Ход королевы

Переправу через реку Ант удалось взять малой кровью – главным образом потому, что еще на подходе Исли предположил, что на том берегу будет засада. Издалека мост так и манил пустить по нему коней. Желтые илистые воды реки были спокойны, вкрадчиво шелестел камыш. Когда с «нашей» стороны на переправу взошел крестьянин-омега с ослом, осел встал. Он широко расставил все четыре ноги, задрал хвост и принялся неторопливо ронять на мост круглые катяхи. Минула четверть, а затем и три четверти часа. Терпение у «той» стороны лопнуло. Из камыша появились двое вооруженных мужчин и принялись гнать осла. Крестьянин охал и ахал, осел ревел. За это время посланные Исли смельчаки вплавь пересекли реку и с тыла набросились на спрятанных в камыше солдат. Когда передовые отряды добрались до реки, все было кончено. Трупы сбросили в воду, пленных перегнали через мост, чтобы допросить. Исли подъехал к самой воде, разрешил Китоврасу ополоснуть баки. От реки пахло медом и тиной. Ветер гнал легкую рябь. – Готово, ваше величество, – доложил командир разведчиков. – Только с мостом беда. Там эти суки повыломали часть досок, чтоб мы, значит, замедлились. Ближе к тому краю большая дыра. Конники переправятся, и даже осел, а телегам никак. – Прикажите, чтоб плотники принялись за дело, – негромко сказал Исли. – Уже, ваше величество! За досками послано, и... Командир осекся, по-глупому открыв рот и глядя куда-то поверх королевского наплечника. Исли обернулся. Ригальдо въезжал на мост, пользуясь неразберихой на берегу, и делал это с таким видом, точно брал осажденный город. Черный жеребец под ним гарцевал, солнце играло на сбруе и блестящих конских боках. Спина Ригальдо была гордо выпрямлена, колени сжимали бока Мрака, подол короткого блио сбился так, что все желающие могли любоваться штанами, заправленными в голенища высоких сапог. Поверх блио на нем была серебристая кираса – самая маленькая, которую оружейники Исли в срочном порядке нашли в закромах, рассчитанная, верно, на совсем юного альфу. Кольчугу Исли, подумав, отверг, зная, как сильно она давит на плечи. Наверное, в кирасе его королеве с непривычки тоже было несладко, но Ригальдо не жаловался, а шлем, паршивец, постоянно снимал. Дорогу королеве заступил кто-то в латах и замахал руками, как мельница. Ригальдо, не останавливаясь, просто объехал его. Мрак дошел до прорехи, заплясал на краю – а потом одним махом преодолел дыру. На той стороне Ригальдо натянул поводья и развернулся с видом победителя. «Ремня бы тебе», – обреченно подумал Исли. Представил, как перегибает Ригальдо через колено и заголяет круглые ягодицы, и рассмеялся. Боже, эта мысль разбудила в нем кучу каких угодно стремлений, кроме менторских. Он поймал удивленный взгляд командира разведчиков и покачал головой. Следом за королевой, голося так, что слышно было даже здесь, по мосту мчались две служанки. Исли настоял, чтобы в походе Ригальдо сопровождали несколько омег. Многие знатные семьи посчитали бы честью отправить младшего отпрыска служить камеристкой при королеве, но Ригальдо и здесь пошел наперекор всем. Слуг он нашел себе сам – девушку и мальчишку. Бог знает, где он их откопал, очень юных и бестолковых, но, чтобы натаскать воды, накрыть обед и расчесать королеве косы, многого ума и не требовалось. Еще обе омеги были феноменально уродливыми. У девочки рот разъезжался, как у лягушки, а глаза сталкивались на переносице; мальчик был в жутких прыщах. Исли подозревал, что это стало главной причиной, почему Ригальдо взял их с собой на передовую, в лагерь, в котором было полным-полно альф. На краю прорехи служанки остановились и дружно взвыли, заламывая руки. На них показывали и рыцари, и солдаты, пока, наконец, некий воин не проскакал по мосту и, нагнувшись, не подсадил девочку в седло. Юбка омеги задралась, обнажая белые ноги. Альфы довольно захохотали, а Ригальдо раздул ноздри, как дракон. Очутившись на той стороне, омега не спешила слезть, так и сидела у рыцаря на коленях, закрыв лицо руками. Исли увидел, как подъехал Ригальдо и что-то воинственно сказал, после чего воин поспешил отпустить девушку с самым пристыженным видом. Омега скуксилась и порскнула в камыши. Ригальдо, нахмурив брови, остался бдительно следить за переправой своего второго слуги. – Его величество на удивление легко привыкает к тяготам похода, – негромко сказал подъехавший генерал, войско которого встретилось с отрядом Исли позавчера. Исли знал, что Абеляр немного шокирован и не одобряет его авантюру, как и весь двор. По счастью, Исли ни в чьем одобрении и не нуждался. – Солдаты уже даже сплетничать перестали. – Здесь не о чем сплетничать, генерал, – сказал Исли, понуждая Китовраса отойти от воды: течением под ноги вынесло чей-то труп. Солнце слепило глаза, но Исли не отводил взгляд – не хотел терять Ригальдо из виду. – Это на море почитают присутствие омег на борту злом, а мы с вами, к счастью, воюем на суше. И, как вы сами всегда говорили, мы сражаемся не за идею, а за земли и семьи, за своих омег и детей. Я собираюсь на этот раз сражаться до последнего, чтобы не дать «драконам» прорваться, и знаю, что присутствие моей королевы не позволит мне отступить. – Не смею возражать вашему величеству, – вздохнул Абеляр. – Вот и хорошо. Смотрите, плотники уже тащат доски. Давайте переберемся на ту сторону до того, как они начнут работать, иначе придется ждать вместе с обозом. Я хочу пересечь междуречье до темноты. *** Вопреки опасениям Исли, что поганое лето перейдет в столь же дождливую и хмурую раннюю осень, август выдался теплым. Дни в седле проходили в пути между сжатых полей, и за две недели ни капли дождя не упало на доспехи. Земля просохла, но зноя не было, дружина шла в быстром темпе, люди и лошади не слишком уставали. Оборачиваясь назад, Исли часто смотрел, как пылит по дороге длинная серая змея его войска. И почти каждый раз натыкался на спокойный взгляд серых глаз Ригальдо. Его супруг, обычно ехавший бок о бок, если не было других приказаний, на удивление быстро перестал опасаться, что его отправят назад. Уже в трех днях пути от столицы, когда позади остались все теснящиеся к городу деревеньки, сонный Ригальдо, клюющий носом в седле, вдруг откинул капюшон, осмотрелся вокруг соколом и довольно сказал: – Всё! И стал таким же невыносимо настырным, как по дороге из отчего дома. Исли не успевал отвечать на его вопросы о тактике и стратегии перемещения войск, и слегка жалел, что присутствие пятисот человек дружины мешает ему заткнуть этот фонтан красноречия поцелуем. И без того весть о том, что король отбывает, прихватив молодого супруга, вызвала у верноподданных не меньшее изумление, чем если бы фамильный королевский склеп треснул, и из него вышла бы воскресшая прабабка Тереза Прекрасная. Исли пришлось выдержать непростой разговор со своими советниками, которые все как один пеклись о безопасности королевы, однако он был непреклонен и вышел из него победителем. А вот архиепископ, ворвавшийся прямо в оружейную, доставил неприятных минут. Первосвященник был не в настроении вести куртуазную беседу, и прямо с порога Исли услышал: «Сын мой, разве похоть твоя вконец застит тебе мозги?» Исли вспомнил уклончивые откровения Ригальдо и довольно злорадно ответил святоше, что грех похоти им почти побежден, потому что в походе он собирается соблюдать среды и пятницы беспрекословно: ему хватит и всех остальных дней. Пожевав губами, архиепископ осведомился, не может ли Исли соблюдать пятницы, как это принято на войне, – разве мало найдется наложников, готовых согреть полководцу постель? Исли отрезал, что не понимает служителя Господа, наводящего его на путь измены, и по заветам предков собирается хранить верность своей королеве, а нет ничего проще, чем хранить верность рядом и вдвоем. Он привел в пример собственного прадеда и Терезу, ходивших на Менелаос. Архиепископ опять пожевал губами и кротко ответил, что ему трудно спорить с авторитетом Терезы, почитаемой почти как святая, но он должен заметить Исли, что тот плохо помнит историю собственной семьи. Ведь впервые Тереза прибыла на фронт королевой Менелаоса, а влюбившийся