищаясь им. – Держите меч, бедное дитя, – приказал он, подбрасывая в руке отлично сбалансированный клинок. – Этот должен быть вам по руке. И защищайтесь, черт возьми, хорошо, потому что я не собираюсь вас щадить. Ну, что встали? Или, может, хотите вернуться обратно к шитью подшлемника?.. – Я хочу, чтобы ваше величество не пожалели назавтра о своем решении, – пробормотал Ригальдо, аккуратным кошачьим движением обходя груды кирпича и становясь в стойку. – Потому что я думал, что уже никогда... Да просто спасибо вам, сир. Спасибо. Когда он без предупреждения, как того и требовал Исли, бросился в атаку, глаза у него горели. *** – ... доставили письмо, – чередуя фразы с ударами, подытожил Исли свой рассказ о волнениях последних недель. – В нем она клянется в признательности… и вечной преданности… нашему королевству. Неисправимая женщина... – Вы удивительный, – пробормотал вспотевший и умотавшийся Ригальдо, двигаясь боком и делая обманные выпады, которые Исли, тем не менее, видел насквозь. – Спасаете от казни предателей, учите омег фехтованию... Как будто правил для вас не существует... – Детка моя, сейчас я больше всего желаю, чтобы вы правильно ставили ноги, иначе расквасите себе нос. Ну вот, опять. Следите-ка за клинком. – А-ах-ха... А-а-а! – Я же сказал: следите за клинком. Галерея полнилась шорохом ног, тяжелым дыханием и звоном железа, лязг стали усиливался эхом, отражаясь от каменных стен. По фрескам скользили тени. «Если кому-то из нас здесь проломит голову камнем, – думал Исли, расчетливыми движениями выгоняя Ригальдо из тени обветшалой колонны, куда тот забрался, отступая, – будет нам поделом. Ох, поделом!» Все время, пока они раз за разом сходились, отрабатывая атаки, защиты и выходы из сцепления, Исли не уставал поражаться упорству Ригальдо. Очутившись на полу, с выбитым из руки мечом, тот снова и снова поднимался и, получив клинок обратно, пер вперед, как молодой кабанчик. Сегодня он совершил много ошибок – больше, чем на тренировках в пути, но искупал их готовностью повторять и заново пробовать. – Смотрите, куда ставите ногу, – предупредил Исли, отражая очередное наступление. Он был рад, что додумался надеть на супруга защиту, потому что Ригальдо уже несколько раз провоцировал его драться в полную силу. – Надо было лучше расчистить пол... – Не стоит, ваше величество, – запыхавшись, бухнул Ригальдо. – В настоящем бою кто бы стал расчищать! – В настоящем бою, – назидательно сказал Исли, парируя его удары и переводя защиту в нападение, – все эти изыски, почерпнутые у Фиоре де Либери... ни к черту бы не годились. Когда сшибаются... армии... и врагов много... ты просто идешь сквозь строй – и рубишь. Быстро, сильно – вот так. Пусть первый, даже четвертый удар не помог... Они не бесполезны, противник отступает, теряет темп, он шатается, его шлем помят, щит разрублен, он валится... Проклятье, Ригальдо! – Все хорошо! – пробормотал его супруг, сползая на пол. Его правая рука, выдержавшая вес ударов, которыми Исли, увлекшись, сопровождал каждое слово, сильно дрожала, лицо было бледным и мокрым. Исли, сунул меч в ножны и бросился его поддержать, но Ригальдо жестом остановил его. Мальчик присел на валявшийся в углу деревянный щит и запрокинул голову, отдыхая. Его язык несколько раз прошелся над верхней губой, слизывая пот. – На сегодня хватит, – тихо сказал Исли, опускаясь рядом с ним на одно колено. – Иначе мне придётся выносить вас на руках. – Вовсе нет, – с достоинством ответил его супруг. – Мне нравится, когда вы не сдерживаетесь. Сразу видно, какой же вы сильный, – И спросил, тихо и со смешком: – И все же, зачем вы обучаете меня, сир?.. Ведь не для битв и не для турнирного поединка? В густой тишине было слышно, как потрескивает факел. – Я обучаю вас «на всякий случай», – устало сказал Исли, – как юношей учат плавать или слагать стихи. Ригальдо взглянул на него исподлобья. Исли подумал, что мальчик наверняка чувствует его ложь. «Милый мой, – хотелось ему сказать. – Я не верю, что эти навыки когда-нибудь вам пригодятся. Больше того: я приложу все силы, чтобы вам никогда не пришлось выйти против врага с обнаженным мечом, потому что, как только это случится, противнику будет насрать, альфа вы или омега, он будет стараться смять вас, покалечить, убить». Ригальдо шевельнул плечами, сбрасывая его руки, и поднял клинок, разглядывая игру света на отполированном лезвии. – Я понял вас, сир, – сказал он и неожиданно улыбнулся. – Пусть будет «на всякий случай». Для меня это все равно ужасно много. Исли встал, странно взволнованный его улыбкой. – Я просто хочу, чтоб вы были счастливы здесь со мной, – он протянул руку, чтобы помочь Ригальдо подняться. Ригальдо вскинул голову, в его глазах отразился свет факелов. – Я тоже хочу, чтобы вам было со мной хорошо, – тихо сказал он. И, ухватившись за руку Исли, сильно дернул, вынуждая его потерять равновесие и завалиться на щит рядом. *** Падая, Исли ушиб колено и даже сквозь толстую ткань дублета оцарапался каким-то гвоздем. – Черт, – только и успел сказал он, прежде чем Ригальдо, вцепившись ему в плечи, перекатился вместе с ним кошачьим кувырком. «Что ты делаешь, мальчик мой, что ты творишь». – Я скучал по тренировкам, – пробормотал Ригальдо ему в губы. – Я скучал и по вам все эти дни. Я столько всего там, в пути, передумал. Он наваливался, давил всем весом, возросшим из-за тяжести кожаного бриганта. Исли чувствовал тепло распластавшегося по нему тела, чувствовал камни под головой и навершие собственного меча, упирающееся ему в селезенку, и боялся пошевелиться. – Ригальдо, – наконец пробормотал он, осторожно положив ладонь мальчику на спину. – Ох, мой милый. Ригальдо его поцеловал. Быстро и неловко, и тут же отстранился, глянул осторожно. Черная прядь упала ему на переносицу, придавая вид дерзкий и разбойничий. Исли облизал нижнюю губу. Вкус чужой слюны отозвался ощущением тепла в животе. Брюшные мышцы напряглись, пальцы ног поджались. «Не играй со мной так, детка, – захотелось ему сказать, – ты даже не представляешь, как скучал я и что из этого может выйти!» Вместо этого Исли повел руку вверх по спине Ригальдо и мягко сгреб его за волосы на затылке. Рот Ригальдо приоткрылся, глаза стали беспомощные и осоловелые. Исли брыкнулся всем телом, чтобы подпихнуть его повыше и вытащить из-под спины рукоять. И впился в губы Ригальдо долгим поцелуем. Низ живота мгновенно налился тяжестью, Исли почувствовал, как его вставший член до боли натягивает штаны. Ригальдо уперся ему в грудь и резко отстранился. Стало обидно. Потом до Исли дошло, что Ригальдо что-то бормочет. – Сир, простите, если я веду себя, как потаскуха, – шептал Ригальдо, усаживаясь на его ногах поудобнее и запуская руку под дублет. – Но я уже не могу ждать, я так много думал об этом, у меня сейчас сердце выскочит... Наверно, у Исли стало очень глупое лицо, потому что мальчик потупился и принялся дергать завязки его штанов. Исли будто кипятком обдали. Он вспомнил, где они находятся, и чуть не провалился от стыда в казематы. Мальчик сейчас в эйфории, но потом он ему не простит, если сейчас Исли воспользуется его благодарностью. Он сел и схватил Ригальдо за запястье. – Что ты, милый мой, делать это здесь – значит тебя обидеть… – А вам и не надо ничего делать, – пробормотал Ригальдо, и Исли напрягся, увидев лихорадочный блеск его глаз. – Это мой грех, моя слабость, ваше величество. Вы только закройте глаза, не смотрите... Пожалуйста… С этими словами он толкнул Исли в грудь, опрокидывая его на доски, и быстро нагнулся над его животом. Когда руки Ригальдо освободили его вставший