Великолепный Он

Беверли по праву считалась красавицей. Она была стройной, высокой, с нежной оливкового цвета кожей и россыпью родинок на плечах. Несмотря на то, что после тринадцати лет Бев оставила позади косы и теперь ассоциировалась только с короткой – мальчишеской – стрижкой, она все равно попадала в список Мисс Хогвартс с завидной постоянностью. Кудряшки Беверли отливали золотом на солнце и медью при луне и, давайте будем честны, они все, бывало, на них засматривались. Она каждый раз фыркала, складывая пергамент с именами очередных Мистера и Мисс, но было прекрасно известно, что ей – как и любой девочке – это льстило. Бев не особо нравилось слышать комплименты. Бен, в прошлом году, когда был влюблен в неё без памяти, не давал ей проходу и, в конечном итоге, нарвался на Летучемышиный сглаз. Беверли не любила слышать комплименты, но вот такие, молчаливые (пергамент не заговорит, если его не заколдовать, да и никому, поверьте, это и в голову не приходило) ей симпатизировали. Мистером же обычно становился Стэнли. Он в принципе был очень популярным. Чересчур популярным, сказал бы Эдди. Если Ричи был просто своим парнем в любой компании, то Стэн – каким-то принцем. По нему вздыхали все, с первого по последний курс. Он ходил с осанкой и высоко поднятой головой, одевался строго, но дорого и со вкусом, обладал острыми чертами лица и имел аристократическое происхождение. Если Беверли, смотря на список, показательно откидывала его прочь, то Стэн просто пожимал плечами, будто его имя там было само собой разумеющимся. Стэн получал по признанию в день, но ни с кем не встречался – как и Бев, и их периодически пытались свести особенно отчаянные ученики. Это было чем-то вроде маггловской Ромео и Джульетты, только смелая гриффиндорка и холодный слизеринец – дурацкие факультетские стереотипы существовали с самих Основателей, – и очень глупым при этом, потому что они были лучшими друзьями. Он тоже был их лучшим другом, и обожал и ненавидел это одновременно, ведь как это тут – рядом со Стэнли и Беверли – затесался такой заурядный парень, как Эдди? Его самооценка, и так невысокая благодаря тому, что он знал, что выглядит, мягко говоря, не очень – все ещё мягко говоря – понижалась только сильнее, когда он слышал шепотки слизеринок (читать: фанаток Стэна) или не только слизеринок (читать: тоже фанаток Стэна). А это случалось часто (можно было бы и пореже, спасибо). Эдди был худым, низким, смуглым, курносым и каким-то даже антисексуальным. Мало того, что веснушки облепили все его тело, как пикси, так ещё у него периодически проступало акне или даже аллергия – в особо хорошие дни. Хаффлпаффская униформа висела на нем, а лишними галлеонами, чтобы перешить её у мадам Малкин, Каспбраки похвастаться не могли. Если коротко, то все было очень, очень плачевно. Но он справлялся с этим. Это не было тем, что нельзя пережить. Эдди не претендовал на титул Господина Вселенной и адекватно оценивал обстановку – в которой он был не очень таким привлекательным. Ну, мог адекватно оценивать. – Каспбрак! – кричит Джастин за дверью. – Мантикора тебя за ногу, какого черта ты так долго?! Его соседи были настолько добры, что позволяли ему принимать душ отдельно. Для этого, конечно, приходилось вставать раньше, но Эдди был просто не способен мыться в помещении с несколькими грязными мужскими телами одновременно. Это было очень мило с их стороны, и он ценил это. Но все утро ушло на то, что он вертелся перед зеркалом то так, то эдак, втягивал живот, надувал его, высовывал язык и в принципе делал остальные нелицеприятные вещи. И хогвартские зеркала, спасибо Мерлину, молчали. Тогда Стэн позвал его в Урис-Мэнор, огромный древний особняк с кучей волшебных артефактов внутри и его родное поместье по совместительству. Миссис Урис угостила их чаем и извинилась за мистера Уриса, который днями пропадал в Визенгамоте. Эдди было одиннадцать, и он чувствовал дрожь и предвкушение из-за того, что впервые находился в настоящем доме волшебников. – Я отойду ненадолго, – извиняющимся тоном сказал Стэн, когда перед ним из воздуха возникла немолодая эльфийка. – Будь здесь. – Окей, – кивнул Эдди и, как только он скрылся из виду, сразу