в нее прадед разбил врага наголо, и прикончил «дракона», и немедленно обвенчался с молодой и прекрасной вдовой. *** Когда солнце стало клониться к горизонту, Исли скомандовал останавливаться и выставить дозорных. Приказ по цепочке облетел войско, и вокруг закипели приготовления к ночевке: солдаты разбивали шатры, кашевары взялись разводить костры и ладить огромные котлы для вечерней кормежки. Исли обернулся, поискал глазами свою королеву – и обнаружил, что Ригальдо, до сих пор не спешившись, оживленно обсуждает что-то со своей «личной свитой». Он горячо жестикулировал, доказывая нечто важное, и Исли даже испугался, что его супруг сейчас сверзится с лошади. Сэр Доминик и леди Берта слушали его величество с одинаковыми улыбками, в которых было что-то вроде снисходительного умиления, словом, рожи у благородных рыцарей имели выражение совершенно неподобающее. Исли решил, что эти двое приглядят за его королевой до того, как подоспеют служанки, едущие в обозной телеге, и занялся более насущными делами. Доклады вернувшихся разведчиков повлекли необходимость собрать малый совет, так что о Ригальдо Исли вспомнил, только когда услышал в лагере какую-то возню, сопровождавшуюся смехом и криками одобрения. Исли махнул страже держаться на расстоянии и пошел на звуки. За шатрами вокруг повозки с фуражом полукругом стояли рыцари – все, как сразу заметил Исли, из тех, с кем Ригальдо совершал свое святое паломничество. Из-за квадратных плеч благородных воителей и воительниц Исли рассмотрел, что у борта распряженной телеги выставлены тюки сена, а в середине кто-то закрепил белое полотнище с нарисованными на нем черными кругами. – Нехорошо подданным не верить в свою королеву! – раздался из толпы голос Ригальдо, звонкий и насмешливый. – Освободите мне место! Рыцари расступились, и взору Исли предстал сам его супруг. За спиной у мальчика болталась сумка со стрелами. Придерживая подол блио, Ригальдо отступил на несколько шагов назад. – Позвольте заметить, что этого достаточно, ваше величество! – крикнули из толпы грубоватым женским голосом. – Двадцать шагов? – возмутился Ригальдо. – Что за детские глупости? Он повернулся, чтобы увеличить расстояние между собой и мишенью, наткнулся взглядом на Исли и замер. – Продолжайте, мой дорогой, – сказал Исли со всей возможной невозмутимостью, – мне и самому интересно, что у вас выйдет. «Надеюсь, вы попадете в колено тому, кто все это устроил». Смятение на лице Ригальдо быстро сменилось каменной решимостью. Он кивнул и отвернулся, а леди Берта, выступив из-за спины товарищей, протянула ему боевой лук. В руках у Ригальдо оружие казалось огромным и очень тяжелым. Мальчик поднял его с явным трудом, наложил стрелу и оттянул тетиву. Сзади Исли было хорошо видно, как мелко дрожит от усилия отведенный назад локоть Ригальдо. Он целился так долго, как хватило сил, а когда выпустил стрелу, она ушла намного выше и правее мишени, воткнувшись в самый край последнего сенного тюка. По толпе прошел ропот, в котором Исли услышал смешки, но и, с немалым удивлением, одобрение. Ригальдо с явной досадой вынул вторую стрелу. – Полагаю, наша королева только что доказала, что вполне может в случае необходимости проредить ряды врага, – громко сказал Исли, вызвав у рыцарей новую волну смеха. – Позвольте вам помочь, мой дорогой, – добавил он тише, подойдя к Ригальдо вплотную и становясь у него за спиной. – Вы хорошо стреляете, просто этот лук слишком массивный и непривычный. Исли положил руку поверх его узкой ладони на рукояти лука, выставил вперед левую ногу, повторяя позу мальчика, и заставил его направить новую стрелу чуть ниже. – Не задирайте его так высоко, вы не в уток целитесь, – прошептал он Ригальдо на ухо. – Давайте вместе. Один, два… три! Стрела попала куда ближе к мишени, чем прежде, и вокруг раздался многоголосый радостный рев: пока длилось это маленькое представление, зевак собралось куда больше, чем рассчитывал Ригальдо. Исли мягко отобрал у супруга лук, передал его кому-то из рыцарей. – Полагаю, господа, у вас найдется немало неотложных дел, – сказал он с нажимом. – Не задерживаю. Рыцари, раскланявшись, понятливо ретировались. Ригальдо стоял, глядя на телегу с искренней ненавистью, будто она одна была виновата в том, что все пошло не так, как он надеялся. – Идемте со мной, Ригальдо, – сказал Исли примирительно, касаясь его руки. – Отужинаем вместе. Мальчик молча позволил сжать свою ладонь и повести себя через суетливый лагерь, пахнущий потом, навозом и кострами, – к самому центру, где расположились королевские шатры. Исли тоже решил промолчать об очевидном: кроме того, что с непривычки омеге было ни за что не справиться с боевым луком, Исли еще и не собирался допускать ни одного случая, в котором его королеве пришлось бы стрелять по людям. Может быть, потом в самом деле устроить для него охоту. Когда-нибудь, когда не нужно будет бороться с голодом, наводнениями и «драконами». *** – Сир, а вы знали, что леди Берта – бастард? – спросил как-то вечером Ригальдо. Голова его лежала на плече Исли, и Исли время от времени терся о его макушку щекой. Ночи были чернильно-темными, а в шатре королевы и вовсе царила непроглядная мгла. Лежа одетым на разобранной постели рядом с супругом, Исли все время ловил себя на том, что прислушивается к звукам лагеря: ржанию лошадей, бряцанью амуниции и перекличке караульных, чьей-то унылой брани и стонам солдат, раненных во вчерашней стычке. Из-за навеса слышалось перешептывание служанок – обычно они спали, забившись в щель между внешним и внутренним пологом, но, когда по вечерам король приходил в шатер королевы, чтобы «пожелать спокойной ночи», Ригальдо сразу же выставлял своих омег вон. Несмотря на эту молчаливую предусмотрительность, Исли вовсе не был уверен, что его супруг желает повторения случившегося перед отъездом. И раз за разом уступал, не настаивая. Тем более, что спали они порознь. То, что в пути им с Ригальдо должны ставить два шатра, было решено еще до отъезда. Король в любой момент должен был принимать генералов, разведчиков и гонцов. Было бы неудобно, если бы рядом с ним в это время металась полураздетая королева. Впервые услышав об этом, Ригальдо растерялся, но не сказал ни слова поперек. Впрочем, они быстро наладили традицию «вечернего поцелуя». Все равно мальчик уставал так, что засыпал, стоило ему только пригреться рядом с супругом. Это случалось даже тогда, когда его правая рука находилась у Исли в штанах. – М-м, – только и мог сказать Исли в ответ на услышанное. – Ну да, знаю, я же сам подписывал разрешение об официальном удочерении ее отцом, еще лет десять назад. Единственная выжившая из всех его детей, она унаследует его владения и титул. А что это вы решили посплетничать?.. – Так, просто, – пробормотал Ригальдо и завозился у него под рукой. И с деланым равнодушием спросил: – Сир, а у вас они есть?.. – Кто? – не понял Исли. – Бастарды. Исли некоторое время пялился в темноту, а потом сказал: – Нет. А у вас? – Сир! – вскинулся Ригальдо. Исли жалел, что ночной мрак не позволяет ему рассмотреть выражение лица супруга. – Я серьезно! – И я серьезно. Могу я узнать, что навлекло вас на такие мысли? «И если это происки его святейшества, открытие западного собора увидит разве что его преемник», – сердито подумал Исли. – Я... просто думал об истории леди Берты. Я знаю, что у очень многих дворян они есть, просто обычно альфы не принимают участия в судьбе таких детей. Даже у моего отца они были, но умерли еще маленькими от глоточной болезни. И мне подумалось, что если у вас есть, я должен о них знать, – голос Ригальдо стал очень строгим. – А вы осмелели, Ригальдо, – Исли усмехнулся. – У вас были основания, чтоб заподозрить меня в тайном отцовстве? – Никаких, сир, – покаянно сказал его мальчик. – Кроме того, что вы очень поздно вступили в брак. В ваши годы... – В какие-такие годы? – обомлел Исли. – Уж не считаешь ли ты меня стариком?! Ригальдо пристыженно сопел в темноте, Исли разрывался между смехом и возмущением. – Чудовище, – нежно сказал он и сильно прижал Ригальдо к себе. – Не беспокойтесь. Нет у меня никаких бастардов. – Но