член, а горячее влажное дыхание согрело кожу на головке, мир стал немой и белый, а горло сдавило так, будто кто-то невидимый душил Исли. Он бы не смог не смотреть, даже если бы клялся жизнью матери, поэтому, заведя одну руку под голову, смотрел. Не мог оторвать взгляд от того, как Ригальдо целует его в таком месте, в которое Исли не целовал никогда и никто. Глаза Ригальдо были зажмурены, а лицо – странно светлое и вдохновенное, и с этим отрешенным лицом он лизал и посасывал член Исли, время от времени с силой проводя по нему рукой. Он пробовал нависнуть над Исли и забрать член поглубже, но у него не получилось, и Ригальдо ограничился тем, что старательно облизал все, что мог. Исли смотрел на крепко сжатые чёрные ресницы, на рот, бережно и неумело обхватывающий головку, видел влагу, скапливающуюся в углах глаз и болезненный румянец на скулах, и поражался: как же он решился, его мальчик, как же он до этого дошел. И от этих мыслей сердце тяжело и громко бухало в груди, а во рту почему-то было солоно, и полнокровный член в пальцах Ригальдо нетерпеливо отзывался на каждое прикосновение ноющей болью. Каждый раз, когда юркий теплый язык проходился по головке, Исли скреб каблуками по полу, часто дышал и сжимал плечо Ригальдо. Прабабка Тереза в неверном свете факелов смотрела со своей фрески, приподняв одну идеальную бровь, как будто спрашивала: ну что, не ожидал? Выкусил? Ригальдо неожиданно схватился за его руку, издал странный звук, будто всхлипнул. Исли тут же дернулся: – Что, что с тобой? – Ничего, – пробормотал Ригальдо, прерываясь, и вытер мокрую щеку. – Сир, я хочу продолжать, но, кажется, уже не могу. Он весь дрожал, и Исли чувствовал через одежду твердый член, которым мальчик прижимался к его бедру. И, испугавшись, что все это – непривычное, необыкновенное – кончится ничем, усталостью, стыдом и слезами, Исли схватил свою королеву за уши и, пригнув ее голову к паху, в четыре сильных толчка все закончил. Ригальдо вертелся, стонал и скулил, комкая одежду Исли, а второй рукой сжимал себя через подол блио. Судорога удовольствия была такой острой, что Исли выгнуло дугой. Он несколько раз хватанул ртом воздух, а потом, встрепенувшись, сгреб Ригальдо в объятия, удостоверился, что мальчик уже кончил, и прижал его к себе. Их супружеская жизнь после возвращения Ригальдо началась бурно, намного лучше, чем Исли смел бы надеяться, но сейчас он мечтал только об одном: очутиться с супругом подальше отсюда. С некоторым опозданием на него накатила лютая неловкость. После тренировки он был взмокший, немытый, исходящий ядреными запахами альфы, – и вот это вот все он предложил своему омеге?! Когда до него дошло, что в довесок он только что кончил супругу в рот, у Исли чуть уши не задымились. У Ригальдо и так не все в порядке с головой... Что теперь будет? Подумав, что терять уже нечего, Исли зажмурился и рискнул: – Не знаю, что вы там лепетали про слабость и грех, – прошептал он Ригальдо в волосы, – но вы оказали мне удивительную любезность. Я обещаю, что немного погодя верну этот долг сторицей... Ригальдо пошевелился и тихо что-то сказал. Исли уставился на него: – Что?.. – Стража, – прошептал Ригальдо, глядя на него с ужасом и восторгом. – Ваши рыцари... Они там ждут нас... все это время... – О, мой дорогой, – пробормотал Исли, давя дурацкую улыбку и делая в уме зарубку привести в порядок штаны и отряхнуть спину от пыли. – Не волнуйтесь об этом. Я придумаю что-нибудь невинное. Ваш король прекрасно умеет убеждать подданных! *** Возле дверей в королевскую опочивальню Ригальдо сделал попытку сбежать к себе в комнату. К этому моменту Исли уже разрывало от любопытства. Выждав приличествующее время, чтобы супруг переоделся ко сну, Исли вторгся в его спальню и сел на край матушкиной постели. При виде него Ригальдо, устраивающий себе нору из одеял, закатил глаза. Исли его понимал. Половину дня мальчик провел в седле, половину ночи – размахивая мечом, а господин все никак не уймется. – Бросьте, – ласково сказал Исли и, пристроив свечу на столик, принялся раздеваться. – Вы же понимаете, что я никуда не уйду, пока не узнаю, кто вдохновил вас на... подвиги. С кровати донесся тоскливый вздох, и вместо ответа Ригальдо принялся закапываться в подушки. Исли полюбовался на чернявый затылок и, забравшись на постель, облапил замотанного в одеяло супруга со спины. Его со страшной силой тянуло на глупые нежности. – Ригальдо, – сказал он, цепляя губами горячее ухо, – не заставляйте меня думать, что новыми знаниями вы обогатились в матушкином монастыре. Иначе придется издать указ, чтобы все юноши и девушки почаще уделяли время посещению святых мест... – Сир, не богохульствуйте, – огрызнулась подушка, и из-под нее появилось сердитое лицо Ригальдо. – Никто меня не вдохновлял, я не выношу, когда вслух обсуждают сокровенное. – Да? А мне казалось, придворные омеги любят пощебетать за вышиванием о том, кто из их кавалеров более пылок и каким способом и в какое место альфы когда-либо воздавали хвалу их красоте... – он рассмеялся, потому что Ригальдо густо покраснел. В том, что говорил Исли, не было ничего странного – он помнил, как еще в детстве мать поспешно удаляла его с посиделок придворных дам, потому что в их внешне благопристойном кругу можно было набраться сладострастных сплетен. – Курицы! – с ненавистью пробормотал Ригальдо. – Да, есть такое дело. Но вы знаете, сир, – он криво усмехнулся, – я собираюсь искоренить эту пагубную привычку. Пока что я обязал их читать за рукоделием жития святых. Если не поможет, заставлю читать по памяти. Исли согнуло от хохота. – Вы просто ужасны, они вас проклянут! Но почему вы так с ними? – Да мне, в общем-то, наплевать, когда они обсуждают похождения дворян, – он повернул голову и посмотрел на Исли в упор. – Но я не хочу ни полслова услышать о ваших. Вот так. Исли неловко хмыкнул, признавая правоту своего супруга. Обсуждать эту скользкую тему и правда не стоило, и Исли поспешил вернуть разговор в прежнее русло: – Ладно, милый, оставим кур в покое. Тогда чья любовная баллада, какой сонет... – Да боже мой, нет! – Ригальдо подскочил и сел среди одеял, злой и взъерошенный. – Это все книга. Знал бы, что вы будете издеваться, ни за что бы не стал... – Я не издеваюсь, – перебил его Исли. – Я польщен и растроган, и... я не могу об этом молчать. Будьте хорошим мальчиком, расскажите мне все. Ну? Ригальдо?.. – Да что говорить, это видеть надо, – неохотно ответил его супруг. И, спустив ноги с постели, пошлепал к застланным коврами сундукам. Заложив руки за голову, Исли наблюдал, как Ригальдо отпирает замок сундука ключом, который, как оказалось, таскал под рубашкой на шее. – Здесь я держу книги по фехтованию, шахматы и старую одежду... – сказал Ригальдо, откидывая тяжелую крышку. – То немногое не-омежье, что мне осталось. Исли сразу же остро захотелось узнать, какие еще секреты скрывает сундук, но он сдержался. Жизнь королевы и так была почти все время выставлена на чужое обозрение, и замкнутый Ригальдо должен был переносить эту публичность очень тяжело. – Вот, – Ригальдо вернулся, бросил на колени Исли изящно переплетенный том, – я нашел ее среди книг по фехтованию... Смейтесь, если хотите, – добавил он угрюмо. Раскрыв книжицу, Исли не засмеялся, потому что растерял все слова. Книга напоминала трактат по фехтованию: те же виньетки, орнаменты и цветистые комментарии под дотошно выполненными иллюстрациями. Даже манера рисования казалась знакомой. Вот только изображенные дамы и кавалеры разили друг друга отнюдь не мечами. Пялясь на первую же гравюру, на которой лукаво