Босиком по облакам

Aditato*

— Просто убейте меня, — хрипела я. От боли даже шевельнуться не могла. А ведь было все хорошо. Нет, все было плохо с самого начала!!! Десять часов назад… Тени прыгали вокруг меня, в усмешке открывая несуществующие рты. Главная Тень, похожая на горбуна, начала тянуть ко мне черные руки. Я дернулась и вжалась крылом в стену за мной. Что, мать вашу, здесь происходит?! В горле застрял ком. Сердце билось в висках, руки дрожали. Горбун что-то прошептал мне, и я тут же забыла, что он прошипел. Глаза его горели пугающим алым. Вдруг где-то вдалеке заиграла флейта. Что, простите? Флейта продолжала играть, все приближаясь и приближаясь. Тени задергались в страхе и вереща что-то, переходя на ультразвук. Горбун зашипел и, запахиваясь в теневой плащ, растворился. По мере того, как флейта становилась громче и ближе — начинало светлеть. Комната постепенно растаяла. Когда все растворилось в белом свете, я снова резко погрузилась в темноту. Только в этот раз она была мягкая и домашняя… Будто я сидела завернувшись в плед где-то дома. Где-то на «Моби Дике». Когда я окончательно успокоилась и закрыла глаза, тьма чуть коснулась меня в районе лба и отхлынула. За веками посветлело. На меня опрокинули стакан ледяной воды, и я подскочила, распахнула крылья, сбивая кого-то левым крылом и задевая стенку правым. В глазах тут же потемнело, организм активно протестовал моему резкому подъему. Я сонно огляделась. — Ты что творишь? — крикнула Суэна, сжав кулаки и раскрасневшись. Я сфокусировала взгляд. Она сидела на полу, в окружение других девочек, одетых в розовые пижамы. — Ой. — Ты кричала во сне, тебе кошмар приснился? — спросила меня Мури, прижав руки к груди. — Ага, что-то вроде этого, — нервно ухмыльнулась я. Глаз дернулся. Я кричала во сне? Первый раз такое. — Уже утро? — спросила я. Спать еще хотелось, несмотря на то, что уснула я вчера рано. Наверное. — Ага, четыре часа, — фыркнула Суэна, — Ты не могла бы держать свои махалки при себе? — Могла бы, — на самом деле — нет. Они иногда были сами себе на уме, а в страхе я их не контролировала. — С тобой такое раньше было? — холодно покосилась на меня незнакомая медсестра, — Точно всё в порядке? — Наверное. Только спать хочу. В следующий раз — не думайте, и как только начну кричать, тут же обливайте ведром воды и сразу отпрыгивайте сторону. Все семеро, стоявшие напротив меня, серьезно кивнули. — Тогда я продолжу спать, — сказала я и отвернулась к стенке, вырубаясь сразу. Не знаю, сколько я проспала, но могла бы поспать и дольше. В голове зазвенел привычный колокольчик, и интуиция заорала благим матом. Не став ей препятствовать, встала и быстро накинула на себя майку, криво затянув нитки и, натянув шорты, босая выбежала из каюты медсестер. Их, кстати, там уже не было. Каюту Марко я нашла быстро, но командира первой дивизии там не наблюдалось. Сухо сплюнув, я побежала на камбуз и, отыскав блондинистую макушку, стала пробиваться к ней. — Марко! — крикнула я привлекая внимание. Татч улыбнулся и что-то тепло сказал, но я не слушала. — Йой, утро! Что случилось? Ты вся красная! — Марко вздернул бровь. — Нам надо срочно сменить курс… — чуть отдышавшись сказала я. Кто-то сунул мне стакан с водой и я, разом осушив емкость, благодарно кивнула, — Там пиздец. — А случилось-то что? — спросил он, чуть удивившись. — Случится! Там прямо по курсу вулкан. Взорвется неожиданно, как раз когда мы будем проплывать над ним! — выпалила я, — Он где-то в паре часов плаванья. — Ясно, понял, — бросил он, уже сорвавшись с места. Я плюхнулась на скамью, устало возводя глаза к небу. Неба не обнаружилось. Зато обнаружился потолок, правда, не представлявший никакой информационной ценности, за исключением пары сонных мух. Тоска зелёная. Широко зевнув, направилась к стойке и вытребовала свою порцию и литр воды. Тяга к этой жидкости у меня была ещё из другого мира, и я даже не представляю, что со мной станет, если я вдруг съем дьявольский фрукт. Съев все до крошки, под удивленные взгляды пиратов выпила весь литр за раз и отправилась на палубу. Курс мы сменили, это я почувствовала ещё во время еды. Теперь надвигалась гроза, но не сильно опасная, я хочу промокнуть, а с разгневанным Марко разберусь потом. Как-нибудь. Тем более я соскучилась по дождю. Когда я вышла на палубу, то обнаружила там занятную вещь. Два человека посреди палубы сражались в центре небольшого, специально для них отведённого круга. По окружности стояла и небольшая толпа пиратов, увлеченно наблюдавших за сражением и делающих ставки. Одного из сражающихся я узнала по кимоно — Изо. Чуть позже до меня дошло, кто был его противником и активно отбивал пули саблей. Харута. Не имею никакого понятия, сколько уже они дерутся, но выглядят они запыхавшимися. Мда… Пока они тут играются, мне на нос корабля, а именно туда я хотела попасть, пройти не дадут. Минут через пять яростного сражения Харута был выкинут за борт. Я присвистнула. — Низко полетел, к дождю, спасать не буду. Задолбали, — сказала я проследив глазами траекторию полёта, перемахнула через фальшборт и, расправив крылья, устремилась к русой макушке. Харута и сам видимо умел плавать и даже преуспевал бы, но ему мешало течение и ледяная вода зимнего климата, хотя воздух был весьма прогрет, море оставалось холодным. Я попыталась замереть на одном месте, но не вышло. Я в конце концов не вертолёт, чтоб на месте зависать. Плавно развернувшись, подхватила парня за шкирку и потащила к кораблю. Тот отплевывался и пытался мне помогать, шевеля ластами. — Хватит брыкаться, ты тяжёлый! — фыркнула я ему и для убедительности пару раз провалилась в воздушные ямы. Вот бы Марко появился и забрал у меня эту тяжелую тушу. С таким грузом на борт я не поднимусь. Впервые я так хотела, чтобы он появился. Когда я оказалась возле корабля, Харуту забрал у меня синий птиц и после поднял и меня. Я, тихо ругнувшись, потирала ушибленный при приземлении зад и осмотрела себя на предмет других повреждений. Я, плюнув на всё ещё раз, пошла к носу корабля. Деревянная морда кита мне понравилась. Развалиться, не свалившись, было можно, что я тут же и сделала. Легкие мурашки пробегали по телу туда-сюда. Все же я одета кхм… прохладно. Ветер обдувал тело, шевелил волосы. Крылья под спиной не ныли и спокойно лежали. А я чувствовала ими доски