Великолепный Он

Не было ничего удивительного в том, что после поступления в Хогвартс Эдди перестал пользоваться маггловскими таблетками. Однако он все равно каждый сентябрь приезжал с забитой доверху аптечкой. Его мама все ещё недоверчиво относилась к магии, а Эдди не умел ей перечить, и он ненавидел ссориться с ней, потому что она смотрела на него так, будто была готова заплакать, и от этого он чувствовал себя просто ужасно и... Ну, ещё один небольшой чемоданчик в его багаже особой погоды не делал. Однако он настолько привык к колдомедицине, что оказывается неподготовленным ко всей этой ситуации. У него обнаруживают чёртову аллергию на Костерост. – Так разве бывает? – с сомнением спрашивает Майк, косясь на его чистый как снег гипс. – Тебя надули. – В данном зелье присутствуют некоторые компоненты, которые мой организм всячески отвергает. Всего лишь индивидуальная особенность, – слово в слово повторил он за мадам Помфри. – Ты это специально заучил? – Нет, – солгал Эдди. – Давай, стол в углу свободен, занимай быстрее! Майк моментально снял свою сумку, прицелился и на ходу бросил её за самую желанную на Прорицаниях парту. Дастин Хендерсон, бежавший к яблоку раздора, со стоном остановился. – Хэнлон, сукин сын! Майк пожал плечами, и они с Эдди вдвоём плюхнулись на стулья. – Так сколько тебе еще? – Майк, доставая учебник, кивнул на его руку. – Прошла неделя, так что... вроде бы три. – Все равно не понимаю, как ты умудрился споткнуться на лестнице. То есть... я знаю, что ты бываешь неуклюжим, но... – Ага, я тоже, – Эдди постарался улыбнуться настолько расслабленно, насколько мог, и Майк, кажется, поверил ему, потому что вернулся к своему учебнику. Он, в общем-то, не знает, зачем выдумал эту тупую историю. Это было чем-то вроде... если бы он сказал правду (упустив момент, вы же... вы же не думаете, что Эдди бы упомянул тот позор), то все стало бы... Ух. Он не горел желанием об этом думать, так что... сменим тему. Не то чтобы он убегал от проблемы. Не было никакой проблемы. Эдди свободен и счастлив, и он ничуть не расстроен из-за Ричи, и он, между прочим, каждый день с кем-то целуется. Эдди – гуру в поцелуях, и все ещё начнут бегать к нему за советами. Ну хорошо. Возможно, он слегка преувеличивает и совсем немного недоговаривает. Эдди не свободен, не счастлив и расстроен он настолько сильно, что даже мысли о СОВ сменились вечным беспокойством, бессонницей и повышенной тревожностью. И... Ладно. Ладно, да, он не был гуру в поцелуях! Вам от этого легче?! Ему вот нет. – Эдди... Все нормально? – осторожно спрашивает Майк. – А? – отвлекается он и замечает, как с силой сжимает перо здоровой рукой. Он старается привести дыхание в норму, потому что у него, видимо, снова начинается приступ, и роется в сумке в поисках ингалятора. Майк помогает ему, и Эдди вдыхает. – Мхм, спасибо. Что ты говорил? – Ничего, – медленно и подозрительно произносит он, но продолжает его изучать. И это его немного нервирует. Несчастный случай обостряет у его друзей чувство ответственности, вины и гиперопеки. И это несколько... надоедает. Было неплохо в первые дни, когда Майк просто помогал ему есть, Бен записывал лекции, а Беверли взяла на себя практическую часть по Зельям. Окей, было прикольно. Эдди чувствовал себя нужным и важным, и с радостью принимал чужую заботу. Но вскоре его друзья стали крайне навязчивыми. Беверли порывалась сходить с ним в туалет и... сложно, но он понял бы, если б это предложил Майк, на худой конец, но не Беверли! Это было очень, безумно и кошмарно неловко! Ужасно! Эдди не был маленьким мальчиком! И он уж точно может сам сходить в туалет, спасибо. Если быть откровенным, единственным светлым лучиком оставался Стэн. – Это кармическое воздаяние, – говорил он с видом учёного, рассматривая свои идеально чистые ногти. – Ты должен был принять мою сторону и сказать, что Гилдерой Локх– – Стэнли! – шикнула на него Бев. – Как у тебя вообще язык поворачивается говорить такое? Не видишь, Эдди больно?! – Эй, я пытаюсь его отвлечь. Знаешь же, какой он впечатлительный. – Я