же направился в тёмный незнакомый коридор. Стоит упомянуть, что тогда он был ещё мелким безрассудным мальчишкой. Он не особо задумывался о последствиях и предпочитал действовать спонтанно. На него глазели портреты, все как один – кудрявые волшебники с прямыми носами. Они были очень похожи на Стэна, и Эдди пришлось закусить щеку, чтобы не загоготать и не разбудить некоторых. Провожаемый взглядами, он дошёл до тяжелой деревянной двери и осторожно распахнул её. Комната была светлая, с высокими потолками, столиком из слоновой кости, огромной гардеробной и стоящим посередине зеркалом. Скучная. Эдди пожал плечами и был готов продолжить путь, как зеркало начало умиляться: – Божечки! Что это за пупсик? Эдди от неожиданности отпустил дверь, и та чётко вдарила ему по лбу. Но думать он мог только о зеркале, потому что обычно зеркала – он был уверен – не говорили. – Маленькое солнышко! – продолжало заливаться зеркало. – Ути-пути! Куколка! А какой стиль! Вы точно знаете толк в моде, молодой человек. Брависсимо! Эдди медленно дошёл до середины снежно-белого ковра и оценивающе на себя посмотрел. – Думаешь? – неуверенно спросил он. – Знаю, – ответило зеркало и рассмеялось высоким голосом. Эдди расслабился. – А веснушки! Произведение искусства! Зелья или чары? Эдди это зеркало определённо нравилось. Только он потянулся поправить причёску, как оно продолжило: – Какие волосы! Спорю, поклонниц и поклонников у тебя не счесть! Ах! Кому же достанется такое чудо? – ...Ричи, – договорил с домовиком Стэн, проходя мимо открытой двери и натыкаясь взглядом на Эдди. – О, вот ты где. Пошли, отец сумел вырваться пораньше. Эдди в последний раз с жалостью взглянул на своего нового друга и поспешил за Стэном. Уже потом, когда профессор Флитвик рассказывал о базовых чарах, Эдди понял, что зеркало было одним из тысяч других заколдованных зеркал, задачей которого являлось визжать от восторга и радовать хозяев, даже если те, к примеру, походили на орков (но он ничего не имел против орков). Было немного обидно, конечно, но не обиднее того, что случилось на днях. Эдди в последний раз попытался улыбнуться – вышло так, будто у него колики, – и бросил эту затею, выходя из ванной для мальчиков под бормотание возмущённого Джастина. Он был немного рассеянным. На Зельях Эдди путает желудочек тритона с когтями циклопа (хотя их даже слепой бы различил) и чуть не взрывает их с Биллом котел. Профессор Слагхорн, проходящий между рядами, вовремя замечает, что их зелье, которое теоретически должно было отливать золотом, имеет какой-то странный голубоватый оттенок, отдаёт запахом тухлых баклажан и дымится. С Хаффлпаффа сняли десять баллов, а Ричи за столом сзади громким шёпотом поделился, что от Эдди несёт так же – чем заставил смеяться половину присутствующих. Когда Эдди ловит себя на том, что пытается незаметно разглядеть своё отражение в пудренице Бев, ему становится нехорошо, и он решает сходить в Больничное крыло. Но до следующего перерыва было ещё Прорицание, которое он выбрал по дурости в начале года, так что, пытаясь изучить что-то непонятное в кофейной гуще, он тихо спрашивает у Майка: – Как думаешь, я ничего такой? Майк отрывается от своей чашки и медленно поднимает на него глаза. Эдди старается не ерзать и терпеливо дождаться ответа. – В смысле? – В прямом, – шепчет он. – Как я тебе? – Ты хороший товарищ, – Майк выглядит сконфуженным. Эдди посмотрел на него ты-что-совсем взглядом. – Что? – Я не о том! – наклоняется он ближе, потому что Трелони вдруг подскакивает и заспанно оглядывает класс. – Ну... Вот если бы ты был девчонкой, ты бы стал со мной мутить? – Эдди, – потерянно говорит Майк. – Я не хочу с тобой мутить. Ричи, черт возьми, убьет меня, – добавляет он сорвавшимся голосом. – Мерлин, эу! – в отвращении морщится Эдди, не совсем понимая, причем тут Ричи. – Просто, вот если бы! Если бы ты был девчон— – Почему ты не спросишь об этом у Беверли? Она и есть девчонка. – О, – спустя пару секунд говорит Эдди. – Я не подумал об этом. – Не могу понять, что у меня тут, – переводит тему Майк, рассматривая смесь. – Я тоже, – буркнул Эдди и обреченно откинулся на стуле. – У меня нет способностей, черт знает, что я