как вы можете знать наверняка?.. – пробормотал тот куда-то ему под мышку, и Исли застонал. – Не знаю, как за Южным хребтом, – вздохнул он, – но когда я был мальчиком, меня учили по дедовским законам: соблюдать умеренность, чтить стариков, не обижать слабых, не разбазаривать королевскую кровь и еще многому, что обычно предписывается рыцарям и постоянно нарушается. У меня не всегда хватало духа соблюдать их, как должно, и поэтому многое из того, что вам наболтал его святейшество – правда. Но некоторых вещей я старался придерживаться, как если бы принес обет. Вы понимаете меня? Ригальдо промолчал. – Проще говоря, я всеми силами избегал близких встреч с омегами в «особой поре», – невозмутимо сказал Исли. – Отчасти потому, что меня учили, что пользоваться слабостью не принадлежащей тебе омеги – бесчестно, ведь она не может блюсти себя, не может оказать сопротивления, и вот тогда появление бесправных бастардов почти неизбежно. Я удовлетворил ваше любопытство? Он ждал ответа, но Ригальдо не произносил ни слова. Исли тронул в темноте его щеку и подумал, что чувствительный мальчик сейчас наверняка свекольного цвета. – Вы сами завели этот разговор, мой милый, так что не вздумайте дуться, – пробормотал он супругу в макушку. И подумал, что, не озаботившись наследником к тридцати годам, все же нашел, кому передать то, что обычно передается от отца к дочери или сыну. Вся его возня, все попустительство, и эти крамольные разговоры, и фехтование, и даже шахматы... – Ригальдо? – повторил он, начиная жалеть о своей откровенности. Господи, ну что ему стоило куртуазно соврать, мальчик такой неопытный, что во все бы поверил. – ...в атаку, – совершенно отчетливо произнес Ригальдо и, откинув руку, перекатился на правый бок. – Прикажите им заряжать большую баллисту!.. И Исли понял, что его уставший супруг давным-давно спит. *** Закат был густым и алым, но солнца не было видно за низкими слоистыми облаками, лежащими прямо над головой. Исли шел в этот закат через несжатое поле, и налитые зерном колосья, достигавшие ему до пояса, прогибались, сминаемые его весом, и как ничуть ни бывало выпрямлялись за спиной. Когда Исли прикоснулся к ним раскрытой ладонью, жесткие ости разрезали ему руку. Кровь срывалась тягучими темными каплями и падала в пыль под ногами, края ранки широко расходились, но боли он не чувствовал. Позади него в поле кто-то громко кричал. Исли резко сел, вырванный из сна чужим криком. Меч оказался под рукой раньше, чем он проснулся, и, сжав эфес, Исли понял, что находится в своем шатре и что шума нападения на лагерь не слышно, зато за палаткой кто-то голосит, да так, что и мертвые бы поднялись. Он вынырнул из-под полога как раз вовремя, чтобы увидеть, как из шатра королевы наружу рвется Ригальдо, а охрана пытается его не пустить. Мальчик был, как в кокон, завернут в походное одеяло поверх штанов и рубахи. Коса его растрепалась, в руке был зажат кинжал. Исли проворно дернул королеву к себе. – За спину мне, быстро, – приказал он. – И оставайтесь там, пока я не разрешу отойти. Ригальдо оскорбленно фыркнул. Исли чувствовал, как он нетерпеливо, совсем не сонно топчется у него за спиной. Люди подтягивались, в лагере уже повсеместно мелькали огни. Удерживая Ригальдо свободной рукой, Исли обогнул шатер. Кричала молоденькая служанка. Присев возле полога и натянув шаль до самых колен, она самозабвенно скулила. Несколько стражников увещевали ее, размахивая руками. Девчонка трясла головой и продолжала вопить. Королева за спиной Исли немедленно пришла в ярость. – Встать! – Ригальдо умел шипеть на слуг не хуже змеи. – Возьми себя в руки! Как ты себя ведешь! Девочка взвилась на ноги, судорожно поправляя юбки и, запинаясь, начала говорить. Она покинула свое место в шатре королевы, потому что понадобилось по нужде. Стража беспрепятственно выпустила ее. Не рискуя идти далеко, она отошла за палатку и, сделав свои дела, сообразила, что рядом кто-то есть. – Вон там он стоял, вашвеличество, – запинаясь на каждом слове, девчонка указала пальцем в нужную сторону. – Весь черный, как смерть, а на голове капюшон, а лицо было бледное-бледное, костяное, чисто тебе мертвец. Стоял и смотрел, и тихонько так улыбался, а черные тряпки ходили вокруг ходуном, а потом он как взял и раскинул руки, и я поняла: сейчас налетит. Накроет своими руками и... За спиной Исли раздался судорожный вздох. – Да что ты врешь, не было никого! – вмешался молоденький стражник, мявшийся рядышком со своим копьем. На его бледном носу ярко выделялись темные веснушки. – Я караулил у шатра генералов, здесь недалеко, и почти все видно было, там факел отбрасывает светлое пятно. Омега отливала за палаткой, прошу прощения у ваших величеств, а как закончила, обмерла да как завизжит... Я думал, может, ежа в темноте услыхала... – И вовсе не еж! – заревела девчонка. – Там был человек в балахоне, такой черный, жуткий... – Может, монаха увидела? – задумчиво сказал кто-то из толпы. – Забрел, может, к нам монах... – А голосила-то, как будто ее трое драли, – разочарованно прибавил женский голос. – Я думала, будет потеха. – Что, тоже хотела пристроиться?.. – Эй, косенькая, не слушай козлов. Иди-ка сюда, мы тебя поутешим... – До самого утра утешать будет, забудешь, как ночью бродить! И там и сям захохотали. Девочка приоткрыла рот. Ее ненормальные глаза сразу просохли, а на кривом лице отобразился свежий испуг. Ригальдо за спиной Исли снова вздохнул – и как-то очень ловко оказался рядом с девчонкой, уцепил омегу за плечо. Одеяло было намотано на него, как старинная тога, и выглядел он очень внушительно. – Хватит пугать дитя, благородные воины, – твердо сказал Ригальдо. – Ваше величество, – он склонил голову перед Исли, – позвольте мне увести эту дурочку. Простите, что она потревожила ваш сон. В присутствии своей королевы девчонка начала всхлипывать с новой силой. Она была ниже Ригальдо – чтобы заглянуть в лицо господину, ей приходилось запрокидывать голову. Так она и пошла за Ригальдо, глядя на него, словно к ней спустился ангел, готовый защищать ее огненным клинком. Исли махнул рукой. Происшествие показалось бы ему безобидным, если бы приключилось на празднестве, а не на войне. – Приказываю опросить всех караульных, – сказал Исли, обернувшись к своим солдатам. – Хочу быть уверен, что никаких черных монахов среди нас нет. А вам, ваше величество, я вменяю навести порядок среди челяди. Иначе в ближайшей же деревеньке вам придется сменить слуг. Когда все разбрелись, он прошелся туда-сюда между шатрами. Не нашел ничего подозрительного: бочки, хворост для кострища и догорающий факел, плюющийся искрами. А на земле – пятно инея, будто на дворе был не теплый август, а ноябрьские заморозки. Исли ковырнул смерзшуюся траву острием меча. Он не тревожился бы по пустякам, если бы не расслышал, как уходящий в шатер Ригальдо, вцепившийся, как клещ, в глупую девчонку, громко прошептал: «Если ты не хочешь, чтоб тебя высекли, должна рассказать мне все еще раз, и очень подробно, до мелочей!» Правую руку саднило. Исли посмотрел на ладонь и не смог сдержать возглас удивления: оказывается, он так сжал кулак на эфесе, что ногти глубоко впились в кожу. Прямо до крови. *** Дни тянулись, заполненные скрипом седла, а также большими и мелкими стычками с приграничными бандами, в изобилии расплодившимися на территориях, обескровленных войной. Войска неделю как въехали на те земли, которые уже как век служили предметом спора между «нами» и «ними», и каждая деревня, каждое кладбище и каждый колодец здесь имели свою невеселую летопись. Исли ехал мимо оставленных деревень и пожарищ прежних лет, порастающих бурной травой, видел новые села, выстроенные отчаянными поселенцами, на ходу срывал и бросал Ригальдо яблоки и сладкий горох и думал: «Мы должны отстоять эти земли, потому что народ возвращается». Будто кошки, которые всегда норовят вернуться домой. Исли видел и новые погорелья. Ветер раскачивал на дубах гроздья повешенных, часто нес с собой сажу и жирный черный дым. Иногда, когда они добирались до места, их встречали только воронье и выпотрошенные трупы. Иногда они успевали прижучить