не впечатлительный. Стэн развернулся и положил ладонь на его плечо. – Ты упал в обморок, когда за тобой погнался чайник Уолтена. – Мне было двенадцать, и он хотел облить меня кипятком! – одновременно смутился и разозлился Эдди. – Стэнли! Но не все оказалось так дерьмово. То, что Эдди не мог побыть с собой наедине, имело даже некоторые плюсы. Это спасало его от необходимости думать, а присутствие людей удерживало от того, чтобы выставить себя ещё большим придурком и поговорить с Ричи. А он бы точно это сделал, потому что был слегка неуравновешенным (и влюблённым). Они, вообще-то, даже не здоровались после того вечера. Не доводилось, честно говоря. Профессора задавали ещё больше домашки, а у Ричи перед следующим матчем увеличилось количество тренировок, и все такое, понимаете, а ещё Эдди был не готов сделать хоть что-то. Тогда он просто мастурбировал, и Ричи был не в курсе. А в этот раз Ричи не мог не заметить, как что-то живое, тёплое и говорящее, напоминающее хаффлпаффца, взяло на себя смелость его поцеловать. Ха-ха, фух, ладно, Эдди хотя бы не начал перед ним дрочить. Это немного успокаивало. Уже хорошо. Эдди с твёрдой решимостью расслабился и уставился в свой раскрытый учебник, но буквы перед ним безумно плясали, и он задумался, все ли в порядке с его головой. Очевидно, нет, раз он надеется, что все обойдётся. Может быть, с ним всегда было что-то не то. В конце концов, ему ведь нравился Ричи. Но день проходит бешено и суматошно, и Эдди даже рад этому. В его чашке оказывается весло из чаинок, символизирующее – он долго искал в учебнике, потому что постоянно отвлекался на запахи и чихал, – «важное, но очень трудное дело, которое нужно продолжить, несмотря ни на что». Чего он, конечно же, не станет делать. Потому что гадания были сплошной чушью. Он никому не нравился, и нет, Эдди не окунулся со страстью в любовные отношения. Любовные отношения со страстью дали ему пинок под зад и выкинули задыхаться на суше. Наверное, он до конца жизни будет одиночкой, а когда придёт время жениться – заключит фиктивный брачный контракт с Беверли, и они начнут жить своими жизнями, где Бев будет счастлива, а Эдди просто умрет, подавившись фасолью. Он ненавидел фасоль. Но Эдди почти физически чувствовал, как весло из чашки било его по голове – он клянётся, у него на затылке шишка! – и это заставило его вспомнить о другой, не менее неприятной и не менее важной вещи. ЗОТИ проходили как всегда. На одно занятие он не пошел, отчасти потому, что ему было чертовски грустно, отчасти потому, что его рука была сломана, между прочим. И ещё отчасти потому, что его взгляд на профессоре задерживался дольше положенного. Зои все ещё считалась пропавшей, а профессор Грей покупал и прятал конфеты и детские мантии. Что-то в этой истории не сходилось. На следующий урок Эдди явился довольно разбитым (чем заставил беспокоиться Бена), но настроенным не сдаваться, и хоть с Ричи, хоть без него, вывести профессора на чистую воду. Он хотел убедиться, что профессор Грей не Пожиратель, выдохнуть и с чистой совестью все так же уважать его и восхищаться им. И профессор, к счастью, не заставлял в себе сомневаться. – Эдди, – сказал он с привычной теплотой. Так, как обращался ко всем. – Рад, что ты снова с нами. Я помогу тебе с эссе, раз ты пропустил предыдущее занятие. Сейчас открываем страницу двести четыре и... И все занятие Эдди рисовал каракули на своём пергаменте, потому что был просто не в состоянии сосредоточиться. У него имелась кое-какая гордость, ясно? Он не собирался собачкой ходить за Ричи. Есть более существенные вещи, о которых он беспокоится. Ужин, например. – Эдди, – шепчет Беверли в Большом Зале. – Прекрати. – Прекратить что? – Избегать Ричи. Эдди задохнулся от возмущения: – Я не избегаю Ричи. – Ты сидишь под столом с того момента, как он зашел. – Я не... – хорошо, Беверли была весьма наблюдательной. – Передай цыплёнка, пожалуйста. – Эдди, – снова шепчет она и смотрит на него так, будто он страдал смертельной болезнью, или все его родственники погибли от заклятья Щекотки, или