палубы. Мне в глаз попало что-то мелкое и мокрое. Предположительно капля. Я моргнула, но с места не двинулась. Так и лежала на спине, раскинув руки, а через несколько минут пошел косой дождь. Еще через пять — ливень. Кто-то сзади что-то кричал, про «ненавижу дождь». Я хихикнула. Воду я обожала в любом виде. Дождь? Ура! Сильный ливень? Ура! Наводнение? Ура!!! Великий Потоп? УРА!!! Меня попытались стащить с морды кита, на что я шикнула и спугнула незадачливого помощника. Позади натягивали канаты, хотя дождь был не очень сильный. Зимний климат. Дождь. Простудиться мне не хватало. Сзади послышался звук натягиваемой ткани. Ага-ага. Слышу тебя, ветер, ты мне хочешь что-то сказать? Или просто развлекаешься? А я тебя все равно не понимаю. Я прикрыла глаза, ощущая, как мое тело вбивается струями воды. Наверху явно что-то прорвало. Я растеклась по доскам счастливой лужицей. Отвлек меня тот, кого бы я видеть не желала до конца дней своих. И в горе, и радости, и в богатстве, и бедности, до конца дней своих, тебя, пернатая рожа, не видеть. Чертов птах поднял меня за шкирку и понес сквозь дождь к надстройке и, по совместительству, входу в трюм. По дороге я качалась от ветра, вода застила глаза и не давала ничего разглядеть, заставляла жмуриться и постоянно моргать. Занеся меня на камбуз, Феникс навис надо мной. — Чего ты там делала, йой? — спросил он. Отмороженными мозгами, если они были, я не сразу поняла, что он спрашивал. Серые глаза потемнели. — Я там сидела! Ты меня звал — нет! Приказы отдавал? Нет. Вот я и делала то, что хотела, — прошипела я. — Татч, дай ей какую-нибудь работу, пока она простуду не подхватила, йой. И чего-нибудь теплого, — Татч кивнул, а командир первой дивизии свалил на палубу. Татч тепло и ласково улыбнулся, поставил передо мной чашку, от которой шел едва заметный пар и булку. Клевый он все-таки мужик. — И зачем? — спросил он. — Просто так? — Ты же знаешь, что я тебя расколю. Давай, признавайся по-быстрому, и я свалю. Я это прекрасно понимала. Желания спорить не было. Сил тоже. Я все-таки замерзла. — Я люблю дождь, — сказала я в кружку. — Странная ты. Это же ливень! Грандлайновский ливень! — он явно удивился, брови приподнял. — Чем не дождь? — буркнула я. Тепло разливалось по телу вместе с чаем. Татч меня донимать не стал. За это я ему была благодарна. Когда я закончила согреваться, в смысле, выпила больше двух литров чая, Татч дал мне несколько картофелин и сказал, чтобы я не совалась на кухню совсем, а то, цитата: «Все мне махалками своими разнесешь». В чем-то он определенно был прав. Крылья, без которых в небо мне не подняться, на земле чаще мешались. Но даже так я бы от них никогда не избавилась. И мысли не было. Без возражений я взялась за картошку и принялась вырезать из неё человечков и животных. Первые разы получалось из рук вон плохо, потом приноровилась. Шкурку от картошки в одно ведро, а из картофелины потом можно что-нибудь и вырезать. Когда спустя неполные два часа Татч от меня ничего не услышал, то заметно напрягся. Он подошел ко мне и начал методично откручивать ухо за испорченные продукты. — Сам во всем виноват. Ты сказал чистить — я чищу, а то, что вырезать из неё нельзя — ты не говорил, — шипела я, отворачиваясь. — Мы в море! Ты хоть представляешь, что будет, если у нас еда посреди моря кончится! — продолжал неистовствовать он. — Плохо представляю, — продолжала шипеть я, пытаясь отпихнуть его. Ну да, конечно, так этот шкаф под два метра и подвинется. Представляла я хорошо, хоть и не сталкивалась. И не хотела. После нравоучений и по истечении трети часа в кают-компанию начали заваливаться пираты первой дивизии. У них кончалась вахта. Меня отпустили и забрали два ведра с тем, что осталось от моего творчества и с два десятка фигурок. Правда поесть — я поела. После этого я собиралась отправиться в нынешнее мое место обитание. Мне этого сделать не дал Марко, только я сдала посуду, как мне на плечо опустилась тяжелая рука. Я прямо поняла значение слово аура. Марко явно хотел меня убить. На палубе потеплело, видимо мы вошли в весенне-летний климат. Белоусова братия расположилась группками по всей палубе и откровенно маялась фигней, иногда с легкой жалостью и иногда насмешкой смотря на меня. Началась тренировка на палубе. Марко меня нещадно гонял, заставил бегать и выполнять все трюки, которые я знала. Акробатика какая-то. Это не мои утренние и вечерние тренировки. По сравнению с этим — то были разминки для детского сада. Уже по истечении часа все тело болело. Хотелось лечь и где-нибудь тихо-мирно сдохнуть, потому что, чтобы умереть — нужна какая-то воля. Я устала. Марко мучал меня до двух часов дня. Когда пробили четыре склянки, я рухнула на палубу. Меня рывком поставили на четвереньки и сказали отжиматься. Если бы я смогла трезво рассуждать в тот момент, то определенно заметила, что отжиматься с таким телом легче. После десяти раз, руки уже не разгибались, и я рухнула землю. — Просто убейте меня! — хрипела я в пол. Пошевелив глазными яблоками, обнаружила взгляды, которые явно меня жалели, а некоторые смеялись. Рыкнув, я поднялась и продолжила. Я вам не цирк! И жалеть себя не дам! Я отжалась ещё двадцать раз… Марко что-то там бурчал сверху, с презрением смотря на меня. Бурча проклятия, я таки сделала тот полтинник, который он запрашивал. Вот только встать уже не смогла. Чертова птица, перьевой ублюдок, я потом тобою подушку набью! Я, кроме той боли, что сейчас полностью сковывала тело, получила еще и легкое давление. О, Батя! Не хватало, чтобы он меня жалел! Сам-то он не лучше… — Марко, тебе пизда, — прохрипела я в пол, не в силах поднять голову. Тут даже глазными яблоками особо не пошевелишь. Послышалось цоканье каблуков и не одной пары. К нам кто-то подошел, по тени заметила… — Ты что с ней сделал, придурок? — проорал кто-то на Марко. Голос был явно женский… Деми? После небольшой паузы, во время которой Марко так и продолжал молчать, Деми продолжила: — Ты, кретин, Феникс! Ты не понимаешь? Она слабая! Она де-вуш-ка, в конце концов! — чуть ли не орала она. Я попыталась подняться и прохрипеть что-то насчет того, что не надо меня жалеть, но мне не хватило сил. — Так, ты берешь её и тащишь её к нам! И осторожно, гребаный ублюдок! Осторожно! — продолжила она. Меня подхватили сильные руки. Ах… Блять, кто так с