улыбающаяся дева, подняв юбки, присаживалась на мощный фаллос улегшегося под кустом великана, Исли с большим трудом придал лицу равнодушное выражение. – Это... весьма занимательно, – сказал он, переворачивая страницу. На следующей картинке выходящая из дерева нимфа втыкала два пальца в задок пастушонку-омеге. Исли перевернул страницу быстрее. «Сатир припадает к источнику жизни», – гласила кудрявая надпись на следующей. Судя по тому, как торчала палица сатира, одним припаданием дело не ограничилось. Дальше пошло-поехало: монахи и сборщицы винограда, нежные юноши и легендарные герои, воинственные девы и юные принцессы. У Исли в глазах зарябило от вставших палок, зияющих бутонов и бесстыдно выставленных напоказ женских устриц. Текст тоже заслуживал внимания, признал он через несколько мгновений, вчитавшись, и осторожно подтянул ноги к животу, стратегически расположив книжицу на коленях. А открыв титульный лист, забыл обо всех непристойностях и в голос расхохотался. – «Моему царственному другу и господину великой державы, – с выражением прочитал он приписку более свежими чернилами. – Я дарю вам сей труд мудрецов не по долгу стране, а по зову сердца. Пусть он станет вашим проводником через сладостный виноградник семейной жизни, и пусть ваша терпкая ягода пореже показывает вам тернии. Вечно ваш друг, Дана Сантьяго». Вот чертова баба! Какое счастье, что я не отправил ее на казнь! Откуда у вас эта книга? – Из библиотеки, – признался Ригальдо. – Ваша?.. – Первый раз вижу, – искренне сказал Исли. – Должно быть, подарок посла. А я и не понял, что это мне перепало. А вы, значит, нашли и изучили?.. – Я не читал ее, – запротестовал Ригальдо. – Она на иностранном. – Это староаретузский, – Исли постучал по странице согнутым пальцем. – Здесь написано: «Предивный виноградник любви в картинках и поучительных примерах». – Вы знаете староаретузский? – Пришлось когда-то выучить. Хотите, еще что-нибудь переведу? – Нет, – отрезал Ригальдо. Он так и сидел, нахохлившись, на краю постели. Исли еще немного полистал том и не выдержал: – И после этого вы заставили своих омег читать жития святых?! Бога ради, Ригальдо, вы страшный человек! – Отдайте книжку, – буркнул его супруг. – Еще чего, – поддразнил его Исли. – Она моя. Хотите получить обратно – покажите то, что показалось вам самым интересным... Он не договорил, потому что, небрежно листая, увидел искомую картинку. – Ригальдо, – позвал он, и собственный голос показался ему чужим. – Почему вам захотелось сделать то, что вы сделали? – О, – с вызовом ответил мальчик. – Потому что мне показалось, что это хорошо. Не больно. Приятно. И... без последствий. И я мог делать это для вас сам, – он прерывисто вздохнул. – Сам. Как кулаком, только лучше. – Я понял, – сказал Исли, закрывая книжный том. – Идите-ка сюда и давайте уже спать. Скоро утро. – И вы не будете осуждать меня за хранение таких книг? – медленно спросил его супруг. – И мы продолжим тренировки? И... вы правда останетесь здесь, со мной, до утра? – Нет, – устало ответил Исли. – Да. Да. Вы, в конце концов, ложитесь?.. К его удивлению, Ригальдо повиновался беспрекословно – похоже, мальчик ужасно устал. Он лег на свою подушку, немного повозился, а потом вдруг перекинул руку через грудь Исли и размеренно задышал. Исли пристроил его голову к себе на плечо и уставился в потолок. Свеча на столе почти догорела, фитиль плавал в озерце талого воска. Ему было и смешно, и грустно, и тоскливо, как бывает, когда отступает опьянение, вызванное крепким вином. Потому что из всего изобилия «предивных» ласк Ригальдо выбрал ту, на которой был изображен рыцарь, опустившийся перед возлюбленным на колени и старательно ласкающий того ртом. И, конечно же, это был рыцарь-альфа. *** –…попали в засаду менелаосцев и потерпели сокрушительное поражение, ваше величество. После этого, воспользовавшись царившим в лагере смятением, враг легко смял наши силы и занял позицию... Выслушав донесение, Исли поборол желание грязно выругаться и жестом отпустил гонца. Участок фронта, о котором шла речь, последние полгода был самым тихим, разведчики ни разу не докладывали о том, что войска «драконов» проявляют активность в этом районе. Пару месяцев назад в приграничные селения даже начали возвращаться беженцы, а теперь там, черт возьми, окопался враг, разом отбив несколько десятков миль. Генерал Абеляр уже разложил карту и бронзовыми фигурками солдат отметил расположение войск. – Если не дать им боя в ближайшее время, ваше величество, они подтянут еще силы и попытаются продвинуться вглубь страны, за реку Дернье, – произнес он, выстроив игрушечные армии. – Однако если быстро отбросить их на прежние позиции, мы сможем по крайней мере удержаться в прежних границах… – Этого будет недостаточно, – перебил Исли. – До холодов их нужно отжать как можно дальше, чтобы иметь преимущество, когда они снова полезут на рожон весной. Наше снабжение сейчас намного лучше, на будущий год сможем взять больше новобранцев, чтобы плотнее закрыть границу. – Прикажете руководить атакой? – деловито поинтересовался Абеляр. – Мое увольнение в тыл, признаться, и так затянулось. В словах генерала Исли почудился скрытый укор. Но он прекрасно знал, что это не Абеляр, а собственная любезная совесть подбрасывает намеки и пищу для размышлений. В последние пару недель Исли был слишком доволен жизнью: на фронте царило затишье, поток природных бедствий, обрушившихся на королевство, иссяк, восстановительные работы в западных землях шли полным ходом, архиепископ освятил торжественно заложенный храм, о котором так пекся, а народ, как сообщали Исли, был безмерно доволен тем, что в этом году не повышается военный налог. Что и говорить, брак короля оказался для армии крайне выгодным мероприятием. Впрочем, и сам Исли не роптал на судьбу, хоть с веселым изумлением признавался себе, что кое-какие вещи давались ему в двадцать лет куда легче, чем в тридцать. В частности, махать мечом по ночам после целого дня трудов и забот стоило определенных усилий. Тем более что его королева была самым старательным учеником на свете и делала безусловные успехи – особенно в том, чтобы сгонять с супруга семь потов, даже не дойдя до спальни. – Вы со своими людьми поедете вперед, генерал, сегодня же, чтобы собрать войска, – сказал Исли, аккуратным щелчком опрокинув фигурку бронзового дракона без крыльев, больше похожего на тощую змею. – Мы с дружиной отправимся через три дня, – Исли почувствовал желание оправдаться, пояснить, что именно держит его в тылу, и беспощадно задавил его в зародыше. – Встретимся у городка Шале… За окном начался мелкий, моросящий дождь. Оставалось только надеяться, что за ближайшую неделю приближение осени не превратит все дороги в непроходимую квашню, в которой увязнут кони и телеги, иначе все их варианты не будут стоить и выеденного яйца. *** Когда Исли ближе к ночи вернулся в свои покои, двери в комнаты королевы были приоткрыты. Разумеется, тренировка. Исли не забывал о ней, просто не хотел думать о том, как станет извиняться перед Ригальдо за то, что слишком устал. Мальчик наверняка уже ждет его, переодетый, весь в нетерпении… Исли толкнул двери и увидел не совсем то, на что рассчитывал: Ригальдо, в домашнем платье, с волосами, переплетенными в свободную косу, сидел в кресле за низким столиком и при свече играл в шахматы сам с собой. Исли застал его за ходом черной ладьей, который закончился ее гибелью от белой пешки. – Вы выбрали достойного противника, любовь моя, – прокомментировал Исли с порога. Ригальдо вздрогнул и чуть было не уронил поверженную ладью на