разбойников и спасти дома от разорения, а живущих в них омег от насилия. Хотя банды были всего лишь цветочками. Впереди ждал их главный враг. Новости о нем не замедлили прийти. У гонца от разведчиков было усталое серое лицо. По тому, как он смотрел за спину Исли, на разложенные на снятом тенте зеленые августовские яблоки, было видно, что он страшно голоден и хочет пить. – Там резервная армия Менелаоса, – сказал он, не отрывая взгляд от еды. – Они движутся скрытно вдоль восточной горной гряды. Видно, собираются перейти реку у брода и зайти вам в тыл. – В первый раз слышим о каких-то резервных отрядах! – Абеляр стукнул по бочке, служившей столом под карту, да так, что попадали отлитые фигурки. – Какова их численность? Кто командует? Как они ухитрились незаметно доставить туда эти силы? – Имя командира мне не известно, – потупился гонец. – Говорят, это необыкновенно рослый мужчина, который в пути не снимает доспехов и шлема, а проникнуть в сердце их лагеря без шума не вышло, и так без жертв не обошлось. Но их писарь, которого удалось подловить на омегу, кое-что разболтал. Главным образом то, что бессмысленными нападениями на деревни вас отвлекают от этой резервной армии, которая должна подойти. – Ты не ответил, какова численность отрядов, – сказал Исли. Гонец утер лоб. – Там выходит числом на семь тысяч. – Можешь быть свободен, – Исли отступил на шаг, пропуская гонца к выходу. – Возьми со стола столько, сколько сможешь унести. – Да, ваше величество, – еле передвигая ноги, сказал гонец. Когда он вышел, Исли повернулся к своим генералам. – Не такая уж и большая армия. – Ваше величество... – Нас пять с половиной тысяч, и ставка на лучников, чего Менелаос от нас не ждет. Неужели не победим? – Если это удастся, мы подрежем «драконьи» крылья, – кашлянув, сказала герцог Хесский и сжала перчатку. – Это будет такая потеря, от которой они долго не придут в себя. Все знали, что трое ее детей один за другим оставили жизни на войне. – Я согласен, – сказал Абеляр. – Согласен с тем, что эти бесцельные стычки лишь отвлекают нас и ослабляют. Прикажете двигаться на Шварцвальд? – Шварцвальд?.. – Исли поднял брови. – Он там рядом. В нем теряется восточная гряда... – Если верить нежным созданиям вроде моего супруга, в тех лесах живет некая сила, – пояснил Исли, и его генералы вежливо заулыбались, как при любом упоминании о королеве. – Сила, которая, якобы творит чудеса. Надо бы поторопиться с перемещением войска. Если успеем занять перешеек, «драконам» понадобится чудо, чтобы пройти мимо нас. *** Ночью, едва приняв доклады от разведчиков, вернувшихся из-за реки, Исли распустил генералов и рухнул спать. Последний переход был тяжелым, они спешили выйти на выгодную позицию до ночи и остановились уже в сумерках, так что у Исли не осталось сил на то, чтобы зайти проверить, как там Ригальдо. Тем более, днем, попадая в поле зрения Исли, он казался вялым, вымотанным и бледным, несмотря на то что за время похода успел здорово загореть. Должно быть, заснул, едва служанки оставили его в покое. На рассвете, выбравшись из шатра, Исли во всех подробностях рассмотрел, где оказался. Карты не обманули: место в самом деле было толковое – единственный открытый подход к реке на многие мили. Лагерь разбили в некотором удалении от воды – как раз так, чтобы в случае внезапного нападения он не простреливался с того берега. Войска Исли разместились на холмистом лугу, втиснувшемся между двумя густыми лесами. В нижней части, у реки, травы были выкошены – похоже, селяне успели разжиться сеном с заливных земель до того, как убраться отсюда вглубь страны. Палатки и шатры, напротив, пришлось ставить в зарослях пожухлого, брошенного клевера – на радость лошадям. С запада наползали легкие облака, не обещающие дождя. Лес, что подступал по левую руку, был почти сплошь дубовым, высоким и старым, с густым подлеском и безо всякого признака нахоженных троп, ведущих в чащу. Однако по правую руку, на востоке, поднималась настоящая стена, непроглядная и мрачная. Сосны и разлапистые ели теснились плотными рядами, беспощадно воюя за место и давя собой все, что могло бы вырасти внизу, у их корней. Исли подумал, что у этого леса не зря такая дурная слава: кто угодно сказал бы, что он никак не мог появиться без вмешательства темных сил. Шварцвальд, черная чаща. Недурно было бы заманить в него «драконов» и перерезать их там всех потихоньку, только вот беда: никто, даже местные, не совались в Шварцвальд, суеверно обходя его десятой дорогой. Исли вспомнил дурацкую историю со служанкой, волнение на лице своего супруга и подумал, что нужно дать охране Ригальдо распоряжение не позволять королеве с ее безумными идеями приближаться к лесу. К слову, пока обычный день не понесся галопом, можно было навестить мальчика. Ригальдо никогда не позволял себе разлеживаться, одевался и завтракал чуть свет. Так что Исли рассчитывал застать его уже прибранного и занятого чем-нибудь важным, вроде чистки своего драгоценного кинжала, с которым даже ночью королева расставалась крайне неохотно. Караульные как раз менялись на постах, когда Исли подошел к шатру супруга. Солдаты, охраняющие вход, поприветствовали его, коротко склонив головы, как было принято в походе, и Исли откинул полог. В «простенке» между внутренним и внешним входом в ворохе одеял крепко спал, свернувшись клубком, мальчик-омега. Вторая постель была разметана, но из глубины шатра не доносилось ни звука. Исли отчего-то встревожился и, не предупредив о своем приходе, вторгся в покои супруга. В шатре никого не было. Постель Ригальдо осталась неубранной, и одежды, которую служанки мальчика обычно оставляли разложенной на сундуке, тоже не оказалось. Исли похолодел: похоже, он опоздал со своим приказом насчет королевы и Шварцвальда. Исли не знал, чего боится больше: того, что мальчишка заблудится, разочаруется, поранится где-нибудь, – или того, что у него в самом деле получится задуманное. То единственное, невозможное, чего он хотел всю жизнь, единственное, о чем мог бы попросить у колдунов… если бы они в самом деле существовали. За этими размышлениями Исли едва не пропустил самое важное, а когда понял, выскочил из шатра, так рванув наружный полог, что разбудил нерадивого омегу. – Почему вы не сообщили мне, что королевы нет на месте? – рявкнул Исли на охранников. Альфы тревожно переглянулись, и Исли не понравились эти взгляды – изумленные и напуганные, без тени понимания. – Но, сир, – сказал один из воинов, – в наш дозор его величество не покидал шатра. – Немедленно ко мне всех, кто караулил шатер королевы сегодня ночью! Все закрутилось перед глазами, как в ярмарочном хороводе. Исли бросился к ближайшей коновязи. Охрана трусила следом, гремя оружием и доспехами. Мрак покосился на Исли влажным черным глазом, переступил с ноги на ногу и фыркнул. Да что за чертовщина творится? Ригальдо пошел до леса пеший, с пугливой девчонкой, якобы видевшей «черного колдуна», в сопровождении? Вылез с другой стороны шатра?.. – Ваше величество, стражники явились, – сообщили сзади. Исли, обернувшись, уставился на заспанные рожи солдат, трех женщин и мужчины, которых явно только вытащили из общей палатки. Было видно, что они ничего не понимают, как все прочие, – и что порядком струхнули. За спинами мялся капитан этих недоумков. – Доложите, – рявкнул Исли. Одна из воительниц, потупившись в вытоптанные травы под ногами, отрапортовала скороговоркой: – Мы сменились, когда его величество отправился спать, сир. После этого служанка выходила за водой, скоро вернулась с кувшином – и больше никто не покидал шатра до середины ночи. – Как и в нашу смену, ваше величество, – подхватил мужчина. – Никто не входил и не выходил… Откуда-то с левого края лагеря раздались крики и вполне различимая брань. – Что же, по-вашему, королева обернулась дымом и улетела к небу?! – прошипел Исли, закипая от этого единодушного бреда. – Капитан, под стражу всех этих разинь! Исли развернулся обратно к шатру с намерением как следует потрепать мальчика-служанку, проворонившего своего господина, когда к нему приблизилась одна из капитанов пехоты. – Что еще? – раздраженно