крыльями обращается?! Я даже про себя материться и проклинать его не могу. Сил нет… Все болит. Голова кружится, живот скрутило. Про общую боль в мышцах вообще молчу. Мне как-то зуб без анестезии удаляли — так это были цветочки. А сейчас не ягодки, а плоды с арбуз. Марко… Сволочь пернатая. Придушу. Безвольной амебой обмякла в огромных руках. Ой бляяять… Я сейчас рассыплюсь или растекусь. Кто-нибудь убейте меня? Что вам стоит? За Марко кто-то шел, я различила цоканье шпилек. Наверное, Деми кого-то отправила. — Оставь на этой кушетке и проваливай! И чтоб духу твоего бессмертного здесь не было. По голосу, — Суэна, — Как можно вообще человека до такого довести? Она продолжала что-то бурчать. Марко по-лошадиному фыркнул и видимо свалил. Я попыталась пошевелиться. Ага, как же. Тело всё ломит. — А ты лежи и не двигайся! — сказала мне Суэна. Надо же, даже с теплотой… Я попыталась уснуть, но не получилось. Да и не хотелось, чтоб опять кошмар повторился. Размышлять не хотелось. Я просто лежала, без мыслей в пустой голове, наслаждаясь отдыхом. Через какое-то время пришел Эйс. Вот его мне не хватало. — Ты как? Жива? — спросил он. Я моргнула. Даже разговаривать сил нет, — Марко потом Отец при всех отчитывал. За тебя волнуются. Я тоже. Как это мило. Сейчас растекусь розовой лужицей по кровати. — Я тут посплю? Только меня не сдавай? — улыбнулся он и завалился на соседнюю кровать, надвинул на глаза яркую шляпу и тут же захрапел. Ага, сдам, как же. Голос бы вернуть. И не жалеть себя. Твою мать, усталость только больше накатывает. Так. Не. Жалеть. Сейчас я встану неважно зачем. За водой. Попыталась пошевелить рукой. Только порция новой боли, даже простонать не могу. Лежу и не могу ничего сделать. Чёрт! Поспать? Пытаюсь провалиться в сон. Не получилось. Закрыла глаза. Дышать темно и воздуха не видно. Кто бы свет выключил. Через неопределенное время пришла Деми. Узнала её по шагам. Она строго посмотрела на меня. — И что этот еблан тут забыл? — спросила она, уперев руки в бока. Я продолжала на неё смотреть. Сил пошевелиться не было. Я попыталась что-то просипеть, но она отмахнулась от меня рукой. Ага. Хорошо. — В моргалки, значит, будем играть? Моргни один раз — да, два раза — нет? — спросила она устало. Ну, у девочек и без меня забот хватает. Я моргнула один раз. — Тебе этот клоун не мешает? — я моргнула, — Ладно. Пить хочешь? — я снова моргнула. Деми подошла к графину и налила воды в стакан. Приподняла меня, наклонила к губам стакан. Я попыталась глотнуть. Блин, да что за усталость-то такая? Я напряглась и все-таки глотнула. Как хорошо стало на секунду. Медленно, очень медленно, я выпила весь стакан. После этого Деми ушла, выключив-таки свет. УРА! Можно поспать. Страшно конечно, вдруг опять кошмар, но уже всё равно. Чувствую, как проваливаюсь в объятия сна и мрака. Снов пока что нет. И хорошо. Даже дышать было тяжело. Грудная клетка болела, пресс, руки. Всё тело. Пока проваливалась в сон, боль потихоньку уходила. Мне теперь лучше. Господи, как мало надо человеку для счастья! Когда я открыла глаза, то увидела вокруг громадный луг. От одного края горизонта до другого. Пахло полынью. Боль никуда не ушла, только чуть притупилась. Ветер шелестел луговыми травами с неприметными бледными цветками. Идти никуда не хотелось. Интересно, где я? Хотя, это сон. Так не интересно. Я вздохнула и закрыла глаза, вдыхая ветер. Тот налетел на меня тут же, чудом не сшибив с ног, растрепав косу, раскинув крылья, наполняя легкие свежим воздухом и одновременно не давая вздохнуть. Ветер крепчал. Я не стала упрямиться и завалилась на колючую траву. Все щекоталось и чесалось. Я не знаю, сколько так пролежала. — Что ты тут делаешь? — внезапно спросил кто-то. Голос был явно мужской, мягкий, еще мальчишеский. Я не смогла увидеть говорящего. То ли он был далеко, то ли не спешил показываться в поле зрения. Поле зрения. Я на лугу. Я глупо хихикнула. — Я тут сплю, — уверенно и радостно сказала я. В крылья что-то впуталось, и на меня забралась какая-то букашка. Букашка, чувствуя себя покорителем Эвереста, была нещадно мною сдута с носа. — Спишь? — удивленно спросил таинственный некто. Ветер стих. — Ага, сплю. А ты кто? — все же решилась узнать я. — Я? Я — ветер. А ты? — спросил голос. Я приподняла голову. Сбоку от меня в нескольких шагах в синей толстовке сидел парень. Если он — ветер, то я его по-другому представляла. Ну не как невысокого парня с бесцветно-серыми глазами, русыми волосами, с накинутым на них капюшоном. Он мечтательно смотрел куда-то вдаль, жуя соломинку. Приподнявшись, я заметила, что кроме безразмерной толстовки на нем джинсы, правда уже по размеру и кроссовки. Китайские кроссовки из того мира. Чего? Толстовка была детская. Вернее — рисунок на ней — девочка с шариком в руках. Забавный. — А я Айс, — представилась я. — Ну, раз мы познакомились, пойдем гулять? — спросил он. Мне кажется я встретила свою персональную шизу. А я-то думала, что раз она не откликается — её нет. Наивная. — Ну, пошли, — спокойно согласилась я и встала с травы. Когда ко мне подошел ветер, я заметила что он ниже меня. Ну, наконец-то! А я уже и не надеялась. Он взял меня за руку, и мы поднялись в воздух. Нас просто подхватил ветер. Я даже крыльями не работала. — А здесь красиво, — восхищенно выдохнула я. Ветер широко улыбнулся. Этой улыбкой он мне напомнил резинового Луффи. Что-то вроде — тридцать два не предел. Смешной он. Мы летели к краю солнца, и под нами оставались стаи птиц. Мы приземлялись на другом лугу. По цвету он был тоже другой — не сиреневый, а уже нежно-голубой. Лента голубовато-серой реки пересекала этот луг, то и дело петляя. На камнях и порогах виднелись белые барашки волн. Приземлились около речки. Меня осторожно опустили на камень. — Айс, тебе понравилось? — спросил он с надеждой в глазах. — Ага, мне самой ещё учиться и учиться, прежде чем нормально подняться. Он мне снова улыбнуться. Ой, всё, я не могу! Я подскочила к нему и стиснула в объятьях. — Т-ты чего? — спросил он, краснея пятнами. — Нельзя быть таким милым! — восторженно пропищала я, продолжая его тискать. Наконец-то я могу не поднимать голову в надежде разглядеть собеседника. Блин, он слишком милый! — Ой, прости. Не смогла сдержаться, — я улыбнулась и отступила на шаг назад. — Д-да ничего. Меня раньше никто не обнимал. Вот