пол. – Простите, не хотел вас напугать. – Я побеждаю, – тускло улыбнулся Ригальдо. – Но, если хотите, можем начать сначала. Исли пожал плечами, сел в кресло напротив и стал ждать, пока Ригальдо расставит фигуры на место. – Я слышал, что с фронта пришли некие вести, – сказал мальчик все тем же тоном. – Все серьезно, ваше величество? – На войне все всегда серьезно, – отозвался Исли, прикрыв ненадолго глаза. Ему не хотелось говорить об этом с Ригальдо. – Враг наступает. Исли открыл глаза и увидел, что Ригальдо плотно сжал губы и сосредоточенно смотрит на игральную доску. Вопрос, который он хотел задать, был очевиден. Исли поспешил повернуть разговор в другую сторону, пока его супруг не решился: – Чем вы были заняты сегодня, мой дорогой? – спросил он как можно непринужденнее. – Склоняли помыслы своих дам к благочестивому труду на благо отечества? Вопреки ожиданиям Исли, Ригальдо в ответ на обычное подтрунивание вспыхнул и неловко зацепил белую пешку. Она со стуком упала вперед. – Что же, вот и походили, – Исли взялся за свою пешку напротив королевы. – Моя очередь. Итак, что же такого ужасного случилось сегодня? Ригальдо помолчал немного, принявшись по привычке теребить кончик косы, а потом произнес нехотя: – Архиепископ вернулся в столицу и тут же пригласил меня для беседы. Якобы рассказать о тех святынях, которые я лицезрел во время паломничества в монастырь. По спине Исли как будто потянуло сквозняком, хотя окна в честь ужасной погоды были наглухо закрыты. – Якобы? – уточнил он. – А на самом деле? – О, что вы, ваше величество, – вскинулся Ригальдо, – какое-то время мы в самом деле беседовали об иконах, мощах и монастырском укладе. Крайне недолгое время. Потом его преосвященство взялся укорять меня в прежних грехах и беспрекословно устроил мне исповедь. Ригальдо «забрал» черную пешку своей, послушно последовав логике игры. Исли почувствовал, что начинает нешуточно злиться на святошу: архиепископ Годфри любил совать нос в государственные дела, но чтобы лезть в королевскую семью… впрочем, он решил не спешить с выводами, понадеявшись на лучшее. – И в чем же вы каялись, любовь моя? – спросил он чуть насмешливо. – В том, что слишком трудолюбивы и строго блюдете нравы двора? Или, может быть, в том, что читали все Святое Письмо? Ригальдо не поддался этому легкому настроению. Он сложил руки на коленях и посмотрел на Исли в упор: – Я честно сказал его преосвященству, что мне порой не хватает смирения принять все свои обязанности, что мне свойственно роптать на судьбу и желать невозможного. Исли помолчал, крутя это заявление так и эдак. – Что же, – сказал он, – если это все, что вы сказали, то формулировка блестящая. Какую епитимью назначил вам архиепископ? – Он обязал меня ежедневно трижды читать молитвы о смирении и соблюдать пост не менее недели, – Ригальдо выпрямил спину, а его скулы налились румянцем. Исли понял, что этим дело не кончилось и самое веселое еще только грядет. – Далее архиепископ прямо спросил меня, не помышляю ли я о ком-нибудь, кроме его величества, нет ли в моем сердце греха сладострастия и блюду ли я свой долг перед супругом на ложе. Мне кажется, это было главное, что ему хотелось узнать. Исли протянул руку над столом, и Ригальдо послушно вложил пальцы ему в ладонь. Они чуть подрагивали: и это был еще не конец. – Я сказал его преосвященству, что сердцем и телом предан его величеству, но то, что происходит между нами, касается только нас двоих, а Господу и так все ведомо. Мой ответ, вероятно, не слишком его удовлетворил. Он сказал, что его дело как духовного отца – наставить меня на истинный путь, чтобы я мог благотворно влиять на вас, сир. – Вот ведь жук! – не удержался Исли. – Сир! – Ригальдо с искреннем возмущением убрал руку. – Как вы можете! – Простите. Ну же, расскажите мне, Ригальдо, каких наставлений вы удостоились? Ригальдо замялся, мучительно алея щеками, а потом произнес: – Его преосвященство намекнул, что вы всегда были невоздержаны в любви и не соблюдали правил. Мне было больно это слышать, но я стерпел. Он назвал мне множество запретов, о которых я не имел понятия: оказывается, существуют дни, в которые просто необходимо избегать любви, кроме того, крайне грешно супругам отдаваться друг другу совершенно нагими. Исли закрыл лицо рукой. Спасибо, святой отец! Интересно, что бы вы сказали, узнай, каким способом его величество королева утешает своего мужа. – После этого, – продолжил Ригальдо неожиданно окрепшим голосом, – я любезно поблагодарил его преосвященство за наставления, однако заметил, что нигде в Писании не сказано ни слова о подобных вещах, так что хотелось бы знать, кто из отцов церкви является автором этих предписаний. – И?.. – спросил Исли – почему-то шепотом. – Он обещал мне дать соответствующий трактат в следующий раз, – Ригальдо воинственно раздул ноздри. – Полагаю, до этого времени монахи как раз успеют его написать. Исли рассмеялся, в который раз не в силах решить, радоваться ему такой королеве – или впору прийти в ужас. Он поманил Ригальдо к себе, и тот послушно встал, обошел стол и, чуть замявшись, сел Исли на колени. Исли обомлел: вообще-то он даже не надеялся, что мальчик сделает это так просто. Обнятый за талию, Ригальдо поерзал немного, ища удобное положение и уводя мысли своего супруга все дальше от воздержания и смирения плоти, а потом, когда Исли уже прижался губами к его скуле, сказал: – Ваше величество, возьмите меня с собой на войну. Исли очень медленно убрал от него руки. Он ждал, что Ригальдо еще что-то скажет, но тот молчал и только очень внимательно смотрел ему в лицо. И Исли понял: отшутиться не удастся. Ригальдо задал главный вопрос, ради которого и сидел тут над шахматами в ночи. Исли потер лоб. Хоть он и предчувствовал такой поворот, но все равно оказался не готов, что на него пойдут в лобовую атаку… с колен. – Я думал, мы с вами оба достаточно благоразумны, чтобы понимать, почему нет, – наконец сказал он, немного отстраняясь. Глядя в глаза Исли, Ригальдо упрямо покачал головой. Бедрами Исли чувствовал тяжесть и тепло его тела. Это делало разговор до странного доверительным, но отнюдь не менее безнадежным. – Война не увеселительная прогулка и не путешествие к Южному хребту, – произнес Исли. Его и сердило, и печалило, что он должен озвучивать очевидные вещи. Нет, не так: его по-настоящему расстраивало то, что самая сложная часть разговора была еще впереди. – На войне убивают. Вам совершенно не место на передовой, Ригальдо. Что вы собираетесь там делать? Брови Ригальдо сошлись над переносицей. – Ваше величество, я не настолько наивен, чтобы рассчитывать, что вы выпустите меня с мечом против врага, – сказал он, и Исли прямо почувствовал, насколько каждое его слово подготовлено и обдуманно. – И даже не рассчитываю встать в ряды лучников, хотя стрелок из меня неплохой, – Исли с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться этому мальчишескому бахвальству. – Был неплохой, когда я еще тренировался, – сухо поправил себя Ригальдо, и улыбаться Исли расхотелось. – И, конечно, я понимаю, что пребывание в военном лагере сопряжено с трудностями. Но, поверьте, я готов безропотно переносить любые тяжести этого пути… – он высоко вскинул голову, посмотрел на Исли сверху вниз и торжествующе закончил: – Как их переносила ваша прародительница Тереза Прекрасная. Исли прикрыл глаза. «Боже мой». – Мне надо было догадаться, что вас вдохновит бабкин пример, – задумчиво сказал он. – Но, Ригальдо, вы сами не понимаете, о чем просите. Война – не героическая баллада менестреля. Это долгие марши в седле, по жаре и под проливным