вообще здесь забыл. Но это было не совсем правдой. Четыре года до этого Эдди ходил на Уход за магическими существами, и вспоминать об этом было не очень приятно, учитывая Ричи, который мог безнаказанно ставить ему подножки, подсовывать за шиворот жуков и каждый раз говорить, что Эдди похож на особо мерзкого соплохвоста, когда они проходили толпой мимо клеток возле дома Хагрида. Да, это были тяжёлые дни. Поэтому в этом году между Рунами, Нумерологией, Маггловедением, Уходом и Прорицанием Эдди мгновенно вцепился в последнее – Прорицание Ричи ненавидел до тошноты. – О-о, – бледная костлявая рука жестко сжимает его плечо. Профессор Трелони наклоняется, изучая дно его чашки, и её волосы лезут Эдди в лицо. Он побледнел и поймал сочувствующий взгляд Майка. – Мистер Каспбрак, спешу вас поздравить! Какие замечательные новости! Она покидает его личное пространство, и Эдди вынимает ингалятор, начиная его трясти. Взгляд профессора очень напоминает ему взгляд Ричи, потому что Ричи носил похожие очки, и вот это ему спокойствия тоже не добавляет. – В скором времени вы со страстью окунётесь в отношения, молодой человек! – она кивает сама себе, отчего звенят ее бесконечные бусы, и поворачивается к другому столу. Эдди бездумно смотрит в пространство перед собой. Майк осторожно берет его чашку, щурясь, и водит по книге пальцем. Он издаёт непонятный звук, кидает на него взгляд, издаёт другой непонятный звук, и со звоном ставит фарфор, пододвигая к Эдди. – А у меня тут потеря денег. Не думал, что заяц несёт настолько плохие новости. Мне и так не хватает на покупку нового снаряжения, – вздыхает Майк. – А ты, похоже, и правда со страстью окунёшься в отношения. Но единственным, куда со страстью окунался Эдди, была ванна в доме его мамы. Вообще-то, это даже являлось одной из причин, почему он ждал каникулы (вторая причина начиналась на «р» и кончалась на «ичи»). Ему было тяжело и неудобно мыться в общих душевых, особенно после Карла, в родословной которого присутствовали гоблины. Сам Карл не был похож на гоблина, но для Эдди это все равно являлось чем-то вроде испытания. Как и необходимость проверяться у мадам Помфри почти каждую неделю. Настояла на этом, конечно же, тоже его мама. Она была крайне придирчива в подобных вопросах – притом, что еще не знала о Драконьей Оспе. Слава Мерлину, не знала! Но так или иначе, Эдди посещал Больничное крыло довольно часто, особенно после случая с Прыгающей Поганкой, когда та выплеснула ему в лицо непонятную и жутко пахнущую смесь, из-за которой он чесался еще несколько дней. Ричи, как сам заверял, не знал о таком свойстве Прыгающих Поганок. Все, включая Эдди, безоговорочно ему поверили, ведь это был Ричи. Возле Больничного крыла Эдди сталкивается с Джорджи – первокурсником и младшим братишкой Билла. – Хей, мистер! – говорит он, подходя к младшему Денбро сзади. Джорджи оказывается не один, а со смутно знакомой Эдди маленькой хаффлпаффкой. Она испуганно смотрит на него, надувается, как шарик, и сразу же улепетывает. – Эм. – Не бери в голову, – пожимает плечами Джорджи, смотря ей вслед. – Здравствуй, Эдди. – Твоя знакомая? – Это Зои. Мы с ней вроде как подружились, – делится он, причудливо перекатываясь с пятки на носок. – Что-нибудь новенькое? – Да, – кивает Эдди и лезет в карман. – Вот. Дервент Шимплинг. Съел щупальце ядовитой тентакулы и выжил. Меня это не сильно вдохновляет, и такая уже есть. Джорджи качает головой. – У меня тоже. Другое? Эдди снова засовывает руку в карман. – Кассандра Ваблатски? – Подходит, – одобрительно кивает Джорджи и забирает карточку себе, протягивая Эдди одну из своих. – Альберик Граннион. – Не слышал о нем. – Изобрел навозную бомбу. Эдди морщится, но забирает карточку, потому что она бы идеально подошла Ричи, и они вдвоём идут в Большой Зал, обсуждая маленькое хобби Эдди. Джорджи был единственным, кто разделял его. Возле входа они прощаются, и мысль, которая не давала ему покоя все это время, выбирает момент, чтобы снова начать терроризировать его голову. – Глупофти, – говорит он Майку, проглатывая кусок индейки. – Все эти гадания – чушь собачья. – Как сказать, – Майк напротив грустно катает горох по своей тарелке. – Помнишь, я