спросил Исли. – Говорите по делу. – Сир, – отрывисто обратилась женщина, – новости дурные. Солдаты нашли тело омеги. Это служанка его величества. Исли как будто ухватили за горло латной перчаткой. Из шатра высунулся прыщавый мальчик, осоловело хлопающий глазами. – Нужно обыскать вещи королевы, – сказал Исли, удивившись спокойствию в собственном голосе. – Пусть служанка скажет, не пропало ли чего. А вы, капитан, ведите к телу. *** Труп девочки умяли в пустую бочку, буквально сложив пополам. Ее задранное кверху личико со страшно раззявленным кривым ртом торчало между желтых пяток. Насколько можно было рассмотреть, на омеге осталась только тонкая нижняя рубашка – уж вряд ли она пошла за водой в таком виде. Шею девушки перечеркивала зияющая рана – словно еще одни губы, запекшиеся кровью. – Выньте ее, – распорядился Исли, отвернувшись. – Пусть лекари проверят, не было ли совершено насилия над этой омегой. Сам Исли в этом сомневался. Девочка просто была хорошей служанкой. Она не спала, сторожила своего господина. Она пошла за водой и… И кто-то вернулся в шатер в ее одежде, пользуясь темнотой. Как грязно. Подоспевший солдат что-то сказал на ухо капитану, и по тому, как изменилось лицо женщины, Исли тут же понял, что сейчас станет еще хуже. – Говорите, – приказал он. – Ваше величество, – произнесла альфа, – в сундуке королевы нашли послание. Оно подписано для вас, сир, и запечатано драконьим гербом. Исли молча протянул руку. Солдат передал туго скатанный свиток капитану, а та вложила пергамент в раскрытую ладонь короля. – Позовите генералов в мой шатер и вдвое усильте дозор вокруг лагеря, – Исли смял свиток в кулаке, не рассматривая убористую печать на красном воске. Это значило только одно: в письме ультиматум, и «драконы» уже держат его за яйца в самом прямом смысле. Он наткнулся взглядом на Абеляра, как обычно, явившегося по приказу раньше, чем приказ имел возможность до него дойти. Глаза генерала говорили нечто вроде «Я же предупреждал», и Исли испытал почти непреодолимое желание съездить своего вассалу по лицу, потому что тот оказался прав. – Пойдемте, – Исли махнул рукой со свитком и успел сделать несколько шагов прочь от места жуткой находки, прежде чем услышал далекие крики с западной стороны лагеря: – Пропустите меня! Не смейте трогать! Не прикасайтесь! Вопли приближались, и, обернувшись, Исли увидел вдалеке возвышающегося над палатками всадника. На всякую попытку стражи повиснуть на сбруе человек отчаянно лягался и заходился криком. И, вглядевшись, Исли обмер и рванулся навстречу. Рыцари и солдаты шарахнулись в стороны, позади тяжело трусила стража. – Не трогайте его! – заорал Исли на бегу, надеясь, что успеет прежде, чем случится непоправимое: всадник вынул из ножен кинжал и, не глядя, принялся махать им во все стороны. – Я сам! Расступитесь! С десяти шагов было видно, какие у Ригальдо дикие, безумные глаза – и что на его щеках засохли бурые брызги. Волосы были всклокочены, плащ развевался, и всякий любопытный легко мог разглядеть, что под ним на королеве только рубаха и легкое «домашнее» платье без рукавов, распахнувшееся на груди. – Ригальдо, это я, – крикнул Исли, боком подходя к гарцующему гнедому, на котором явился его супруг. Выставив вперед руки, он с досадой сообразил, что все еще держит «драконье» послание, и сунул его за пазуху. – Ну же, посмотрите на меня. Вы в безопасности. Мальчик повернул голову в его сторону, а потом очень медленно спрятал оружие и, сжав обе руки на поводьях, сказал: – Сир. Исли испугался, что он сейчас упадет. Солдаты отступили, давая дорогу своему королю, но готовые прийти на помощь в любой миг. Исли надеялся, что конь, напуганный людьми, не взбрыкнет под Ригальдо, и протянул к мальчику руки. Ригальдо стек к нему в объятия, ухватился за шею мертвой хваткой – не отцепить. Его колотило крупной дрожью, а когда Исли попятился, отходя от опасного, чужого скакуна, с ноги Ригальдо сорвался сапог – огромный, не по размеру. Господи, с кого он его снял? – Сир, – прошептал мальчик ему на ухо, стуча зубами. – Сир, меня никто не коснулся. Они хотели остричь мне волосы, но я… Я знаю, как они вам нравятся. Исли стиснул его изо всех сил, не думая о том, что может сделать больно. Драконьи выблядки собирались отрезать его королеве косу и сделать бог знает что еще, а он, сука, все проспал, чертов дурень! – Ваше величество, – позвал один из солдат, удерживающих гнедого. Мужчина снял с седла притороченную сумку и теперь показывал ее Исли, держа на вытянутых руках. С сумки на землю сорвалась бордовая капля. Исли мотнул головой, разрешая, и солдат распустил горловину. – Святые угодники! – вырвалось у него тут же. – Нихрена себе поклажа! И, перевернув сумку, мужчина вытряс из нее две человеческие кисти. Исли успел заметить, что срезы были неровные, будто руки отрубили не с одного удара. – Правые… – потрясенно сказал кто-то в тишине. – Никто меня не коснулся, – снова прошептал Ригальдо удовлетворенно и почти спокойно. – Вот доказательство. Его тело обмякло, голова упала Исли на плечо. – Лекаря в шатер к королеве! – крикнул Исли. Кто-то бросился выполнять приказ. Кто-то предложил помощь. Исли хватило только на то, чтобы разогнать доброхотов. Он должен был донести Ригальдо сам, пусть даже через весь лагерь, – потому что, принюхавшись к его волосам и одежде, почувствовал, что они пахнут не только потом и кровью. И понял, почему мальчик так не хотел, чтобы к нему притрагивался кто-то, кроме законного мужа. Это был не только ужас от пережитого. Собственный запах Ригальдо усилился и изменился, стал резче, тяжелее, слаще. «Особая пора», о которой так пеклись советники, наконец наступила. *** От нюхательных солей Ригальдо мгновенно очнулся и вскинулся, как по тревоге, едва не выбив коробку из рук лекаря. Исли придержал мальчика за плечи, заставил улечься обратно на постель, и под его руками Ригальдо немного расслабился. Его блуждающий взгляд сосредоточился на лице Исли. – Не шевелитесь, ваше величество, – попросил лекарь, убирая соли в сундучок к другим снадобьям. – Мне надо осмотреть вас. – Нет! – тут же взвился Ригальдо. – Уйдите! Со мной все в порядке! Близорукий взгляд лекаря стал растерянным. Исли успокаивающе, едва касаясь, погладил супруга по волосам надо лбом. – Тише, тише, – Ригальдо продолжал настороженно коситься на немолодого альфу, и Исли тоже почувствовал в мужчине угрозу. Захотелось выставить его вон, наподдав вдогонку. Исли чуть тряхнул головой. Это все запах: уже диктует свои условия, побуждает защищать омегу. – Тогда скажите, болит у вас где-нибудь? Вас ранили? Ригальдо, казалось, в самом деле задумался. Исли понимал его: в пылу сражения совершенно не замечаешь мелкие раны. А его королева, несомненно, сражалась. – Агнесса, – произнес Ригальдо и, поймав недоуменный взгляд Исли, пояснил: – Моя служанка. Мне нездоровилось. Живот… Я послал ее за водой. Помню, услышал, как она вернулась, и встал навстречу… так хотелось пить, – он помолчал, а потом приподнял голову и медленно коснулся рукой затылка. – Вот здесь. Меня, должно быть, оглушили сзади. Ригальдо вынул руку из-под головы и чуть удивленно посмотрел на свои пальцы. Исли разглядел то, на что не обратил внимания прежде: кисти мальчика, как и лицо, были испачканы уже засохшей кровью. Но свежего следа на пальцах не было. Исли скрипнул зубами. Долг «драконов» лично ему все рос и рос. – Позвольте лекарю осмотреть вашу рану, – мягко попросил Исли. – Мы должны удостовериться, что она не опасна. Ригальдо позволил усадить себя ровно. Лекарь тут же склонился над головой королевы, перебрал волосы и заключил: – Ранка неглубокая и уже запеклась. Но я бы рекомендовал промыть и обработать вот этим средством… – он вынул из сундучка склянку с темной жидкостью и поставил на раскладной стол у постели Ригальдо, а затем приблизил к его лицу ладонь с поджатыми безымянным и мизинцем. – Ваше величество, сколько пальцев я вам показываю? Ригальдо удивленно моргнул. – Три? Я не понимаю… – У вас не было головокружения, тошноты? Мальчик медленно покачал головой. Лекарь посмотрел на него с подозрением. Так в детстве смотрела