дождем, пока задница не сотрется до кровавых мозолей. Это утомительные стояния, когда не знаешь, двинется ли враг, а если двинется, то куда. Это вши, понос, лихорадка, стухшая вода, это незаживающие язвы, смерть от случайной стрелы, смерть от меча, смерть от падения с лошади, смерть от такого оружия, которое вы даже представить себе не можете, смерть от гангрены, от легкой царапины, это увечья, а иногда – это плен. Сказать, что с вами случится, если моя армия будет разбита и вы попадете к врагу? Вы так сильно хотите ощутить дух похода, что готовы решиться и на это?.. Эту тираду Исли выдал на одном дыхании и, только договорив, понял, что все это время ритмично двигал ногой, покачивая Ригальдо на коленях, как ребенка. Должно быть, его мальчику, который внимательно разглядывал Исли сверху вниз, тоже пришли в голову схожие мысли, потому что он слегка сощурил глаза и вдруг наклонился, прилег головой на плечо Исли и тихо и твердо сказал: – Если ваша армия будет разбита, сир, неприятель так и так сделает это со мной, потому что уже через несколько недель вражеские войска будут в столице, – он поерзал, прижимаясь к Исли всем телом, и совершенно искренне добавил: – Но я знаю, что этого не случится. Я сто раз слышал, как воины говорили: никто не сравнится в военных талантах с нашим государем. Исли длинно выдохнул. Мальчик придумал сияющий образ непобедимого короля. Эта тягостная мысль тут же напомнила ему о не менее тягостной обязанности: до отъезда следовало назначить наследника из числа непрямых дальних родственников на случай, если Исли не вернется с войны. И позаботиться о будущем Ригальдо. Стоило отписать ему какой-нибудь дальний замок, чтобы в случае прихода к власти нового господина вдовая королева не осталась одинокой, всеми брошенной и на бобах. Искушение обнять, заласкать Ригальдо, отвлечься вместе с ним от этих мыслей было огромным, но вот беда: его мальчик был ужасно упрямым. Исли не сомневался, что, если не пресечь эти мечтания в зародыше, разговор будет повторяться по кругу, пока он не уедет. Снова и снова. – Я отлично знаю, чего вы так сильно жаждете, мой милый, – сказал он устало и положил ладонь на затылок Ригальдо. – Приключений, подвига и чуда. И думаете, что стоит вам оказаться в военном лагере, все решится само собой. Но в походе вас ожидают только тяготы и лишения. Проклятье, там даже нужду справляют у всех на глазах! Мальчик уперся ему в грудь, отстранился, глянул дерзко: – Я сто раз видел, как дворня делает это, не затрудняясь уединением. Сомневаюсь, что благородные воины делают это как-нибудь не так! Разговор надоел Исли до живых печенок. Он снял Ригальдо с колен и поднялся из кресла сам. – Я не возьму вас, Ригальдо, сколько бы вы ни просили, – твердо сказал он. – Потому что вы королева и мать моих будущих детей. Я оставляю на вас столицу и замок. Мне будет спокойнее воевать, зная, что вы здесь, в безопасности, – и молитесь за меня. Ригальдо опустил голову и еле слышно прошептал: – А мне бы было спокойнее хоть на краю света, хоть в самом пекле – но рядом с вами. Он отвернулся, и Исли, глядя на его склоненную шею, качнулся вперед – поцеловать. Ригальдо тут же вскинул голову и, глядя покрасневшими глазами, присел в реверансе. Исли уже догадывался, что сейчас услышит, но, на удивление, не испытал досады, лишь грусть, когда его мальчик звонко сказал: – Ваше величество, разрешите мне сегодня отойти ко сну в одиночестве. Я не могу допустить, чтобы из-за меня вы грешили накануне такого серьезного дела, как война. Ведь церковь велит нам воздерживаться по средам, пятницам и субботам, а сегодня как раз среда. *** – …и еще вот здесь, ваше величество. Исли послушно подписал, и Бун промокнул чернила, ловко поставил печать. – Готово, ваше величество. Замок Морской Конек переходит в собственность Ригальдо Алонзо, урожденного Ринс, и всех его потомков, – добавил советник. Исли и бровью не повел. Потомков так потомков. Он отложил перо и молча смотрел, как Бун скатывает пергамент. Он выбрал Морской Конек, скучный серый замок в приморье, руководствуясь очень простыми соображениями – тот находился одинаково далеко и от королевской столицы, и от «драконьих» земель. Случись что с самим Исли, при дворе станут болтать, что последней волей государь услал свою королеву к черту на рога, в край наводнений и частых бурь. Пусть так. Все, чего Исли хотел для Ригальдо в случае своей смерти, – безопасности и покоя. А уж с природными бедствиями его хозяйственный супруг мог управиться сам. Под ухом кашлянули, и Исли обнаружил, что только что распущенный им совет никуда не ушел. Сановники толпились позади его кресла, всем своим видом выражая беспокойство. Исли вздохнул. – Что-то произошло? – Новости из Менелаоса, – Бун поклонился, взяв на себя роль ответчика. – Но не военного толка. Наши шпионы сообщают, что тамошняя королева успешно разрешилась от бремени четвертым щенком. На этот раз это альфа. Сановники загудели за его спиной, как рой мух, будто впервые слышали эту новость, хотя Исли не сомневался, что они уже обсосали ее, как нищий – суповую кость. – Плодовитостью менелаосской омеги можно восхититься, – сдержанно сказал Исли, хотя не хуже совета понимал, к чему Бун клонит. До этого дня они с его менелаосским противником были на равных: прямых и законных наследников не было ни у кого. Теперь о возможном перемирии ни за что не возникнет речи. «Драконы» будут сражаться до последнего, чтобы построить на развалинах Ладвика свою империю и подарить «дракончику» ее престол. – Как и самоотверженности ее господина, – подал голос Локк, и все с готовностью захихикали. Исли позволил себе слабо улыбнуться. Что уж. Он видел портреты «драконьей» четы. Даже безбожно льстящие, они не могли скрыть того, что менелаоска была жирна и страшна. Советники все еще хихикали, но Исли чувствовал: этим не ограничится. Переждав смех, Локк выпрямился и прямо сказал: – Ваше величество, государыня скоро порадует нас наследником? Повисшее в малом зале молчание было таким полным, что стало слышно, как ругается во дворе служанка и грызутся драчливые псы. Исли перебрал в уме все самые приличные варианты ответа и спокойно сказал: – До моего возвращения с фронта нет смысла обсуждать этот вопрос. Вот так. Даже самый последний дурак должен был понять, о чем идет речь. Течки у королевы не было, зачатия не случилось, а теперь обстоятельства вынуждают короля уехать. Если повезет, можно будет попробовать, когда он вернется. Если война задержит Исли до заморозков, Ригальдо получит еще четыре месяца форы. И все бы ничего, но менелаосская сука зачем-то родила кобелька. – Ваше величество, – Локк не отставал. Этот вариант, видимо, уже тоже был обмусолен советниками. – Рискуя навлечь на себя ваш гнев, я продолжу. В иных обстоятельствах ваши покорные слуги ни за что не осмелились бы вторгаться в столь деликатную сферу, но ситуация угрожающая. Вы сами подписали бумаги… Вы понимаете… – Ситуация та же самая, – перебил Исли, откидываясь на спинку кресла, – что и год, и два, и десять лет назад. Я назначаю преемника. Вы опекаете его. Мы все молимся Господу, чтобы война не помешала нам с его величеством дождаться зимой следующих «особых дней». Послышались разочарованные вздохи и недовольное бормотание. Исли закусил изнутри щеку. Как бы его ни злил этот разговор, он знал: так есть и было всегда. Королевская спальня, супружество, деторождение, вопросы наследования – то самое, чего он счастливо избегал много лет, – всегда были объектом повышенного внимания всего двора. Исли помнил это по собственной матери. Сперва он был слишком