ставил на Холихедских Гарпий? – И? – Они продули. – Оу, – отвечает Эдди, потому что это все, что он может ответить. Они едят в тишине пару минут. Точнее ест Эдди, а Майк все продолжает изучать свою тарелку, будто там вот-вот появится парочка золотых галлеонов. – Ты думаешь, это правда? Насчёт меня, – Эдди старается звучать настолько незаинтересованно, насколько это возможно. Иначе бы он выглядел по-дурацки. – М-м-м, – говорит Майк и очень напоминает Стэна в этот момент. Он бросает красноречивый взгляд за спину Эдди, но за спиной Эдди только гриффиндорский стол. Он оборачивается. Ричи пытается засунуть в нос сосиску, и все вокруг хохочут, кроме Беверли, на лице которой застыла маска безысходности, и Билла, потому что тот опять не присутствовал на ужине. Эдди не стал досматривать представление, он и так уже знал его исход. Ричи даже с чертовой сосиской в носу был бы очаровательным. – Какой же идиот, – по слогам произносит Майк. Он позеленел, и Эдди понял, что у Ричи получилось. – Не завидую его второй половинке, – пробормотал он, почему-то посмотрев Эдди прямо в глаза, и вернулся к перекатыванию гороха. Однако у Ричи не было ни второй, ни третьей половинки. Что вызывало вопросы, ведь Ричи, как мы все помним, был симпатичным. Было понятно, почему в холостяках, например, ходил Стэн – мистер Урис уже нашел ему чистокровную невесту, или Бен, чья влюбленность в Беверли бесследно не прошла. Билл, кажется, встречался кое с кем, но всегда переводил тему, когда очередь доходила до него. Сам же Эдди выглядел как то, над чем очень пошутила природа, так что к нему претензий не было тоже. Да, у Ричи не было второй половинки. Но только по официальной, цензурной версии. Потому что была Джейн Хоппер, которая училась на два курса младше. Она очень напоминала самого Ричи: периодически дралась с мальчишками (что было прикольно) и грубила Эдди (что было не очень прикольно). Ричи зависал с ней всегда, когда не зависал с остальными и не доставал Эдди – и лучше бы такие моменты случались почаще. Джейн была для Ричи особенной. По двум причинам. Во-первых, дружили они с детства. Ещё до поступления Джейн в школу, то есть. Он не знал о ней слишком много. Лишь то, что она была полукровкой, как сам Ричи. Эдди старался не вслушиваться в рассказы, потому что не хотел поймать себя на желании оказаться на месте мелкой девчонки. Это было бы уже слишком. Во-вторых, прошлой зимой они целовались. Это в принципе было довольно странное времечко. Тогда Ричи впервые будто бы забыл о его существовании. Не то чтобы Эдди расстраивался, если что. Он был чертовски рад появившейся свободе и вовсе не лежал по вечерам в постели, гадая, что же такое случилось с Ричи. Просто в один день тот пришёл с синяками под глазами, растрёпанный (больше, чем обычно) и в определённо точно не глаженной мантии. Он оставался невероятно привлекательным даже тогда, но суть была не в этом. Ричи на удивление не обратил на Эдди никакого внимания, весь день сидел тихий и угрюмо пялился в свои каракули. На самом деле Эдди это немного беспокоило. Но потом день превратился в бесконечно тянущуюся неделю, в которую Ричи избегал не только его, но и всех остальных ребят тоже, и тогда у Эдди в голове затрещал противный звоночек. – Что это с ним? – невзначай спросил он, когда Ричи, в очередной раз завидев их в коридоре, оступился, застыл и резко и сменил направление в противоположное крыло. – Он ведёт себя немного странно после Вечера Объединений. Вечером Объединений звался вечер последней пятницы каждого месяца, когда старшекурсники со всех четырёх факультетов приглашали ребят помладше в Выручай-комнату. Это было программой развития межличностных отношений, которую Эдди считал полной чушью, потому что старосты со Слизерина приносили Огневиски, и время, теоретически выделенное для сближения факультетов, тратилось на распитие спиртных напитков, и сближаться приходилось уже в другом смысле (оставаясь в рамках 12+, конечно). Посещение не было обязательным, так что Эдди предпочитал оставаться в спальне. Он не был особо весёлым и общительным человеком, а Вечер проходил без ведома учителей и это, наверное, стало решающим фактором. Начиная с четвёртого