это новость? Как такое чудо до смерти не затискать. Ветер посмотрел на левую руку, как будто там были часы. — Тебе пора. Пока, надеюсь, мы еще увидимся, — сказал он и улыбнулся. — Я тоже, — тихо шепнула я и снова провалилась в вязкую приятную тьму. Короткий сон. Но такой хороший! Боль начала возвращаться. Блин, да что такое-то, а? Всё тело болело ещё больше. И есть хотелось. Открыв глаза, я чуть кони не двинула. Надо мной было что-то ровное и белое. — Потолок падает! — панически кричал кто-то. Я быстро узнала Эйса. Покрывало затряслось. Огненный придурок, ну зачем ты меня разбудил? А? У меня такой хороший сон был. Встану и прибью. — Бляяять, — простонала хрипло я. Таким голосом демонов, наверное, призывают, — Ээээйс, — простонала-прохрипела. Эйс с писком отскочил и ударился оземь. Как в сказке, только задом. Чего как девчонка-то? — Ты-ты че-чего? — испуганно спросил он. Какой же у меня был голос что он, который Морских Королей не боится, на Йонко без раздумий нападал, с писком отскакивает? Я обиделась. — Воды-ы-ы, — простонала я. Зато появилась хоть какая-то возможность говорить. — Сейчас метнусь, только, пожалуйста, помолчи. Он встал с пола и ушел куда-то. Надеюсь, за водой. И надеюсь — вернется. Пить хотелось до спазма в горле. Тело продолжало болеть, и к боли я привыкнуть не могла. Голова начала раскалываться, да еще и тошнота подкатила… Да что за напасть? Феникс своей смертью не умрет, это точно. Я этого кретина в воду брошу, в цветок хлорку налью, чтоб ему в новых штанах на жвачку сесть! Он у меня по линеечке ходить будет и каждой тени шарахаться. Я попыталась шевельнуться, но только вызвала новую волну боли. Закусила губу до крови, чтобы не стонать и попыталась вернуть всё обратно. Снова волна боли. Губу прокусила ещё сильнее. Шаги. Эйс? Шевелю глазными яблоками, слизываю кровь с губы. Чтобы этот огненный петух меня жалел?! Ничего подобного! Какое там пламя поглощает другое? Розовое, а самое горячие — синие. Смешно, синее самое горячее, а у Феникса оно холодное. Брако-о-ованый. Так, вспоминаем курс химии. Что горит синим пламенем? Мои перспективы? Смысл жизни? Так, пессимизм в сторону. Мне огненных ублюдков сжечь надо! Так, зеленым горит, по-моему, фосфор. Синим — природный газ. А вот розовое? Плохо помню. А ведь я химию и физику на ЕГЭ сдавала. И неплохо. Эврика! Калий горит розовым и сжирает больше кислорода, чем другие, поэтому розовое и другое пламя сожрет. Я пакостно хихикнула и чуть согнулась от боли. Ох, ёпт… Эйс поднёс ко мне стакан и помог немного подняться. О, счастье моё! Вода охладила горло, которое перестало першить, растворилась где-то, не доходя до желудка, и мне стало легче. — Лучше? — спросил Эйс. Ага, ты мне ещё Сникерс принеси. Я умею дуться долго, качественно и с удовольствием! За что я дуюсь на Эйса я так и не поняла. Пожалел и ладно. Возможно, я его прощу, но Марко свою пернатую задницу от меня не укроет. — Да, — прохрипела я. Интересно, что с голосом? Я вроде как не связки тренировала. Или это так, чтоб им не обидно было? — Ладно, не разговаривай. Перевернуть тебя? — спросил он с теплотой. Чего это он на меня так смотрит? Хотя, он же огонь, у него всегда то чертята в глазах, то огонь, то тепло. Я моргнула. Крылья затекли. Эйс поднял меня и перевернул. Я издала какой-то пошлый стон, когда он дотронулся до крыльев. Блять, только не говорите мне, что они из-за своей чувствительности, на что попало реагируют. — Что, совсем всё плохо? — спросил он. Как я рада, что иногда ты такой тупой. Я чуть кивнула и положила голову на бок. Крылья сами расправились, чудом никого не убив. Ну, кроме Эйса никого не было, так что всё в полном порядке. — Спасибо, — прохрипела я куда-то в бок. — Ты спать будешь? — спросил он. А что мне ещё делать? — Нет, блять, — сказала я медленно, перевела дух и продолжила, — Полетаю… — Ага. Я пошёл? — и чего это он на меня щенячьими глазами? Я моргнула. С каких это пор ему нужно моё разрешение? Эйс вышел, тихо закрыв дверь. Я растеклась по подушке, задев крылом одну из ширм, стоящих около соседней кровати. Размах одного крыла позволял дотягиваться до соседней кровати и стоящую за ней, задевая ширму между ними. Той же зеленой ширмы, которая огораживала мою и соседнюю кровати, не было. Предусмотрительно. Я снова попыталась погрузиться в сон. Из-за голода не получалось. Я начала повторять про себя формулы по физике. Напряжение тока равно произведению сопротивления и силы тока. Измеряется в вольтах. Напряжение — физическая величина, характеризующая электрическое поле. Поле. Луг. Вот бы снова на тот луг. Интересно, а что можно сделать с физикой, химией и биологией в этом мире? Забавно. Снова шаги. Надеюсь, меня покормят. Или нет. Цоканье каблуков. Кап. Кап. Кап. Стук. Стук. Что там капает? Мне не нравится. Похоже на воду. Ко мне подошла отдаленно знакомая медсестра. А не она ли была утром в моей каюте, с другими медсестрами? Возможно. Она несла в руках поднос, от которого слегка валил пар. Мои молитвы услышаны! Хвала небесам! Она поставила поднос на прикроватный столик и перевернула меня. Я попыталась помочь, но на меня шикнули. После боли я ненадолго снова пришла в себя. Только сейчас я решила её рассмотреть. Как и всё девочки-медсестры в форме — розовый халатик, леопардовые ботфорты. И красивая. Рыжевато-русые волосы заплетены в сложную косу набок, глаза чистого неба. Даже её веснушки ей очень шли. Она усадила меня, и я попыталась есть сама. — Чего уж, лежи, — мягко сказала она, поистине неженским толчком впечатывая меня в подушки. Снова стало больно. Ну, не двигаться, так не двигаться. Не вопрос. Суп был неимоверно вкусный, тепло согревало изнутри. — Спасибо, — хрипло выдала я. После супа, кажется, легче даже стало. Татч — волшебник. — Помалкивай. Спать хочешь? — я отрицательно мотнула головой. После еды спать не хотелось. Возможно позже, но сейчас нет, — Тогда я через час зайду. Принесу таблетки. Я кивнула и попыталась улыбнуться. Вышло так себе. Медсестра фыркнула и ушла, прихватив с собой поднос. Начала повторять стихотворения по литературе вперемешку с матерными частушками. Выхожу один я на дорогу; Сквозь туман кремнистый путь блестит. Кажется, сломаю ногу, И звезда с звездою говорит. Время сдвинули на час, Почему-то в мае. Раньше хуй стоял в постели, А теперь — в трамвае! Белеет