мал, чтобы понимать, почему замок празднует, когда раз в четыре месяца его родители надолго запирались в опочивальне, но довольно быстро связал это с теми днями, когда отец расхаживал под дверями покоев, а мать где-то там кричала, хотя в эти часы замок не веселился – он испуганно затихал. У них так и не вышло родить Исли брата или сестру, хотя они пытались много лет подряд. В пятнадцать лет Исли сквозь слезы орал на кастеляншу, что не хочет жениться, не хочет, чтобы кто-то умер, рожая от него детей. – Ваше величество, – Бун выдвинулся вперед, оттер Локка в сторону. Голос его упал до шепота. – Есть разные способы, о которых не принято говорить… Разрешите позвать к королеве лекарей и астрологов? Придворный астролог просчитает благоприятные дни для зачатия, а лекарь приготовит особую тинктуру, которая вынудит тело омеги созреть раньше и ускорит приход «особых дней». Исли снова взял со стола перо и принялся вертеть его в пальцах. И смотрел в упор на «умнейших мужей» государства так долго, что они, кажется, съежились и перестали дышать. А потом сказал очень спокойно, хотя ему хотелось гаркнуть на весь зал совета: «Вы что здесь, все с ума посходили?» – Я запрещаю. Он помнил: мать тоже все время пила какие-то порошки. От них ей нездоровилось. Однажды во время обеда поднялась суматоха: мать потеряла сознание и ее унесли в комнату, а на кресле, где она сидела, Исли увидел бурые пятна. Он не хотел, чтобы Ригальдо чем-то травили. – Я уезжаю послезавтра на рассвете, – пояснил он среди всеобщего молчания. – И нахожу любые эксперименты со здоровьем его величества бессмысленными, а любого, кто будет настаивать на них – недальновидным и опасным. Давайте больше не будем касаться этой темы. Есть еще какие-нибудь насущные вопросы?.. *** У командира стражи было такое лицо, будто у его обладателя болит зуб. Который и охота вырвать, и страшно. – Ну? – обреченно спросил Исли, которого подстерегли с внезапным докладом прямо на лестнице. – Что стряслось? По ерунде его не решились бы беспокоить, добрых вестей накануне отъезда ждать тоже не приходилось. Что еще могло омрачить его последние дни в столице – беспорядки в городе, пожар, эпидемия?.. Командир грустно пошевелил длинными висячими усами, напоминая матерого сома, и сказал: – Ваше величество, в замок пробрался сумасшедший. И, поскольку Исли молчал и не задавал наводящих вопросов, командир крякнул и зачастил: – Должно быть, просочился мимо всех постов вместе с хозяйственным обозом, спрятался под горой мешков с фуражом. Сегодня командовал новый распорядитель, он не обратил на чужого внимания, ведь тот разгружал обоз вместе со всеми, таскал тюки… Обозные же подумали, что это человек из дворни. Так, с мешком на плечах, он и завернул на конюшенный двор. Вышел в аккурат на площадку, где конюхи выводили коней для проминки… и напугал королеву. Наверное, молчание Исли сделалось очень красноречивым, потому что командир неуютно повел закованными в латы плечами и побагровел широкой рожей, как будто боялся, что сейчас его по ней будут бить. – Где сейчас его величество? – только и спросил Исли. – Он пожелал удалиться к себе, я приставил к нему лучшую стражу. С ним ничего не случилось, ваше величество… Глупая вышла история, укор всей охране, но я решил, что вы должны знать. Пока они спускались по винтовой лестнице, Исли слушал. Ригальдо посещал замковые конюшни два раза в неделю – выводил Мрака на двор, смотрел, как конюхи проминают его, и сам делал несколько кругов в «омежьем» седле. Исли не возбранял, хорошо представляя себе, как скучают друг по другу конь и его мальчик. К тому же жеребец был действительно стоящим, жалко было бы, если бы одичал без хозяина. Иногда Исли смотрел с галереи, как Ригальдо водит коня по двору, кормит его хлебом, гладит по гриве и разговаривает – так живо и долго, как ни с кем в замке не говорил. Сегодня, когда мальчик принял у конюха поводья и не спеша выехал на круг, из-за телеги к нему бросился чужой человек. Мрак встал на дыбы, когда незнакомец упал на колени. Пока челядь пялилась в изумлении, пока подоспела скучавшая стража, чужак и королева успели перекинуться парой слов. После чего, как доложили командиру, его величество пришел в крайнее волнение и кричал на солдат, рвущихся оттащить наглеца, а негодяй ползал под копытами коня, плакал и стонал. Исли не знал, что и думать. – Где этот человек, что с ним сделали? – отрывисто спросил он. Командир снова замялся, как омега на выданье. – Не велите казнить тех солдат, ваше величество… Уж очень они взволновались, шутка ли. Ну и немного помяли его, когда оттаскивали. Хотели слегка поучить и переборщили. Пока волокли до темницы, он и дышать перестал. Исли посмотрел в узкое окно. Голубое августовское небо манило своей безмятежностью. Скоро он насмотрится на это бескрайнее небо, а также на дымы на горизонте в избытке. Но кто загасит тлеющий огонек беспорядка в его собственном доме?.. – Я хочу посмотреть на труп. Каменные стены темницы дышали холодом. Караульный безумно долго возился с ключами, отпирая замки и цепи, которых понавесили на решетку так много, будто мертвый пленник мог выбежать из казематов в любой момент. Тело было брошено на солому, лежало на боку. Скрюченная рука прикрывала лицо. Исли подошел, пошевелил носком сапога обноски. И эту рвань приняли за одного из обозных?.. Ох и устроит он разгон провинившимся, чтоб помнили даже во сне. Двое караульных перевернули покойника. Исли присел над бродягой на корточки. То, что солдаты переборщили, заметил бы и слепой. На голове у мертвеца красовалась глубокая рана, как еще череп не разошелся, как треснувшая дыня. Рана зияла, кости торчали осколками. Лицо было все в кровоподтеках. Но благодаря жутким рубцам и ненормальной, какой-то светящейся седине Исли его узнал. «Эжен, – подумал он, вспоминая крики человека, бросившегося к нему в городе. – Или Этьен. Что ты здесь делал, Этьен из Гизы? Снова искал справедливости? Что тебя так настойчиво гнало за королевской милостью, сукин ты сын?!» – Спятивший нищий, – с уверенностью сказал командир. – На паперти сколько угодно таких. Не иначе бесы сидели в нем. – Его величество рассказал, что ему было нужно? – Нет, сир, кто же осмелится выспрашивать королеву, – командир стражи утер багровое, потное лицо. – Но дворня слышала, как он кричал о защите. И бормотал что-то про черных колдунов. Исли почувствовал, как раздуваются ноздри. Все верно, он уже слышал этот бред. Все это было так необъяснимо и странно, что на короткий миг ему стало не по себе. Он посмотрел на седые волосы, вгляделся в изуродованное лицо и отругал себя за тревогу. – Пусть его похоронят в безымянной могиле. И назовите всех, кто попустил чужаку беспрепятственно проникнуть за все ворота. Вы что, хотите, чтобы «драконы» в мое отсутствие въехали в замок в обнимку с вязанками дров или мешками с пшеном?.. Когда, поднимаясь по винтовой лестнице, Исли наклонил голову, чтобы пройти под низкой притолокой, впереди над ступенями мелькнул синий подол. Исли сощурился и зашагал быстрее. Стража, которой он устроил разнос прямо в казематах, загрохотала амуницией с утроенным рвением. Ригальдо не успел далеко уйти. Заметив, что его обнаружили, он отступил к каменной стене, подсунул под спину ладони. Смотрел он при этом в сторону. К подошве его башмаков прилипла солома, и Исли понял, что супруг торчал все это время внизу, возле камер, подслушивая разговор. – Что вы здесь делаете? – он покрутил головой, не обнаружил ни слуг, ни охраны и немедленно испытал раздражение. – Пришли посмотреть на покойника? Или рассчитываете попасть еще