все вместе сразу, а от того, что он сидел возле её коленей, как опоенный валерьянкой немолодой книззл, Эдди теряет к себе всякое самоуважение. Но Беверли – ах, милая, милая Беверли – протягивает ему тарелку. Эдди яростно вгрызается в мясо. И он не избегает Ричи, если вам интересно. Еще чего. Эдди поднимается, ударяясь макушкой (но не показывая свои истинные чувства), и вылезает из-под стола. Беверли заботливо пододвигает к нему бокал с Тыквенным соком. – У меня укатилась монетка, – бросает он, и они оба знают, что это неправда, но Эдди чувствовал жгучую потребность что-то сказать. Он перевёл взгляд на гриффиндорский стол, и ему даже пришлось поднапрячь зрение, но различить Ричи на таком расстоянии было невозможно. Обычно Чары Расширения держались максимум до конца января из-за того, что никто не тратил особых сил при их наложении. Это было бессмысленно. Хотя в этом году они оказались на удивление стойкими. Рождественский Пир требовал изменений Большого Зала только на один вечер, и Эдди все еще не согласен с этим, но сейчас они ему даже понравились, и он понял, что был неправ. Он не мог видеть Ричи, Ричи не мог видеть его, они друг друга не видели, и репутация Эдди была в безопасности. Великолепно. Или не совсем великолепно. Скорее немного, не очень сильно великолепно. К тому времени, как он преодолел путь от хаффлпаффского стола до дверей, у него почти началась одышка. Гриндилоу подери, когда эти дурацкие чары уже спадут?! Он не вызывался бегать марафон! – У вас с Ричи что-то произошло? – С чего ты взяла? – Эдди нацепил на лицо одно из сотен своих беспечных выражений. Это был номер 34, выражение не совсем удивлённое, но заинтересованное в ответе. К сожалению, Беверли знала каждое из них, так что её глаза сощурились. Но для Эдди была важна иллюзия, что все хорошо, поэтому он продолжал идти с номером 34. – Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне. – Конечно, – нет, мысленно добавил он, и ему стало немного стыдно за то, что он такой никудышный друг. Беверли вздохнула, когда им пришла пора расходиться, и открыла свою сумку, доставая из неё коробку с шоколадной лягушкой. В груди Эдди растеклось что-то горячее и пушистое. – Ты давно их не ел, – оправдалась она и вдруг кинулась к нему на шею. Эдди остолбенел. – Воу-воу, дамочка, – он шутливо повысил голос, но не смог удержать себя от того, чтобы аккуратно обнять её за хрупкую талию и уткнуться носом в местечко между плечом и шеей. И, наверное, это аромат её парфюма подействовал на него так, что Эдди сжал руку чуть сильнее. Было невероятно-спокойно и правильно молча стоять с ней перед входом в гриффиндорские спальни. Этого, скорее всего, ему и не хватало. Постепенно, но все же неожиданно чувство идиотской жалости к себе сменилось мягким умиротворением. Он аккуратно отстранился. – Ты ведь придёшь на матч? – Бев взяла в руки его лицо, и его щеки сплюснулись так, что он стал похож на дурацкую рыбину. Игра между Гриффиндором и Хаффлпаффом была назначена на вторую неделю марта. Снег за эти дни практически растаял, но начинались сильные весенние дожди, из-за которых Эдди болел чуть чаще обычного. – Разумеется, – ради её спокойствия и нежной улыбки ответил он. – Я же главный квиддичный фанат. – Просто сделай это ради Майка, – она замолчала и немного подумала. – И Ричи. – Ум, конечно. На прощание она снова его обняла, да так крепко, что надавила на его бедный измученный гипс, и Эдди пришлось мягко её оттолкнуть. Он махал все время, пока Беверли не исчезла за картиной в стене, и только оставшись в одиночестве, слушая треск огня от свечей, занервничал. Он не думал идти на этот матч. Вообще-то Эдди собирался закрыть глаза и представить, что его не существует (матча, не Эдди). Ричи был неотразим в полёте, а Эдди все ещё нуждался в ясном уме и светлой памяти. Потому что раз уж Ричи погряз в своих тренировках и занятости, Эдди решает действовать самостоятельно. Вечером он пытался разработать план, но он не умел составлять планы, поэтому единственным вариантом оказалось остаться с профессором Греем