парус одинокой В тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном?.. Позови меня в запой, Я приду сквозь злые ночи. Тихо плавая тумане, Раздвигая камыши, Грациозные как лани, Шли по полю алкаши. Это сбудется, сбудется, сбудется, Потому что дорога не кончена, Кто-то мчится затихшею улицей, Кто-то бьется в дверь заколоченную… Кто-то бьется в дверь заколоченную… И зачем оно всё надо? Опять всякий бред в голову лезет. Ещё бы понять, почему у Марко прическа такая? У него что, трагедия? Или он проспорил кому-то… Кому? Гарпу? Сенгоку? Шанксу? Гарп клевый мужик. Бухнуть бы с ним. Интересно, Эйсу нарколепсия досталась от Гарпа, когда тот его воспитывал, или от Руж? Захотелось схватиться за голову и рвать на себе волосы. Где моя шизофрения? Я устало прикрыла глаза. Я хотела спать. Уже плевать и на кошмары, и на шизу, и на всё остальное. Сон не шел. Упорно оставался за гранью моего сознания, хихикая в кулак, но не шел. Падла. Открылась дверь, впуская сквозняк, и кто-то вошел. Татч, которого я узнала по начесу спереди, приблизился к моей кровати и сел на соседнюю. И что четвертый командир здесь забыл? Вопрос отпечатался на моем лице. Татч чуть улыбнулся и разговор начинать не спешил. Я тоже. О чем мне с ним говорить? О моих рецептах? О пернатой заднице? Я продолжала лежать на животе, повернув голову в его сторону. На его губах то и дело появлялась улыбка. А потом он просто встал и ушел, так и не сказав ни слова. У меня, ко всем прочим радостям, заболела голова. На самом деле она и до этого болела, но сейчас это стало особенно ясно. Мне показалось, я задремала. Вскоре пришла та медсестра, которая меня кормила, дала воды и таблетку, что-то процедила сквозь зубы, то ли меня отчитывая, то ли Феникса. Когда я попросила что-нибудь от головы и ещё одну порцию воды, она коротко кивнула и вышла. Через несколько минут вернулась с уже знакомым стаканом и баночкой с капсулами. Когда она мне дала таблетку и помогла выпить воду, я почувствовала облегчение и желание уснуть. Сон пришел. Медсестра, подтвердив тот факт, что мне надо поспать, вышла. Я вырубилась, как только закрылась дверь. Спалось без кошмаров, боли и вообще сновидений. Просто лежала в приятной темноте, не видя ни рук, ни светящихся крыльев. Мне было хорошо. То, что отошла боль и то, что я ничего не видела, мне нравилось. Сама по себе тьма должна забирать всё, быть холодной и липкой, но эта тьма была какая-то другая. Мягкая, чуть теплая и сухая. И не видно ни-че-го. На третий день после кошмарной тренировки я смогла встать. За прошедшие три дня Феникс так и не удосужился поднять свою бессмертную задницу и навестить меня. Я вообще-то его подчинённая, да и кашу заварил кто? Он. И даже не идёт извиняться на коленях и с цветами. Боль утихла и позволила выбраться по стенке на палубу — подышать воздухом. Затекло всё — от рук и ног до крыльев. Я вышла и, игнорируя осеннюю прохладу и боль от движений, потянулась. Кости похрустели. Ого. Я расправила крылышки и улыбнулась. После этого пошла на камбуз, ради которого и вышла. На небе сияло поистине питерское солнце. Серые облака плыли в разнобой. Похожие на комья сырой ваты они опустились так низко, что, казалось, заденут верхушку главной мачты. Дул холодный и пронизывающий насквозь ветер. Море волновалось. В голове прозвенел колокольчик — будет буря. Не сейчас, но позже. Где-то к трем часам. По дороге от одной двери до другой меня никто не окликнул, чем я осталась довольна. Общаться не хотелось. Хотелось вернуться обратно в кроватку, почитать книгу и уснуть. Для пересчета всех причин, по которым я выбралась, хватит пальцев одной руки. Татча я на кухне не увидела, а порцию мне отдал его помощник — Том, добавив при этом, что он рад, что я поправилась. Я ничего не ответила. За столом, который я мысленно окрестила своим, никого не было. Определенно — удача. Или нет. Только я принялась за еду, как заметила Марко. Ну, да гад пернатый, как же мы без тебя? Я даже не удивилась, когда он опустил свою задницу на скамейку напротив меня. Я хочу ему врезать. Я его проигнорировала. Это всё, на что меня хватило. — Утра, йой! — поздоровался он. Я продолжала поедание супа. После почти минутной паузы он продолжил, — Почему ты меня игнорируешь? — Потому что я могу либо не замечать тебя, либо выпустить желание убивать мифических существ на свободу. Так что свали — без тебя тошно. Феникс захотел что-то сказать, но я перебила его: — Через пять часов будет шторм, а теперь, умоляю! Сгинь, нечистый. Он посмотрел на меня холодно, но как-то по-грустному, молча встал и свалил. Что, совесть замучила, подставка под ананас? Доедала я уже в плохом настроении. Грусть-тоска меня съедает… Я вышла с камбуза в отвратительном настроении и повертела головой. Посмотрев по сторонам, я заметила, что внутренний датчик настроения показывает вместо «всё уныло, дайте мне верёвку и мыло, пойду повешаюсь» на «почему бы немного не пожить и не понаблюдать за этим странным миром?». Погода мне нравилась практически любая. То есть когда дождь — я радуюсь дождю, когда холод и снег — холоду и снегу и далее по списку. Погода не изменилась, море волновалось, отражая серые комья свинцовых туч, и светлая клякса солнца терялась где-то в вышине. Когда я собиралась идти обратно в медпункт — боль никуда не делась, просто уменьшилась — меня нагло подхватили и начали кружить в воздухе. Через несколько секунд я поняла, что со мной приключилось. Когда я увидела конопатую рожу, многое прояснилось. — Э-э-эйс, о-о-отпусти меня! — кричала я ему в лицо. Нет, мне конечно приятно. НО. Во-первых, боль в мышцах никуда не делась. Во-вторых, когда человек, который способен корабли одним движением разрушать, твою тридцатикилограммовую тушку поднимает в воздух и с радостным писком начинает кружить — приятного мало. — Ура, ты выздоровела! — кричал он. — Отпусти ме-е-еня и я тебя врежу, приду-у-урок конопатый! — продолжала кричать я. О Боги! Я ща блевану. Я только поела! — Я рад, что ты выздоровела! — сказал он, радостно улыбаясь и поставил меня на палубу и порывисто обнял. Потом отошел на шаг. Это что ещё такое было?! Я выставила вперед левую ногу и попала по коленной чашечке. Иногда такой рост удобен. Эйс запрыгал на одной ноге. У меня что, Воля пробудилась? Было бы не плохо. Так, галочка — обучиться Воле. Интересно, почему