курса тайное приглашение получал каждый, и Эдди пришлось сходить на Вечер ровно три раза, потому что друзья бы просто так не отстали. Сами же они – во главе с Ричи, кто бы сомневался, – веселье старались не пропускать. На последних Вечерах он не присутствовал, отсиживаясь в спальне, но это не мешало ему сложить два плюс два. – По... по-моему, все о-отлично, – пожал плечами Билл. Но все не было отлично. Все было ужасно, вообще-то. Внутренне Эдди не находил себе места, а остальным, казалось, не было до Ричи никакого дела. Они только смотрели на Эдди изучающе, думая, что он ничего не замечает. Хотя смотреть должны были на Ричи. Смотреть и говорить с ним, они же, черт возьми, были друзьями, и это не обязанность Эдди – беспокоиться, ворочаться, не в состоянии уснуть, и грызть ногти на руках. Он, в конце концов, и права на это не имел. Но все словно бы предпочитали делать вид, что ничего не происходит. У Эдди даже улучшились оценки за это время, потому что он мог сосредоточиться на уроках. Наконец-то. Ричи не дёргал его за мантию, сидя сзади, и не влезал в его ответы, как он делал обычно, заставляя Эдди краснеть перед профессорами. Успеваемость Эдди влетела в гору ещё потому, что он сам начал усиленно заниматься, чтобы выкинуть из головы странное состояние Ричи. Странное состояние Ричи и поведение его друзей. Однако, когда он смотрел на Выше ожидаемого, полученное за эссе по Нумерологии, это не приносило ему никакого удовлетворения. Было бы лучше, если бы Ричи снова стал Ричи. Что-то определённо случилось на том Вечере, и никто не собирался посвящать его в подробности. Но как неожиданно это началось, так неожиданно и закончилось. Спустя неделю, когда Эдди возвращался в спальню, он увидел перед кухней Ричи и замедлил шаг. Ричи за эти дни ни разу даже не взглянул на него, так что Эдди одновременно и обрадовался его присутствию, и занервничал. Ричи стоял, ссутулившись, держа руки в карманах, и рассматривал плиты на полу. Было похоже, что он кого-то ждал. Но это не мог быть Эдди. Встречать Ричи в самых неожиданных местах было привычным сейчас. Но не тогда. Тогда у Ричи ещё не было Второго Расписания, и его присутствие возле хаффлпаффской гостиной казалось чем-то абсурдным. Сейчас Ричи поджидал его даже там, где не мог быть по определению, только чтобы кинуть что-нибудь о том, что Эдди напоминает ему жабу, и это было привычным. А вот в тот день он в самом деле удивился. Ричи преградил ему путь, когда Эдди собирался его обойти, так что он просто застыл на месте и вспотел. Он пристально смотрел ему в глаза. Это пугало. Эдди не был трусом, конечно, но чувствовал себя так, будто пришёл в джинсах на ужин к Министру Магии – глупо и неуместно. И ещё более глупо и ещё более неуместно, когда Ричи взял и пригласил его на Рождественский Бал. Вот просто взял и пригласил! Эдди чуть не упал. Это, разумеется, оказалось очередной идиотской шуткой. Эдди стоял тогда в недоумении несколько минут, и когда он собрался с мыслями и почти открыл рот, чтобы ответить (он не особо хотел думать, что именно), Ричи улыбнулся и сказал, что ему стало жалко Эдди, и что Эдди светит пойти на Бал разве что с домовиком (он был с этим согласен). Эдди даже расслабился. Ричи вспомнил про него, и это было очень хорошо. Потому что это лучше, чем чувствовать себя пустым местом. Гораздо, гораздо лучше. Но с домовиком Эдди на бал, конечно же, не пришёл. Он пришёл один. Эдди собирался позвать Олив Диккенс, девочку с Рэйвенкло, которая одолжила ему перо на втором курсе, но у той было очень выразительное лицо, когда он попытался, так что Эдди бросил попытку. Ричи вошёл под руку с Джейн, и они смотрелись удивительно гармонично, и у Эдди немного запершило в горле, когда они танцевали. И запершило чуть-чуть больше, когда он застал их после целующимися в одном из коридоров. И это было чертовски правильно. Это было правильно и прекрасно, и Эдди не понимал, почему Ричи делает вид, что у него никого нет. Хотя – он кинул взгляд на Джейн, сидящую за слизеринским столом и беседующую с одной из своих подруг, – Ричи, в конце концов, был идиотом. И это не то, над чем стоило бы задуматься. Как и над дурацким пророчеством, собственно, тоже.