наедине. А для этого было необходимо получить отработку. Эдди долго думал над тем, как именно. Он мог ещё раз завалить эссе, или нагрубить профессору, или укусить его (как, вероятно, поступил бы Ричи, но Эдди пока не болел бешенством), или украсть что-нибудь из его вещей... Это оказалось не таким лёгким, как он рассчитывал вначале. Но неожиданно на помощь приходит его собственный лучик, Стэнли. – Ты сделал что? – в неверии спрашивает Эдди, когда после ЗОТИ (на котором профессор абсолютно точно никого не похитил – по крайней мере, вышло из кабинета столько же учеников, сколько и вошло) в классе появился Стэн. – Устроил конкурс на самую смешную надпись на твоём пипсе. Эдди в отвращении смотрел на перо в его руках. Пришла пора отобрать у Стэна маггловские журналы, которые сам Эдди временами давал ему почитать. Он обязательно займётся этим позже. В их разговор встревает Бен. – Во-первых, это гипс. Во-вторых, у тебя бесконечно глупое чувство юмора. – Тонкое, а не глупое, – не согласился Стэн и приблизился к Эдди. Эдди отошёл назад. – Это мой гипс, и я хочу оставить его таким, какой он есть. Рисуй у себя на лице. – Беверли убьёт тебя, если узнает, – предупредил Стэна Бен. – Ее материнский инстинкт в последнее время зашкаливает. Эдди молча с ним согласился и упёрся поясницей в преподавательский стол. Стэн надвигался. – Можем мы просто поговорить? Я машу белым флагом, – весело запричитал он. Их дружеская возня помогла отвлечься, и Эдди наконец почувствовал себя обычным мальчишкой. Он, в попытке защититься, налёг на столешницу так, что чернильница, стоявшая возле незаконченных отчетов, со стуком приземлилась на бок. Они все моментально повернулись на звук. Эдди кинул Стэну свой хмурый рассерженный взгляд, и именно это время профессор Грей выбрал, чтобы выйти из кладовки с дополнительным материалом. – О, вы ещё здесь? – спросил он, и они с потаённым ужасом наблюдали за тем, как он приближается к своему столу. Профессор Грей с полуулыбкой молча вернул чернильницу на место и наложил на пергаменты Очищающее, после предусмотрительно положив их в ящик стола. – Что? – Мы пойдём, – брякнул Стэн так, словно жутко торопился, и попытался схватить Эдди за плечо. Эдди подождал, пока эти двое скроются за дверью, и уставился на профессора Грея. – Ты что-то хотел? – ласково-недоуменно спросил он, перебирая оставшиеся документы. Эдди набрал в лёгкие воздух. – Это я испортил ваши бумаги, – признался он и задержал дыхание. – Хм, да, я видел. Не совсем понимаю, чего ты... – Я заслужил отработку. Профессор Грей в удивлении помолчал. – Не думаю. Все в порядке. – Кто знает, что ещё я могу натворить, если не обуздать мой нрав... – вздохнул он так, будто его нрав действительно нужно было обуздать, и как можно скорее. Он виновато уставился на свои кеды – они уже давно нуждались в чистке. Кошмар. – Ты правда так считаешь? – спросил профессор. Сомнение открыто читалось на его лице. – Да. Да, поверьте. – Хорошо, тогда приходи сюда в субботу... – Эдди усилием воли стёр улыбку со своего лица. – Подожди, в субботу матч, давай– – Нет! – резко вскрикнул он так, что профессор Грей почти вздрогнул. – Нет. Суббота подходит. – Тогда... Эм, буду ждать тебя в четыре. До библиотеки Эдди шёл вприпрыжку. – Ко всему моему сожалению, – он взял тоненькую ручку Беверли. – Я не смогу пойти на игру, – и поцеловал её в холодную ладонь. Бев немного поникла, обещая пересказать ему матч во всех подробностях, однако Эдди нуждался в другом. В том, что она никогда бы не смогла ему дать. Следующие дни он делал усилие над Трансфигурацией, и Верминкулюсом удачно превратил галстук в самого уродливого червя, которого только видел свет. Профессор МакГонагалл выглядела удовлетворенной, и это было лучшей похвалой от неё за все время его обучения. Она никогда не возлагала на него большие надежды, но Выше Ожидаемого, казалось, приветливо улыбалось ему из будущего. Если отметки в Волшебном мире, конечно, могли улыбаться. Что-то подсказывало ему, что нет. Потепление не сыграло особой роли для тех, кто в нетерпении