подействовало? А, всё, поняла. Ботинки, в которых я сейчас стою, я не так давно вымочила в соленой воде. Пока была на камбузе — наступила в лужу обычной. Теперь на ботинке — воскресшая морская вода. Как всё просто. Эйс обиженно хватался за коленку и, тихо матерясь, упрыгал в сторону пустых бочек. Одна из крышек под Эйсом провалилась и тот, взмахнув руками как крыльями, шлепнулся в воду. Через пару секунд донесся храп. Я потёрла ногу. Всё тело ломит. Теперь за книгой — и дальше лежать! Возвращение заняло у меня много времени. Пока спустилась, преодолевая тяжесть собственного тела, пока зашла в свою каюту, пока вернулась в медпункт — была выжата как лимон. Устроилось на кровати и начала читать роман. На самом деле я таким не увлекаюсь, но книг по механике не было. По физике и химии тоже. Скорее всего, они в общей библиотеке, если такая есть. Под качку и шепот голосов за дверью я читала, представляя себя главной героиней. Мда. Так себе действия. Ну зачем сломя голову сбегать ночью в лес, где именно в этот день собираются оборотни? Чего только от скуки читать не начнешь… Перед ужином ко мне в палату зашёл Марко. — Привет, йой. — Его пернатое Высочество решило поинтересоваться здоровьем бренного человечишки? — спросила я, захлопывая книгу и поворачивая голову в сторону Феникса. Тот подпер стенку, чтобы та, не дай Бог, не упала, — И что же привело тебя в мою скромную обитель? — Через два дня мы причалим к острову. Если ты захочешь, то я возьму тебя с собой на пролёт, йой, — спокойно сказал он. А как я себя чувствую, ты не хотел узнать? — Сволочь ты, Марко. Нет, чтобы спросить, как у меня дела, как я себя чувствую, ты тут стоишь и разговариваешь со мной о погоде, как школьник на первом свидании. Может, я тут умираю? Из-за тебя, между прочим! — театрально грустно сказала я, добавив в голос слезинку. Марко устало вздохнул. Может, он не такая сволочь, как мне кажется? Да не, бред какой-то. — Ну, так что про пролётку, йой? — спросил он. — Если смогу подняться в воздух, то я с тобой! — уверенно сказала я, кивая. Пролётка, или пролёт, предстоял мне в третий раз. Первые два мы облетали корабль, не теряя его из поля зрения. Прикольная вещь. Что-то вроде воздушной разведки. Он улыбнулся и вышел, поставив приятное чувство уединения. Это отличие птичкиного характера я приметила быстро. Говорил он в основном по делу и был, кстати говоря, более эмоционален, чем в аниме. Просто со мной, видимо, ситуации не подворачивались. Я продолжила чтение. Вскоре строки перед глазами поплыли, и я, уткнувшись носом в книгу, уснула. Мне снова снился тот луг, но ветра там не было. Хорошо, что боль снова ушла. Ветра я, сколько не вертела головой, не увидела. А жаль. Хороший собеседник. Я решила использовать сон для мелочного дела — тренироваться. Тем более, что тут не было никакой наркомании, чудищ и горбунов. Я взлетела. Воздух рвано проникал в грудь, будто это не сон, а самая настоящая правда. Я выровняла полет. Чуть наклонившись, вошла в плавный поворот. До высшего пилотажа Феникса мне ещё далеко, да и хвоста у меня нет, что несколько всё усложняет. Зато я могу камнем упасть, а он — нет. Вернее может, но не мгновенно. Ветер свистит в ушах, в рот летит что можно и нельзя, глаза слезятся. Где моя романтика? Я пошла на снижение в другом месте, заприметив ту речушку, у которой меня в прошлый раз высадил ветер. Заложив небольшой вираж, пронеслась над землей, у самой реки несколько раз взмахнув крыльями, откидывая корпус назад. Торможение вышло так себе. Я всё равно врезалась в речушку. Волосы тут же намокли, к крыльям прицепилась тина и водоросли. В воде было холодно. Меня тут же понесло, выламывая крылья. Барахтаясь, я только делала хуже. Паника меня затопила. Речка расширилась, превращаясь сначала в полноценную реку, потом в залив. Выплыть мне что-то не давало. Упорно тянула за босые ноги вниз. Прижав к себе крылья, закрыла глаза. Внизу не видно дна, лишь чернота. В легких кончился воздух и я, тихо пискнув, вдохнула воду. Холод обжёг нос и горло изнутри, словно прожигая лёгкие, я чувствовала свою беспомощность. Что-то продолжало опутывать меня, не давало выбраться. Очнулась резко. Часто и прерывисто дыша. Протерла рукой лоб, убирая капли липкого пота. В моей палате никого не было, всё было так же, как и после ухода Феникса. Я, покачнувшись, встала и направилась к двери. Открыв её, я обомлела. В дверном проеме показалась заброшенная больница. Старый операционный стол, дореволюционные приборы и шприцы, покрытые ржавчиной, в нос ударил сладковатый запах гниения, крови, пота, мочи и прочих гадостей. Послышалась завывания и хрипы. Я быстро захлопнула дверь и открыла вновь. Дверь вела на кладбище. В ночном беззвездном небе блестел одинокий желтый глаз Луны, прикрытой черными облаками. Я сглотнула. Могилы с серыми надгробными камнями шевелились и противно хихикали. Из ближайшей ко мне послышалось копошение, и из влажной, липкой земли вылезла рука со сгнившими лохмотьями кожи, сквозь которую выглядывала желтоватая кость. Я снова захлопнула дверь и тут же открыла. Коридор странного замка. Напротив — звенящий цепями меч на стене, белые тени призраков, завывания и серьезный дядька, который смотрел на меня своими черными, с красными прожилками сосудов, глазами. Веяло сыростью и затхлостью. Снова захлопнула дверь и, открыв, увидела темную комнату, по виду напоминавшую пыточную. Тут же снова захлопнула, напоследок поймав взгляд безумных глаз из-под балахона. Снова открыв дверь, удивилась. Вместо камеры пыток или виселицы, я увидела серый небольшой квадратный кабинет. Над простым столом горела лампочка, свисающая с провода. Вспомнилась допросная времен СССР. Вокруг лампы кружили мухи. За большим столом сидел карлик с неприятным лицом и перебирал бумаги, то и дело, макая перо в чернильницу. С пера капала какая-то подозрительная красная жидкость. Надеюсь, чернила. Карлик мне кого-то напоминал, но я не могу вспомнить, кого именно. Он посмотрел на меня маслянистыми маленькими глазами и улыбнулся. Сложно назвать это улыбкой. Даже труп, через которого провели электрический разряд, улыбался бы приветливее и добродушнее. Когда карлик поднялся со стула и направился ко мне, я заметила, что у него есть горб. Хотела было снова закрыть дверь, но той не оказалось. Только серая стена. Я сглотнула. Одна