в какую-нибудь беду? Он махнул страже, чтоб не торопилась, поднялся выше и крепко взял Ригальдо под твердый локоть. – Мне жаль, что какой-то безумец сорвал вашу конную прогулку, но, бога ради, Ригальдо, зачем вы расхаживаете по замку один? Обязательно прибавлять мне проблем накануне отъезда? – Безумец? – повторил Ригальдо. Его лицо было бледным, глаза ярко блестели. Он рассеянно мазнул взглядом по шлемам солдат и послушно шагнул на следующую ступень вслед за Исли. Ригальдо не делал попытки оправдаться или выдернуть локоть, но, вглядевшись в лицо супруга, Исли понял: его вторую фразу мальчик просто не услышал. – О нет, он не безумец, ваше величество, – невпопад пробормотал Ригальдо, подтвердив его опасения. И с неожиданным воодушевлением воскликнул: – Он совсем не был сумасшедшим! Я успел с ним поговорить. Исли испытал сильнейшее побуждение взять свою королеву за шиворот и встряхнуть, как кота. – Вы расстраиваете меня, Ригальдо, – сухо сказал он. – Я списываю это на то, что вы и вправду испугались. Я велю придворным омегам, чтобы они лучше пеклись о вашем досуге, – из чистой вредности добавил Исли. И тут же поморщился, вспомнив своих верных подданных, грозящих напичкать Ригальдо микстурами. Куда уж лучше. К его удивлению, Ригальдо никак не отреагировал на упоминание «куриц». Он так и шел вверх по лестнице рядом с Исли, но тот чувствовал: мысли его супруга носятся далеко. Только у арочного входа на галерею Ригальдо слегка встрепенулся и, придерживая платье, присел в поклоне. – Я сожалею, что мое поведение вольно или невольно вызвало вашу тревогу, – почти нормальным голосом сказал он. – Особенно сейчас, когда все ваши помыслы сосредоточены на дороге. Вы можете оставить меня с легким сердцем. Что же касается этого несчастного на конюшнях, уверен, ваш гарнизон больше не допустит таких дел. Ригальдо выпрямился, скользнул взглядом по стенам. И, к удивлению Исли, шепотом добавил: – Но, о господи, слышали бы вы, что он рассказывал. Что он говорил... о колдунах. Глядя на прямую спину супруга, затянутую в темно-синее платье, Исли испытывал смятение и досаду и думал: как жаль, что у него нет «феи розового дыма», которая бы, как в сказке, мановением палочки превратила Ригальдо, ну скажем, в перстень, чтобы Исли мог носить его при себе и никогда не покидать. *** Как и было приказано, слуга разбудил его на рассвете. Исли проснулся с тяжелой, мутной головой, будто всю ночь увеселялся креплеными винами, но, пожалуй, обрадовался бы и похмелью по сравнению с задуманными на сегодня делами. Исли вылез из постели и, пытаясь разлепить глаза, побрел к комнате для омовений, из которой слышался тихий плеск. Это обстоятельство то ли радовало, то ли настораживало: смотря как относиться к тому, что расторопные слуги натаскали воды мимо бессознательного тела своего короля и даже успели приготовить ванную, пока он спал. Исли не припоминал, чтобы вчера давал такие указания. – Ваше величество, позвольте… – несмело начали за спиной. – Позволяю, – согласился Исли, не оборачиваясь. – Позволяю распорядиться насчет завтрака для меня и советников в малом зале, – и, войдя в купальную комнату, закрыл за собой двери. Плеск тут же стих, потом раздался грохот, как будто что-то деревянное упало на каменный пол, и наконец, подняв взгляд, Исли окончательно проснулся. Ванную приготовили не для него. В огромной бадье, выстеленной белоснежным полотном, сидел Ригальдо. Он испуганно уставился на Исли, а потом заполошно вскинул руки и подтянул мокрую простыню на груди. О святой боже, ну в самом деле. Это просто чудо, что королевская чета не столкнулись в общей комнате для омовений прежде. Видимо, Ригальдо очень тщательно об этом заботился. Служанка, уронившая ковш, из которого лила королеве на волосы, присела в реверансе, низко склонив голову. – Выйди, – сказал Исли, и девушка тут же, не разгибаясь и пятясь спиной вперед, ретировалась в покои королевы. – Доброе утро, любовь моя. – Доброе утро, ваше величество, – отозвался Ригальдо тихо. – Простите, я уже закончил… – Бросьте, – Исли подошел вплотную к бадье, с удовольствием рассмотрев во всех подробностях порозовевшее от жара и смущения лицо своего супруга, его голые шею и плечи, к которым липли черные мокрые пряди, и остановил взгляд на ткани, в которую кутался Ригальдо. Удивляться было нечему: Исли и впрямь не смог представить, чтобы Ригальдо непринужденно разделся при дневном свете – даже перед омегой, даже перед слугой. Печь была жарко натоплена, на ней кипел еще один котел воды. Около бадьи стояли два больших деревянных ведра, исходящих паром, а на скамье лежали сухие простыни, мочала и куски особого душистого мыла, столь любимого придворными. Исли колебался недолго. – Подвиньтесь, – скомандовал он. – Сир?.. – Подвиньтесь, дорогой. Поможете мне искупаться. И, не давая Ригальдо времени возразить, Исли стащил ночную сорочку. Его королева, чьи руки и язык под покровом тьмы творили порой совершенно бесстыдные вещи, вспыхнула и зажмурилась при виде его наготы. Исли усмехнулся. – Да будет вам, Ригальдо, – сказал он миролюбиво. – Освободите немного места. Мальчик совладал с собой и подтянул колени к груди, что в его пеленах, скорее всего, было не слишком удобно. Исли постарался разместиться как можно аккуратнее, но стопы Ригальдо все равно касались его бедра. Супруг все-таки открыл глаза – и тут же отвел взгляд, обернулся, потянулся куда-то, рискуя вывалиться из бадьи, и с решительным видом поставил на лавку ковш. – Тогда давайте приступим, ваше величество, – Ригальдо взял мочало и принялся ожесточенно его намыливать, а потом зачерпнул воды из ближайшего ведра. – Вас ожидает столько хлопот, не смею вас задерживать. Когда он нагнулся к Исли, пальцы его ног продвинулись вперед и задели под водой то, что ввиду этакой занятости государя трогать совсем не следовало. Ригальдо замер на миг, но тут же упрямо принялся натирать грудь Исли мочалкой. Запах омеги в теплой воде стал выразительнее и резче, мокрые черные волосы колыхались перед лицом Исли, руки скользили по шее и плечам. Исли поддержал мальчика, пока тот, почти обняв, мылил ему спину. Захотелось поцеловать его в губы, но Ригальдо отклонился и, взяв ковш, строго предупредил: – Закройте глаза, ваше величество. Вода полилась на голову, и пальцы Ригальдо зарылись ему в волосы. Мальчик действовал не слишком умело, ему было неудобно, он ерзал и наваливался, но, проклятье, навряд ли мытье хоть раз в жизни приносило Исли столько удовольствия – даже после тяжелых битв или изнурительных переходов по жаре. – Готово, ваше величество, – сказал Ригальдо, полив его еще дважды. – Думаю, теперь все. – Нет уж, не все, – Исли поймал его руки и принялся целовать – пальцы, загрубевшие от меча ладони, распаренные в воде, и тонкую кожу на запястьях. Потом придвинулся, совершенно бесстыже потерся затвердевшим членом о стопы Ригальдо – и только тогда открыл глаза. Мальчик смотрел на него потрясенно. – Сейчас, сир? – спросил он шепотом. – Прямо сейчас? – Церковь имеет и на этот счет какие-нибудь предписания? – искренне поинтересовался Исли. – Ни в коем случае по утрам по пятницам? Или вода под запретом? Или, возможно, ваше одеяние не считается достаточным для того, чтобы разделить ложе с супругом? – он положил руки Ригальдо себе на колени и, поддев простыню у него на груди, спустил ее чуть ниже, обнажая маленькие коричневые соски. Ригальдо вздрогнул и сжал пальцы, но ничего не ответил. – Я думаю, здесь нам будет не слишком удобно, – произнес Исли, осторожно освобождаясь, и вылез из бадьи, мимоходом подумав, что, мокрый и