на Исли матушка, когда он, зевая во весь рот, заявлял, что совсем не хочет спать. Но у Ригальдо был уже осмысленный взгляд, и даже румянец начал понемногу возвращаться на лицо, так что лекарь сдался. – Если ваши величества не хотят, чтобы я осмотрел королеву полностью… – начал он. – Нет! – Тогда мне остается лишь предписать вам отдых и покой. Исли едва сдержался. Покой, как же. Запах Ригальдо становился все насыщеннее, и даже страх за его жизнь не мог полностью перебить того желания, которое он будил в Исли. – Ваше величество, если позволите… Исли не сразу понял, чего хочет от него лекарь, уже собравший свои драгоценные притирки и примочки. Но тот выразительно показал глазами на выход, и Исли послушно встал, будто поменялся со слугой ролями. – Простите мою бестактность, сир, – быстро прошептал лекарь, когда они оказались в «простенке» между тентами. – Но должен напомнить вам, что в ближайшие дни королеву нужно очень много поить – только водой, никакого вина. И кормить, даже если будет утверждать, что это лишнее. Омега теряет много сил в «особую пору», а его величество пережил такое потрясение… Исли жестом остановил его, чувствуя жгучий стыд. – Я понял и благодарен за совет. Идите. Оставшись один, он прислушался к звукам лагеря. Где-то неподалеку хлюпал носом перепуганный мальчик-служанка. Его нужно будет позвать, чтобы помог Ригальдо привести себя в порядок, пока Исли отдаст распоряжения… о боже, а если это затянется на целые дни? – Ваше величество? – позвал Ригальдо из шатра, и Исли тут же метнулся обратно. – Сейчас, – прошептал он, садясь на землю около постели. Взял приготовленную слугами кружку с водой и поднес к губам супруга. Тот стал пить длинными глотками, а потом оттолкнул кружку подбородком, чуть расплескав воду. Исли поправил мальчику подушку и взял его за руку. – Сейчас вы омоетесь, смените одежду, и вам сразу станет лучше… – Сир, их было двое, – перебил Ригальдо. – Моих похитителей. У них были щиты с нашим гербом. Я многого не помню… Очнулся в лесу, на поляне. Один сторожил меня, а другой точил нож. Такой резкий звук. Они меня даже не связали, зачем связывать беспамятного омегу… Сир, мне больно. Исли опомнился и отпустил ладонь мальчика. – Простите. Ригальдо помолчал, глядя в матерчатый свод шатра, а потом закончил неестественно спокойно: – Они хотели повеселиться. Схватили меня за волосы, оттянули назад голову, – он сделал движение рукой у себя над лицом. – Для начала срезали всего пару прядей. Я ждал. Помнил все, чему вы меня учили. Ножны с кинжалом были у меня прямо перед глазами… когда хватка немного ослабла, я рванулся и выхватил его. Все случилось очень быстро. Я уколол одного в живот, снизу вверх, – Ригальдо коротко замахнулся, показывая. – Он упал. Со вторым было сложнее… но он не ждал, что я дам отпор. Ваши уроки не прошли даром, сир. Я… взял их мерзкие руки – это было тяжелее всего, но я должен был, понимаете? Взял коня… тропа сама вывела меня из лесу. У Исли потемнело перед глазами. Это было невероятное везение, достойное всех басен о здешних проклятых местах. Похищенный омега прирезал двух альф и сам выбрался из незнакомого леса? – Сир? – снова позвал Ригальдо. – А моя служанка? Она предательница? – Увы, она была верна вам, мой дорогой. Она погибла. – Проклятье, – сказал мальчик бесцветно. – Она мне доверяла, а я не смог ее защитить. Великий мечник, как же… убожество. Исли рывком сгреб его в объятия и тут же утонул в запахе. Укачивая Ригальдо взад-вперед, он прошептал ему на ухо: – Бросьте, вы настоящий воин. И знали бы вы, сколько на моем счету тех, кого я не смог спасти. «Как хорошо, что ты не попал в их число». Ригальдо уткнулся носом ему в плечо, задышал тихо и размеренно. Исли почувствовал, как что-то впивается в грудь под рубахой, и вспомнил о послании «драконов», которое так и не распечатал. Отстраниться от Ригальдо стоило немалых усилий. – Я скоро вернусь, – пообещал Исли. – А пока отдохните. Вам принесут воду, еду – все, что захотите. Глаза у Ригальдо снова стали напуганные – и вместе с тем исполненные печального понимания. – Сир? – прошептал он, сглотнув. – Как… это будет? В голове у Исли пронеслась целая вереница ответов: «Неловко. Изнурительно. Сладко. Стыдно», – все, что он когда-либо слышал о соитии в «особую пору» и в чем намеренно не заимел никакого опыта. – Я полагаю, – сказал он, отступив к выходу и чувствуя себя позорным дезертиром. – Я полагаю, все будет именно так, как мы с вами захотим. *** Генералы отнеслись к новым обстоятельствам с неожиданным пониманием. В глазах Абеляра даже отразилось нечто вроде облегчения, как будто почтенный рыцарь наконец уразумел, с какой конкретной целью государь волок молодого супруга через половину страны в сторону войны и разрухи. Исли обрадовался тому, что все его полководцы давно состоят в браке и прекрасно понимают ценность наследника – тем более королевского. От дальней разведки вестей не приходило, а высланные на тот берег шпионы, обряженные крестьянами, доложили, что в полудне пешего пути не обнаружено никаких признаков менелаосской резервной армии. Исли смутно чуял в этом подвох, но думать о том, почему враг тянется к переправе так медленно, сил уже не было. Их едва хватило на то, чтобы подробно обсудить план действий на ближайшие пару дней и дать твердое распоряжение обязательно тревожить короля, в каком бы состоянии он ни находился, если случится что-то важное. Что он мог бы предпринять, сцепленный со своей королевой в любовной агонии, Исли думать избегал. Он знал, что никто из подданных не посмеет открыто зубоскалить о том, что творится на ложе у государя, но во всех подробностях представлял, какими жестами и ухмылками его солдаты будут сопровождать сальные намеки на молодецкую удаль короля и страсть королевы. «Особая пора» настала ужасно не ко времени: Ригальдо был не в себе после похищения и до сих пор существовала вероятность, что в их рядах остались шпионы «драконов». Исли, с трудом сосредоточившись на монотонном голосе капитана, проводившего обыск в королевском шатре, уловил главное: оглушенного Ригальдо выволокли с задней стороны тента, там, где не было стражи и не доставал свет от факелов. Вопрос о том, как мальчика протащили через все посты, когда дозорные регулярно перекликались и останавливали всех, кто бродил посреди ночи, оставался открытым и чертовски важным. Исли поручил капитанам перепроверить всех в своих отрядах, до последнего новобранца, вытрясти душу из каждой прачки и шлюхи в обозе и выяснить, пропал ли кто-то этой ночью. Он подобрал восьмерых из самых старых рыцарей и поручил им охранять шатер королевы со всех сторон так, будто нет дела важнее в целом мире. После этого Исли признался себе, что у него больше нет повода оттягивать встречу с супругом. Перевалило за полдень, солнце пряталось за тучами с запада, которые теперь походили на полновесные грозовые, и парило не на шутку. С холмов было видно, как над рекой, выписывая сложные фигуры, разлетались ласточки – верный признак дождя, но цикады все еще стрекотали в травах, громко и настойчиво призывая вечер. Исли поймал слугу, приказал принести себе воды. Умылся, полил голову и даже потер шею, как будто после безумной беготни это в самом деле могло помочь. И наконец-то откинул полог шатра и нырнул под его сень, наполненную запахами тимьяна, шалфея и мяты, и густого молодого вина. Мальчик-служанка поспешно вскочил на ноги и юркнул вон. Исли едва заметил это – всем его вниманием завладел Ригальдо, лежащий в своей походной постели на боку, подтянув колени к груди. Его чисто вымытые волосы влажно блестели на белой подушке, ресницы вздрагивали во сне. Мальчик был укрыт до плеч, у горла виднелись завязки нижней сорочки. Исли преодолел разделяющее их расстояние в несколько шагов и, склонившись, отдернул вышитое покрывало. Увиденное поразило его громом божьим – словно ничего такого между ним и Ригальдо никогда не было. Его королева лежала, сунув правую руку себе между ног, абсолютно неподвижно, но пальцы сжимали сквозь промокшую рубаху вставший член, а сзади на сорочке расползались мокрые пятна. Запах стал невыносимо густым