муха упала на стол и больше не двигалась. — Знаешь, я мог бы тебя использовать, — противным голосом заговорил карлик, — Но у тебя есть то, что у меня отобрали. А за что? За то, что я захотел идти своей дорогой, против общества. Это разве справедливо? — я стояла, и даже сказать что-то не решилась. Что-то мне подсказывало, что у него своя правда и справедливость. Хотя история с ним явно мутная, — Отдай мне свои крылья, и я тебя отпущу. Ага. Так сейчас я возьму их и отдам. Алчность блеснула в его глазах. — Нет. — Отдавай! — сорвался он на крик, — Я могу с тобой сделать всё, что угодно! — кричал он. Странно, чего сам тогда не заберёт? Видимо, он понял, о чём я подумала, в его руке появились большие садовые ножницы. Я отшатнулась назад. — Не смей! — пророкотал кто-то. Я не могла сказать кто это, не даже определить толком что-то по голосу, кроме того, что он был властный и мужской. Горбун пискнул и кинулся в угол. Зазвучала флейта. Долго, протяжно, грустно и… светло. Запела, полилась рекой и окружила меня теплым и белым потоком, понесла наверх, расправила мои крылья и, слившись с ними цветом, понесла меня вперед. Словно я куда-то летела. Всё вокруг было белое. Запомнила движения, ощущения полета и поняла, что теперь не буду позорно падать на землю и пропахивать носом песочек. Меня вынесло в больничную палату, где вернулась боль, уже утихшая. Я лежала в холодном поту, пытаясь отдышаться. Через несколько секунд в дверь ворвалась медсестра и строго посмотрела на меня. Я мутным взглядом зыркнула на неё в ответ. Красивая, как и все девочки Белоуса в такой же форме. — Ты кричала. Что случилось? — обеспокоенно спросила она. — Кошмар. Всё нормально, — сдержано объяснила я. — Как себя чувствуешь? — Уже лучше, скорее всего, завтра выписывать можно. — А вот это уже не тебе решать, — строго сказала она. Я кивнула. После этого осмотра я снова принялась за скучный роман. Мое удивление не поддавалось описанию, когда я услышала шаги. И кода увидела, кто это пришел. Марко! Два раза за один день! — Девочки сказали, что тебе снился кошмар, йой, — он сел на кровать, стоящие рядом с моей. — Было дело. — Испугалась, йой? — Развеселилась, блять. — Мы вошли в климатическую зону этого острова. В те разы мы передавали всем, что никто не должен спать. А ты все-таки уснула. Не обращай на это внимания. Ты не передумала лететь со мной в пролёт, йой? — спросил он с каким-то… Беспокойством? — Надо когда-то начинать. Думаю, завтра смогу подняться в небо, не грохнувшись в океан, — фыркнула я. — Тогда можешь идти на камбуз. Ужин скоро, йой. Я пошёл, — он кивнул чему-то своему и вышел. Я проследила за ним глазами, встала. Направилась к двери. На камбуз я пришла под конец ужина. Было как-то тихо. Особенно для нашей команды. Все сидели какие-то подавленные и неуверенно ковырялись ложками в тарелках. Даже вода капала как-то грустно и одиноко. Я взяла порцию и ещё раз осмотрелась. За моим любимым столом сидели люди. Вот же! Пришлось садиться за соседний с ним. Я принялась за суп. Каково же было мое удивление, когда я заметила одну из своих фигурок. Или не своих? Я присмотрелась внимательнее, изучая животное. Не, кошек я точно не вырезала, да и выглядела она не так хорошо, как мои. Которые, между прочим, тоже были далеки от совершенства. У меня есть последователи? Ела я тихо и молча, слушая редкие разговоры. Сводились они к тому, что на остров, скорее всего, пойдет первая и вторая дивизия. Люди из этих дивизий идти на такой плохой остров не хотели, но надо было полнить запасы и дождаться настройки Лог Поса. Ещё многие недоумевали, зачем ждать настройки Лога, когда есть Энтернал Пос. Ещё я поняла, что Моби Дик прибудет к границе острова завтра днем. Я посмотрела погоду, порывшись в коробочке с надписью «Интуиция». Что же, результаты были весьма и весьма. Даже интуиция, наставления которой я заткнула, орала трехэтажным матом, что на остров идти нельзя! Что же там такое? Выяснила про погоду в основном то, что будет пасмурно, мы войдем завтра утром в туман, штормов не будет, маленькая морось. Я доела и вернулась в медпункт. Деми я нашла быстро и напросилась на выписку сегодня. Отговаривать меня никто не стал и, скормив мне пару белых таблеток, разрешили вернуться в каюту девочек после моего клятвенного обещания вернуться утром за порцией таблеток. Зябко ёжась, я не стала идти к себе, а вышла на палубу. Что мне там делать, когда я до сих пор не поправилась, я не знала. Просто захотелось подышать свежим воздухом. Я стояла около стенки надстройки и щурилась на неяркое солнце. Ветер что-то шептал мне, но я лишь отмахивалась. Заболела голова. Нет, тело конечно болело и до этого, ломило, правда, уже меньше. Я коротко, рвано застонала. Потом, обняв себя и снова ёжась от пронзающего ветра, зашла в трюм и бодренько прошла в каюту, не вписываясь в повороты и сшибая косяки. Ввалилась в каюту с чувством выполненного долга и плюхнулась на кровать. Пролежав четверть часа в положении амёбы, я поднабралась сил и совершила подвиг — прошлась до шкафа. Читала я долго. Когда за стеклом иллюминатора стемнело, в каюту начали возвращаться девочки Белоуса, скорее всего после его осмотра. После не взаимного обмена любезностями, Мури внезапно выдала, скрещивая руки на объемной груди. — Тебя хотел видеть Отец. Сказал надолго, с инструментом, — сказала она, хмурясь. — Когда? — хмуро спросила, потягиваясь. Потягивалась я медленно. Сначала одна рука, потом другая, потом по очереди по одной тянула ноги и, после потягивания конечностей, тянулась вся по-кошачьи. — Прямо сейчас. — А теперь скажи мне честно, — я серьезно посмотрела в её глаза, сделав такое лицо, будто я всё знаю. Работает безотказно. У Феникса научилась. Это — мнимая «проницательность». Надо всего лишь следить за действиями собеседника. От этой техники избавится просто. Надо сделать «морду кирпичом» и всё, — Скажи мне, Отцу стало хуже? — Ага, — после продолжительного молчания выдала она, пряча взгляд, — Возможно, это ещё и из-за острова, но Отец сказал, что надо к нему причалить. Несмотря на то, что у нас предостаточно Энтернал Посов. Я вздохнула, устало прикрыла глаза. Вытянула из-под кровати чехол с гитарой, стукнувшись крыльями, и побрела в известном направлении. Отец встретил меня теплым взглядом. В его каюте помимо него никого не