мечтал проводить на улице часы. Ежедневно моросило, и все надеялись только на то, что к игре погода улучшится, однако, когда Эдди встал ранним утром субботы, обычно серое небо заволокли тёмные тучи, а ливень стучал в стекло тяжёлыми каплями. Он порадовался, что не будет сидеть на трибунах под Водоотталкивающими Чарами. – О, нет, – почти плаксиво заныл Майк и почесал голый живот. – Ненавижу играть в такую погоду... Эдди сочувственно похлопал его по спине, умылся и направился в Большой Зал на завтрак, и он уверен, что прошло практически 7 минут, пока он добирался до стола своего факультета. Когда-нибудь он станет Министром Магии и запретит Чары Расширения на сотни лет вперёд. И квиддич. Хотя тогда его, скорее всего, никто не выберет... Ух, окей, его и так никто не выберет. В класс ЗОТИ Эдди входит воодушевленный и готовый ко всему, но только не к тому, что сам профессор Грей будет собираться на матч – ведро с ледяной водой стояло возле окна, а он заматывал дорогой кашемировый шарф. Да. Да, Эдди, эм, не подумал об этом. Он честный, здравомыслящий человек, а потому признает свою вину. – Как учитель, вы не можете оставить меня одного, – затараторил Эдди сразу же, как профессор поймал его взгляд. – Вдруг я разобью что-то важное? Или выпущу боггарта из сундука, он же там, да? Или пикси, я видел, что они в... – Ладно, – медленно согласился профессор Грей и снял с плеч мантию. Он, по-видимому, обожал квиддич, хотя Эдди не уверен. Они никогда не беседовали о том, что не касалось учебы. Что Эдди собирался исправить. Он начинает с мытья парт и задаёт идиотские вопросы каждые пять минут. Профессор, что удивительно, отвечает односложно и с неохотой, но все так же вежливо и учтиво – и Эдди бы не обратил внимания на этот момент, если бы не обвинения Ричи. К тому времени, как отработка подходит к концу, Эдди узнает только то, что профессор не женат (он знал), учился здесь же (он тоже знал), после выпуска жил пару лет в маггловском городишке (стало сюрпризом) и был занят в данный момент, Эдди, пожалуйста, не отвлекайся (с того момента он убирался молча). Его план по собиранию информации проваливается, а ещё Эдди без всякой выгоды вычистил класс ЗОТИ. Что-то пошло не так в его предположениях. Он пытается дотянуться до верхней пыльной полки шкафа, но безуспешно. И выглядит, видать, до ужаса жалко – профессор ерошит его волосы, подходя сзади, берет мокрую тряпку, вытягивается так, что рукав его белоснежной рубашки задирается, и одним движением избавляет книжное пространство от пыли. Эдди широко раскрытыми глазами смотрит на чужое предплечье и чувствует, будто его оглушили. – Нельзя всегда надеяться на магию, – поучительно говорит профессор Грей, проводя по корешкам подушечкой пальца. – Иногда приходится рассчитывать на свои собственные силы. Он мягко ему улыбается. – Пойдем, поможешь мне с… – профессор подходит к кладовке и останавливается, заметив, что Эдди продолжает стоять на месте. – Эдди? Что случилось? Он с трудом разлепляет пересохшие губы. Рука профессора застыла перед глазами. – Эдди? – Я... Эдди отходит на шаг и спотыкается. Профессор дёргается в его сторону, но то ли из-за адреналина, то ли из-за чего-то ещё Эдди моментально открывает тяжёлую деревянную дверь, которую при обычных условиях толкал бы несколько секунд и, не разбирая дороги, мчится по коридору. Он видел. Он точно, стопроцентно видел. Край Чёрной Метки жутким рисунком выглядывал из-под рубашки, и ему срочно нужен кто-нибудь, чтобы сказать, хоть кто-нибудь, ну пожалуйста, ну... Эдди словно выныривает из толщи воды. Он обнаруживает себя на улице; голова звенит. Гроза эхом отдается в ушах, ватный туман мешает разглядеть замок и стадион. Слева раздаются крики болельщиков, хлопки и свист рассекаемого воздуха – Эдди идет на звук. Он торопится. Его ноги заплетаются, Эдди продрог, палочки в кармане не обнаруживается, и он вспоминает, что сам ранее отдал ее профессору Грею. Эдди ускоряет шаги и несколько раз оборачивается в страхе, в ту сторону, где еле виднеются башни. Темная фигура следует за ним.