и манящим. Исли непослушными пальцами принялся расстегивать и стаскивать с себя дублет, а мальчик между тем поежился, нахмурился во сне и открыл глаза. – Сир? – прошептал он сонно. А потом спохватился, освободил руку и покраснел так, как Исли давно уже не видел. – О господи, какой стыд… Исли положил руку поверх его, все еще влажной, и, не давая Ригальдо опомниться, обхватил его за плечи и поцеловал. Ригальдо оставался безучастным всего мгновение, а потом его рот жадно раскрылся – и мальчик впился в губы Исли с ошеломляющей страстью. Исли знал, что, несмотря на все приключившиеся с ним беды, его супруг отнюдь не из тех омег, которые, согласно пословице, и в течку прикидываются поленом. Но сейчас Ригальдо как будто совсем отказал рассудок. Потянув Исли к себе в походную койку, здорово прогнувшуюся под их общим весом, супруг вцепился ему в ворот, как будто хотел разорвать рубаху. – Тише, погоди, – Исли с трудом отстранился. Запах был слишком сладким. Ригальдо был слишком… – Стой же, сейчас… Он стащил рубаху через голову, буквально отдирая от вспотевшей спины. Ригальдо тут же нетерпеливо ухватился за завязки на его штанах, а справившись, привычным движением сунул руку под ткань и обхватил болезненно стоящий член. У Исли чуть было искры из глаз не посыпались – от удовольствия и жара, а еще – от разочарования и досады: неужели у Ригальдо возникла хоть малейшая мысль, что сегодня они обойдутся вот этим? Но, прежде чем Исли успел открыть рот, мальчик убрал руку и сказал: – Сир, пожалуйста… снимите все, прошу вас. Исли принялся выполнять просьбу. У него стоял так, что, вздумай он повесить на причинное место пивную кружку, фокус бы получился на славу. Ригальдо разглядывал его во все глаза, раскрасневшийся, жаркий, а потом взялся за подол собственной сорочки и потянул ее вверх, медленно обнажая колени, бедра, торчащий член и плоский живот. Когда одежда оказалась на земле, остатки терпения Исли лопнули, и он с ревом, которого сам от себя не ожидал, бросился на мальчика и толкнул его в койку. Она жалобно заскрипела, но выдержала. Исли навалился на Ригальдо, зацеловал его лицо, облапил ребра, талию, подсунув под мальчика руку, сжал зад. Пальцы протолкнулись глубже, к горячему и мокрому, Ригальдо застонал и заерзал, но это было не слишком похоже на протест. Исли рванул его на себя, вклинился между разведенных ног и вошел сразу до основания. Перед глазами потемнело. Ригальдо вскрикнул, и Исли прижал палец к его губам: не надо, все хорошо. Мальчик смотрел ему прямо в лицо, часто смаргивая пот, струящийся по лбу. Исли подумал, что запах Ригальдо пропитал все, что он оседает на коже, на волосах, то приторно-сладкий, то горьковатый, – и, чувствуя, что задыхается, кончил в несколько движений. По телу Ригальдо прошла дрожь, он задрал ноги и сцепил их у Исли за спиной, как в самый первый раз. На живот Исли выплеснулось, потом снова и снова – мальчик прикрыл глаза и запрокинул голову, вцепившись в подушку. Исли поцеловал его в подбородок – и кончил еще раз. Прежде он считал, что такое возможно лишь при сцепке. Ригальдо вскинул руки, обхватил его за шею и прижал к себе. И вот так, лежа головой у него на груди, пойманный и беспомощный, одурманенный запахом, Исли подумал, что, кажется, только сейчас по-настоящему потерял невинность. *** – Я всегда говорил им, что буду сопротивляться, – хрипло прошептал Ригальдо у него над ухом. Отдышавшись, Исли приподнял голову, осторожно ослабляя плен горячих рук. Глаза Ригальдо были полуприкрыты, из-под ресниц поблескивали белки. Исли обратил внимание на его губы: они были сухие и с трещинками. Волосы прилипли к вискам Ригальдо. Исли захотелось собрать его пот языком. Он пошевелился и почувствовал, что возбуждение никуда не делось. Член был каменно-твердым и мокрым. Исли до одури желал продолжать, но Ригальдо что-то говорил, и следовало его выслушать. Он осторожно перенес вес тела на руки, навис сверху. Ригальдо по-прежнему сжимал его бедрами. – Что, мой милый? – шепотом спросил он. – Дома, в замке Двух Рек. Они все говорили: вот будет у тебя альфа, он дурь из тебя повыбьет. А я кричал, что без драки ему не дамся. А они говорили: тогда он возьмет тебя в течку. Посмотрим, как ты запоешь. По обычаю меня запирали на эти дни в пустой комнате. С той стороны сидела старуха-нянька, а с этой я орал и кидался на дверь. Я себя ненавидел так сильно, что мог бы что-нибудь сделать, но мне не давали ни ножа, ни зеркала, которое можно было бы разбить. Но еще сильнее я ненавидел «какого-то альфу», который однажды заявится, чтобы все доломать. А потом приехали вы. Исли закрыл глаза. Он с трудом сдерживался, чтоб не оборвать Ригальдо, приказать, чтобы замолчал: он не знал, чего ждать от этой исповеди и не хотел слушать о Ринсах. И вместе с тем Исли ощущал, что не сделает сейчас ничего против воли Ригальдо. Он чувствовал жар, идущий от тела королевы. Он тонул в запахе молодого вина и первый раз полностью ощутил, что значит быть «под властью омеги». И он признавал эту власть. – Тебе плохо? – спросил он, зажмурившись. – Мне? – странным голосом повторил Ригальдо, и Исли открыл глаза. Его супруг смотрел на него снизу вверх. Солнечный луч из прорехи в тенте падал на его лицо наискось, но зрачки в светлых глазах Ригальдо были огромными. Глядя в эти блестящие черные круги, Исли позабыл, как дышать. – Мне – мало… ваше величество. И затем Ригальдо, оттолкнувшись от койки локтями, потянулся к Исли и укусил его за губу. Боль была внезапной, обжигающей и короткой, Исли отшатнулся и зарычал, а Ригальдо забился под ним, пытаясь скинуть. А потом до Исли дошло, что мальчик бормочет: – Сделайте, что обещали при первой встрече. И он замер, судорожно соображая, что и когда обещал, а когда припомнил, ощутил, как запылали уши. Стало тяжело дышать. – Господи, Ригальдо, Ригальдо… – простонал Исли, хватая его за плечо и жарко целуя, куда придется: в щеку, в шею, в ключицу, в лоб. Его невозможный мальчик вывернулся и уже разворачивался, притираясь к нему бедрами. Встав на четвереньки, Ригальдо обернулся, решительный и красивый, и крикнул почти сердито: – Вы же грозились вколотить омеге немного ума! И тогда Исли, навалившись, толкнул его вперед. Мальчик рухнул лицом в подушки с приглушенным криком, а Исли, нависнув над ним, укусил его за бок, за спину, за плечо. Ригальдо не то засмеялся, не то всхлипнул. Приподнявшись, Исли крепко взял его за ягодицы. Темно-розовое, поблескивающее от смазки отверстие открылось ему во всей своей непристойной красоте, и Исли не колебался. Он пару раз потер между ягодиц твердым членом и, тряхнув прилипшими к лицу волосами, засадил своей королеве так, что яйца едва не отбил. «Я видел случку коней и скотины», – припомнилось ему испуганное признание в замке Двух Рек. Что ж, Исли не знал, кого напоминает сейчас, все же жеребца или племенного бугая, но то существо, на которое он взобрался, уж наверняка было львом. Ригальдо под ним рычал, стонал, толкался бедрами назад, его напряженные руки то комкали одеяло, то сильно упирались в тюфяк, и тогда несчастная постель ходила ходуном. Черные волосы мальчика свисали до покрывала, не позволяя рассмотреть лица, но Исли как наяву видел искусанные красные губы и огромные зрачки. – Господи-господи-госпо-о-ди! – простонала его королева и выгнулась в пояснице, рискуя переломиться в хребте или сломать кровать. Исли взвыл. Его дыхания едва хватало на эту быструю, бешеную еблю, а так хотелось навалиться на спину, обнять под животом, тискать и мять. – Да, да, так! – орал Ригальдо, яростно толкаясь назад. – Еще, сир, пожалуйста, еще! «Н-на!» – мысленно рявкнул Исли и, дернувшись, понял, что больше не двигается. Он был в Ригальдо, в его прекрасной заднице, и его сжимало у основания… вместе с наполовину набухшим узлом. – Ах! – произнес его мальчик, удивленный, похоже, не меньше Исли. Он пошевелился, крутанул задом, обернулся, Исли увидел его растерянный, мутный взгляд... Лишь для того, чтобы Ригальдо произнес: – Еще! – и решительно подался назад. Это как тьма перед извержением вулкана, подумал Исли, так и застывший на пике движения, вцепившись в бедра