было. Горела лампа, отдаленно напоминавшая керосиновую, хотя, может это она и была. Возле неё лежало несколько белых таблеток. С последней нашей встречи трубок только прибавилось. Выглядел он весело и навеселе, бутылка в его руке по крайней мере об этом говорила красноречиво. — Что-то хотел, Отец? — спросила я мягко, опуская голову. Смотреть в желтые глаза было почему-то больно. — Гу-ра-ра-ра-ра, — тихо засмеялся он, — Вечно молодежь куда-то торопится. Садись, чего как не родная-то? — он указал на свою кровать. Я послушно села, поставив рядом с собой гитару, и внимательно посмотрела на Отца. Крылья слегка мешались и выворачиваться не хотели, поэтому правое я расправила полностью, к двери. Левое только немного раскрыла, чтобы видеть лицо с желтыми глазами и волевым подбородком, — Ты не передумала насчёт пролетки с Марко? — Нет, — коротко ответила я и покачала головой. — Ясно. Гу-ра-ра. Споешь старику? — спросил он, подмигивая. От этого подмигивания я на пару секунд выпала из реальности. Потом потянула чехол за плотную ткань и достала гитару. Почти любовно погладила инструмент. Дерево было теплым и приятно касалось кожи. Пробежалась по струнам и посмотрела на Белоуса. Тот одобрительно и не мигая смотрел на меня. Я вздохнула и перехватила гитару. Пробуя, начала петь. Пела первое, что вспомнилось. — Ни земли, ни воды, ничего… Замела метлой белый свет пыль… И страшиться теперь одного — как не стала бы небылью быль, как не стала бы быль… — напевала я тихо, голос не хрипел, как я ожидала, а был неожиданно глубоким. Не стал ниже, а именно глубже, — Кто грядет за пургой из обители молний, тот единственный мог бы проникнуть за край, так гряди из-за гор, из-за гневного моря, и у этого мира ее забирай, и навеки ее забирай. После того как я пропела первые два куплета, я мельком глянула на лицо Отца. Опять эта странная реакция. Он улыбался, прикрыв глаза, спокойно и мерно дышал. Потом вспомнила песню той же Мельницы, про море. «Список кораблей» я помнила плохо, но слова выскакивали из памяти, послушно изливаясь в песню. После ещё двух композиций в каюту вошел Марко. Наверняка знал, что я тут делаю, но все равно вошел, встал у входа, подпирая стену и, послушав песни три вышел, так ничего и не сказав. Ещё минут через пять пришел Эйс и сел в углу, кажется, задремав. Не беспокоил и тоже молчал. Я продолжала петь. От лампы толку было мало, и играла я почти на ощупь. На корабле становилось тихо, всё замолкало. А Марко вроде говорил, что лучше не спать. Ощущение юга у меня постоянно прыгало. То левее, то правее. Но, в целом, терпимо. Потом вошел Татч. Постоял минут пятнадцать, послушал, потом, тяжело и устало вздохнув, с легкой улыбкой, вышел. Чего они все лыбятся?! Марко лыбится, Эйс лыбится, Татч лыбится! Что за напасть-то такая? Когда я поняла, что ещё немного, и я охрипну, я перестала петь и поставила гитару на пол. — Я, наверное, пойду? — как бы спросила я. — Иди, дочь, у тебя завтра насыщенный день, — сказал он и тепло сверкнул желтыми глазами. Я вышла из его каюты. Блин, кажется Эйс там так и остался. Хотя я как-то догадываюсь, что он хочет обсудить с Отцом. В каюте было всего две девочки — Мури и Суэна. Остальных я не увидела, но голоса за стенкой говорили сами за себя. — Привет, Айс, — радостно улыбнулась мне Мури, — Мы с девочками посиделки решили небольшие устроить. Ты с нами? — Не, я спать, — устало сказала я и плюхнулась на кровать лицом вниз и тут же вырубилась. Да, завтра насыщенный день. Сквозь пелену накатившей дремы я услышала их тихий смех. Но через пару секунд я уже прибывала в царстве Морфея, надеясь снова оказаться на лугу. Надежды не оправдались. Я стояла посреди довольно мрачного места. Это, мягко говоря. Дышать темно и воздуха не видно. И это не шутка. Вокруг была тьма такая, что дальше нескольких метров я не видела. Но и этого мне хватило с лихвой. Это было старое и, кажется, заброшенное кладбище. Серые, покосившиеся кресты, старый тополь у одной из могил и холодный, пробирающей до самых костей ветер. Стоять на одном месте не хотелось. Метка «юг» — пропала, и куда я иду — не ведала. Определенно казалось, что блуждаю кругами, хотя шла только прямо. Странно. И непонятно. Я остановилась и присмотрелась, на одном из крестов было мое имя. «R. I. P. Айс». Меня передернуло. Прошла несколько склепов, ещё дюжину могил, на которых были написаны имена мало-мальски дорогих мне людей. «R. I. P. Эдвард Ньюгейт». «R. I. P. Портагас D. Эйс», «R. I. P. Марко Феникс», «R. I. P…». От этих «R. I. P.» уже рябило в глазах. Я побежала. И запыхалась за два метра. Через десять бежать уже не смогла. Отовсюду мерещились страшные лица людей разорванной коже, которые что-то шипели. Что-то подсказывало мне, что отвечать не нужно. Я пошла вперед. Шла долго, усталость меня не брала, но как только я переходила на бег, то почти сразу запыхалась и чуть ли не сваливалась без сил. Я старалась не смотреть на могилы, а просто идти, но они иногда выпрыгивали из ниоткуда. Вот же. Если это сон, то я хочу проснуться. Я вышла к старому готическому замку. Огромный, пусть и частично разрушенный и явно заброшенный, он внушал страх. Я сглотнула. Зашла в двор через старую чугунную калитку, обошла крошившийся фонтан и старалась не смотреть на статуи ангелов с черными провалами вместо глаз. В замке оказалось так же оживлен… омертвеленно, как и снаружи. Только вместо ужасных лиц тут были призраки. Не мультяшные и милые призраки Пероны, не белые тени, а именно призраки. Белые или зеленоватые фигуры проплывали сквозь стены и наводили ужас. Я шла вперед, и остановиться не могла. Сзади их было больше. Я прошла по коридору мимо множества закрытых дверей и наткнулась на открытые. Туда и зашла. Это было что-то вроде холла. Две громадные симметричные лестницы уходили наверх. На ступеньках лежали дорогие красные ковры, уже в дырках и грязи. Дорогой паркет местами вздулся и провалился. Вокруг царил полумрак, который развеивался слабым светом из громадных окон. Прекрасная люстра лежала на полу, в окружении осколков. Я обогнула ее по широкой дуге, поднялась по лестнице и наткнулась на стену. Влево шла закрытая дверь, вправо — коридор. Туда я и направила свои стопы. В конце коридора я увидела высокие двустворчатые двери и яркий свет. Я подошла, потянула ржавую ручку на себя; меня ослепил свет…