возбужденный, наверняка выглядит глупо. – Идите ко мне. Ригальдо безо всяких возражений, будто не вполне понимая, что делает, протянул к нему руки. Исли наклонился, мальчик обхватил его за шею и встал на ноги. Чтобы переступить через край бадьи, ему пришлось отпустить Исли и подтянуть вверх облепившую ноги ткань. От души надеясь, что не упадет вместе с супругом на скользком полу, Исли подхватил мальчика под колени и прижал к себе. Он не смог бы сказать, как ему удалось открыть двери в свою спальню и дойти до кровати. Слуги еще не трогали постель – он осторожно опустил Ригальдо в ворох разметанных одеял и навис над ним, с удовольствием отметив, как вздыбилась простыня у мальчика в паху. – Вы замерзнете, – Исли помог ему сесть и принялся нетерпеливо разматывать мокрую тряпку. – Возьмете на себя грех моей наготы? – Ригальдо быстро облизнул губы, встряхнул влажными волосами и откинулся на подушки. Простыня шлепнулась на пол. Исли уперся коленом между ног Ригальдо и, прежде чем поцеловать его, ответил: – Возьму. И понял, что собирается сделать именно то, что сказал, и что Ригальдо тоже все понимает. Мальчик отвечал на поцелуй легко и искренне, его руки сомкнулись у Исли на спине, но этого было мало. Исли стал выцеловывать его щеки, подбородок и шею, лизнул мочку уха, вызвав прерывистый вздох, и спустился ниже – к ключицам и торчащим от воды, холода и возбуждения соскам. Он мял в пальцах один и вылизывал другой, и вдруг почувствовал, что ноги Ригальдо, до этого сжимавшие его бедро, понемногу разъезжаются в стороны. Тогда Исли кое-что вспомнил – одно из многочисленных обещаний, на которые был щедр с Ригальдо и которые, кажется, сейчас собирался нарушить. Ну что же, по крайней мере, это в его силах. Проведя языком вниз по животу мальчика, Исли уткнулся подбородком в его член и, не давая себе раздумывать о всяких глупостях, поцеловал. Ригальдо коротко застонал и вскинул бедра, тычась ему в губы обнажившейся, остро пахнущей головкой. Исли послушно открыл рот. Он решил сделать это для Ригальдо, даже если будет неприятно, но на самом деле ощущения оказались скорее странными. Член омеги, совсем небольшой, заполнял рот и упирался в небо, но Исли не сбился с дыхания, когда начал его посасывать. Кожа наощупь была совсем не такой, как даже в самых нежных, всегда скрытых одеждой местах на теле мальчика, – шелковистой, очень мягкой и гладкой, и вкус у нее после купания был солоноватый и свежий. Мальчик зашелся стоном и потянулся ему навстречу. Исли положил руки ему на бедра, прижимая к кровати, плотнее обхватил член губами, поводил вверх вниз, а потом облизал головку и поднял взгляд на Ригальдо. Его супруг прогнулся в пояснице, правой рукой комкая одеяло, а левой пощипывая себе сосок, и глаза у него были полуприкрытые и помутневшие. Исли стал вылизывать мальчика с удвоенным рвением, с удовольствием отмечая, что тот раздвигает бедра все шире. Решив, что самое время проверить, к чему он готов, Исли выпустил член Ригальдо, напоследок проведя языком вдоль всей длины, и потихоньку сунул палец между его ягодиц. Мальчик был весь влажный и скользкий, и вместо панического сопротивления, как прежде, только попытался сжать ноги вокруг его руки. – Все в порядке, – произнес Исли, обхватив член Ригальдо ладонью, и стал ласкать его привычным способом, чтобы успокоить. – Я не сделаю тебе больно. Ригальдо оперся на локти и посмотрел Исли в глаза. Возбужденный, напуганный – и решительный. – Мы очень долго не увидимся, ваше величество, – сказал он таким тоном, будто пытался оправдаться. – Моя обязанность… Исли потянулся к нему, навалился сверху и поцеловал, не желая, чтобы мальчик наговорил глупостей о долге и повинностях омеги. Возможно, Ригальдо не был готов признаться в собственных желаниях, но его тело выражало их весьма красноречиво, и Исли почел за лучшее сосредоточиться именно на этом. Их поцелуй был соленым, влажным и жестким. Один раз Ригальдо даже прикусил ему нижнюю губу, чего никогда не позволял себе раньше. Исли не мог больше игнорировать свое возбуждение: ему становилось все жарче, мокрые волосы липли к спине, он неистово терся членом о член Ригальдо, и там, где их тела соприкасались, они, казалось, сплавились намертво, потные и горячие. Мальчик взмок, и с покрасневшими от поцелуев губами был такой красивый, что Исли понял: ему ни за что не вытерпеть. Ригальдо закрыл глаза, застыл, согнув ноги в коленях и закинув руки за голову. Исли приподнялся над ним, снова взял за бедра и направил член в приоткрытое, сочащееся отверстие. Ригальдо судорожно втянул носом воздух. Он зажимался, пытался вытолкнуть Исли – и тот опять стал короткими движениями надрачивать мальчику, сжал его мошонку, вызвав очередной стон, и все-таки протолкнулся на всю длину. И сам замер, тяжело дыша, потому что это не шло ни в какое сравнение с их обычными милыми забавами. Ригальдо всхлипнул, не открывая глаз, и Исли опомнился. Нельзя было оставлять его без внимания, он должен был чувствовать, как сильно… мысли окончательно спутались. Исли сел на пятки, потянув Ригальдо на себя, и начал двигаться, то придерживая за бедра, то поглаживая член супруга. Ригальдо лежал как будто безучастно, только иногда испускал тихие стоны – и, по крайней мере, сегодня его возбуждение не спало. – Все будет хорошо, намного лучше, чем тогда, – увещевал Исли. Мальчик наверняка переживал стыд, страх, желание и бог знает что еще одновременно и горячо и болезненно сжимался вокруг Исли. Узел набух, и еще несколько толчков… Он кончил слишком быстро – зато не допустил сцепки. Семени излилось столько, будто Исли воздерживался неделями. Ригальдо распахнул глаза, и в них плескалось неподдельное изумление. – Сир?.. – позвал он неуверенно. Исли перевел дух и, освободившись, лег рядом с Ригальдо. Мальчик тут же положил голову ему на плечо, прижался всем телом. Исли обнял его одной рукой, а второй сжал член Ригальдо, и буквально пары движений хватило, чтобы его супруг содрогнулся и замер. Он тут же перевернулся на бок, зашарил левой рукой у себя за спиной в поисках одеяла, чтобы прикрыться. Исли помог ему кое-как натянуть угол почти до пояса, и Ригальдо, как будто успокоившись, уткнулся носом Исли в грудь и затих. Исли обнял его, понятия не имея, что же теперь. То, что произошло между ними, для Ригальдо наверняка граничило с подвигом, и мальчика теперь придется оставить одного с этими мыслями. Впрочем, не совсем одного: в окружении придворных дам, за глаза называющих королеву Реповой невестой, рядом с архиепископом с его вечными интригами и удивительными приватными проповедями о добродетели, к тому же, под постоянной угрозой визита батюшки Ринса, выгнать которого, не вызвав пересудов двора, будет невозможно. Исли прижался губами к макушке Ригальдо, все еще влажной и пахнущей душистым мылом, и тот вздохнул, но промолчал, кроткий и притихший, сам на себя не похожий. Исли подумал, что сам он никакой не король, а ни дать ни взять простофиля, с превеликим рвением роющий яму на глухом пустыре в окружении вооруженных разбойников. И он сказал поверх головы Ригальдо: – Ваше дорожное блио вконец истрепалось. Завтра вам понадобится новое. Ригальдо вскинулся, стукнув лбом Исли в подбородок. Исли охнул, отодвинулся, а его королева, глядя на него огромными, чуть безумными глазами, прижала ладонь ко рту, как будто не находя слов. Исли усмехнулся и смял мальчика в объятьях, буквально слыша, как в свежевырытую яму падают комья земли. За окном окончательно разгорелся день, и то бесконечное количество хлопот, которое он с собой нес, никуда не делось и ни капли не сократилось.