замершего на четвереньках Ригальдо, как падение в пропасть за миг до удара, как кипение на огне. Соль и перец, молоко и горчица, вино и мед. Он ощущал, как свой, каждый мускул поджарого тела Ригальдо, чувствовал биение сердца, гулко отдающегося в стуке его собственного, он горел и таял, стиснутый чужим телом, и любил, любил, любил своего омегу, как только может любить альфа. Когда он раз за разом начал выплескивать семя, Ригальдо душераздирающе закричал – и кричал, протяжно, сладко и пронзительно, все то время, пока Исли содрогался, прижимаясь грудью к его спине. Что было потом, Исли почти не помнил. Когда он вновь обрел способность соображать, оказалось, что они с мальчиком лежат едва живые на боку поперек койки Ригальдо, укрытые – Исли глазам не поверил – флагом с кентавром. Каким образом флаг его дружины оказался в шатре Ригальдо, Исли затруднялся сказать. Поерзав, он удостоверился, что они сцеплены. Его член плотно сидел в заднице Ригальдо. – Мой милый, – пробормотал он в черную макушку. – Как ты? Все хорошо?.. Он подумал, что совсем не помогал мальчику кончить, пришел в смятение и сунул руку проверить, как там его супруг. Член Ригальдо оказался вялым и мягким, но пальцы Исли угодили в липкую слизь, и он немного перевел дух: значит, его омега получил свою часть удовольствия. Он дважды поцеловал Ригальдо в плечо, но мальчик не отреагировал. – Детка, – позвал Исли. – Ты спишь? Так и не дождавшись ответа, он попытался немного повернуть мальчика к себе. Сухие губы Ригальдо оказались полуоткрытыми, а глаза – тусклыми, как у снулой рыбы. Кожа была горячей и сухой. Ригальдо до странности часто и неглубоко дышал. Исли как будто саданули пудовой дубиной. Балда похотливая! А ведь дружинный лекарь его предупреждал! Он огляделся и сразу же увидел искомое. Прыщавый омега, глупышка, из-за отсутствия опыта в любовных делах оставил необходимые ковш и ведро с водой довольно далеко от постели. Путем сложных манипуляций Исли удалось подтянуть к себе и то, и другое. Он щедро побрызгал водой в лицо полуобморочному супругу, а когда тот встрепенулся, поднес ковш к его губам. – Я не хочу, сир, – пробормотал мальчик. – Наверное. – Пейте, – приказал Исли. Он выждал, пока его требование не будет выполнено, убрал ковш так, чтоб тот остался досягаем, обнял притихшего супруга и сказал: – Я люблю тебя. – Я тоже люблю вас… сир, – после недолгой паузы откликнулся мальчик. Исли сжал его еще крепче, глубоко вдохнул запах Ригальдо и почувствовал, что улыбается широко и глупо, как юный дурачок, которому омега разрешила поцеловать себя в щечку. Как бы хорошо Исли ни понимал, что с момента венчания и до смерти мальчику никуда от него не деться, такое объяснение между ними случилось впервые. Облеченное в слова становилось правдой – по крайней мере, здесь и сейчас. Как только удерживающая их связь ослабла, Ригальдо вывернулся из-под руки Исли, заворочался и сел на постели, поджав ноги под себя. Опустив глаза, скользнул рассеянным взглядом по своему испачканному животу и решительно вытерся простыней. Исли удивленно следил за ним и никак не мог угадать, куда приведет вся эта возня. Видимо, вода немало подкрепила силы Ригальдо. Его член снова начал твердеть. Мальчик легонько ткнул Исли кулаком в грудь и сказал приказным тоном: – На спину, ваше величество. Исли почувствовал, как брови сами собой задираются кверху, перекатился с бока и откинулся на подушки. – Нечего так смотреть на меня, сир! – заявил Ригальдо воинственно, уже не такой притихший и послушный. – Я не стану валяться под вами всю ночь, как безучастное… чучело! И он перебросил через Исли ногу, уселся ему на бедра – их члены соприкоснулись, и от этого Исли почему-то бросило в жар, как будто не он только что вколачивал супруга в тюфяк, рыча, как животное. – Я думаю, – серьезно сказал Ригальдо, приподнимаясь и подаваясь вперед, – что это как вызов. Как поединок. Вы не боитесь вызовов, мой король? Исли хмыкнул, потянулся и стиснул бедра Ригальдо, принуждая его опуститься чуть ниже. Открытая, чувствительная и влажная головка вдвинулась между ягодиц мальчика. У Ригальдо вырвался короткий вздох. – Боязливый альфа – хуже омеги, – прошептал Исли, с удовольствием наблюдая, как расширяются глаза Ригальдо. – Так что, мой милый, если вы из таких, то эта стойка – не для вас. Ригальдо замер на мгновенье, а потом, прищурившись, опустился на член Исли – четко и быстро, не направляя себя рукой, как будто упражнялся в таком приеме день за днем. Ощущение было до того острым и новым, что Исли не удивился бы, пойди у него из ноздрей дым, как у самого настоящего дракона. – Так вы готовы к бою, ваше величество? – спросил Ригальдо с неожиданным лукавством. Приподнялся и опустился, извлекая из Исли стон за стоном, а потом ускорил движения, наклонившись вперед и упираясь ладонями в постель у него над плечами. – Как думаете, кто кого? Исли ухватил его за бедра покрепче, дурея от запаха, жара, от звука дыхания над ухом, от того, как волосы Ригальдо, переброшенные на одну сторону, щекотали ему лицо, и прохрипел: – Капитуляции не будет. *** Последующие часы слились для Исли в мягкий кокон, наполненный неловкими прикосновениями, шепотом, жаром, влажными взглядами и солеными поцелуями, запахами пота, течки и пролитого семени. У них еще дважды случались сцепки. Пристроив ноги Ригальдо к себе на плечи, Исли рассеянно покачивался в такт с ним, не отрывая взгляда от распухших губ супруга. – Ригальдо, – позвал он в момент передышки, когда, как ему показалось, это не прозвучало бы обидно. – Скажите, мой милый, как долго... оно обычно у вас бывает? Его королева наморщила темные брови. – Бывало и неделю, и четыре дня, и пять, – серьезно сказал Ригальдо и заморгал, вглядевшись в закаменевшее лицо Исли. – Но это давно, в отрочестве! – испуганно добавил он. – Последние годы течки все ярче... и все короче, – он тихо вздохнул. – А эта вообще пришла до срока, так что, наверное, будет недолгой... Он посмотрел на Исли искоса и закусил губу. – А может, со мной что-то неправильно, – прошептал он. – Может, я... не совсем здоровый омега. – Бросьте, милый, – устало сказал Исли и поцеловал мальчика в скулу. – У нас с вами все здорово и хорошо. Ригальдо зевнул и сонно поднял руки, заключая Исли в объятия. – А может, это все тренировки, – бесхитростно сказал он. – Бывает, сбивается, если болеешь или перенапряжешься. А может, из-за того, что теперь мы по-настоящему... Так, сир? – Так, милый, – пробормотал Исли. Где-то вверху тяжело и раскатисто грянул гром. По тенту забарабанили крупные капли. Внутри шатра царили сумрак и влажная духота, да еще набилось море косматых ночных бабочек. Исли следил за ними с равнодушной печалью. – Дождь, – пробормотал Ригальдо еле слышно. – Агнесса его каждый день поджидала. Такая дурашливая была. Верила: путь в дождь – к счастью... Исли вспомнил безжалостно утрамбованное в бочку тело. Он подгреб Ригальдо к себе под бок, обхватил его за плечо. Неукротимое возбуждение отступало, оставляя скованность, ломоту во всем теле и слабость. Похоже, что течка Ригальдо была такой же «поломанной», как он сам. Короткой, бурной... И сладкой. – Только одного я не представляю, сир, – с тихим смешком произнес мальчик, и его осунувшееся лицо показалось одновременно юным и зрелым, как на древних фресках. – Как я после всего этого сяду в седло? Мне кажется, у меня теперь все... отвалится… Исли ему не ответил. Мальчик немного помолчал и, отвернувшись в сторону, ровно задышал. Исли ждал этого, не шевелясь. Он все-таки не был воспитанником монастыря и кое-какие слухи о течных омегах помнил. В частности, про «омежий сон», длящийся по завершению столь редких и драгоценных для зачатия «особых дней» долго-долго. Сон непробудный, глубокий, почти неестественный. Сон для того, чтобы семя альфы получше «схватилось». «Спите, любовь моя, – думал Исли, прижимаясь к супругу всем телом, гладя его по волосам и пропуская между пальцами тяжелые распущенные пряди. – Спите как можно крепче». Он опустил голову на подушку, наказав себе проснуться с рассветом. Когда бы ни подошли «драконы», он будет встречать их первым.