Босиком по облакам

Яга встретила меня радостно, порывисто обняла, а когда услышала мои тихие стоны, отправила в избу, ругая меня, на чем свет стоит. — Ходит, где черт не ходил, а я — лечи! Ну, уж нет! И мазала меня пахучими мазями. С Марко она говорила сама, а я наблюдала за этим из угла комнаты, когда два спокойствия выходят из себя — древняя отставная богиня и флегматичный командир первой дивизии, возраст которого я определить не могла даже примерно определить. Я не была рада тому, что два моих близких (их обоих я уже так мысленно окрестила) человека ссорятся. Хотя Ягануя, наверное, обидится, если я ее человеком назову. Дни потекли размеренной чередой. За пару деньков я привыкла к спокойному току жизни, не торопясь куда-то бежать и от кого-то спасаться. Раны заживали быстрее, чем я могла предположить, от них остались лишь небольшие шрамы. Яга обещала, что и они вскоре исчезнут. Весь оборотничий род показался мне странным. Яга сразу повела меня к ним, лишь только я оправилась от ран. Я очень удивилась, увидев их. Это были обычные, почти люди, с сильными спортивными телами, преимущественно рыжие, все с татуировками. Большинство носили одежду только ниже пояса, хотя и эти клочки ткани одеждой назвать было сложно. Но у всех были в заостренных ушах какие-то украшения, на шеи тоже что-то очень яркое, безвкусное, но по-своему чарующие. Главный их, Олур, смотрел на меня желтыми глазами, и я, кажется, смутно его помнила. Откуда?.. — Эта девчонка уже здесь бывала, — рычаще-клокочуще сказал он. Яга объясняла мне, что у оборотней имя — очень интимное, его употребляют в обращении лишь родители, супруги, спасшие жизнь существа, а обращались друг к другу по прозвищам, — Зачем ты ее привела? — Знакомиться, — фыркнула Яга, — Мне ее еще полгода учить, так что принимайте, как свою. Она добрая, не боись. Их одежда меня до сих пор поражала и странный культ, но относилась я к этому толерантно. Девушки носили обязательно (!) украшения на шее, которые рассказывали об их положении в племени. По таким украшениям можно было узнать о девушке практически все, но я так ничего и не поняла. В заостренных ушах — золотые колечки, некоторые носили одежду выше пояса, некоторые — нет. На волках обычно были только штаны и ботинки. В целом, вся обортничая раса считала одежду чем-то лишним и переняла ее от людей, хотя и не всегда понимали ее надобность. Оборачиваться в волков они могли по собственному желанию — но это взрослые, натренированные волки, а маленькие дети-волчата против воли под полнолуние превращались в волков. Или из волков в людей. У этих волков были свои обычаи, своя культура, удивительная, как по мне. Они очень сильно отличались. Женщины не были консервативны или жестоки, но яро защищали детей, даже чужих. Детьми тут считались все до тридцати-тридцати пяти лет, так что я под это понятие тоже попадала. Им было не чуждо сочувствие, наивность, смышленость и воображение. Мужчины, в противовес прекрасному полу, были агрессивными консерваторами, не любили чужаков, но, впрочем, таяли под ласками своих избранниц. Два пола как бы дополняли друг друга, не позволяли перейти грань, и маленькая община процветала. У них была своя музыка, легенды и даже письменность! На острове вообще не было людей. Человекоподные — да. Но единственным человеком была я. Аманда, прелестная черновласая девушка в готическом платье, высокая, стройная и бледная, она меня пугала, особенно первое время, хотя и привела меня к Яге. Я так и не разобралась, кем она была. То ли духом, то ли демоном, то ли полукровкой, то ли многокровкой. Именно она, как оказалось, плавила мореплавателям мозги. Несчастные матросы не знали, что очень смущают Аманду. Она краснела чаще, чем я летала, а я летала почти каждый час, кроме ночи. Мне казалось, что вот она — истинная «цундере», которых так любят некоторые… Опустим, как любила говорить Ягануя. На Дохо было много дриад, нояд и прочих -яд, нимф, сатиров и… кого тут только не было. Людей только не было, как выяснилось вскоре. Русалки, которые жили в горном озере вместе с водяными (не рыболюдами, меня чуть не убили, когда я попыталась их сравнить), отличались от тех, которые жили на Острове Рыболюдей, хоть и имели общие корни. Главным образом тем, что не переносили морскую воду и имели одинаковые хвосты и волосы. Первое время я их с трудом отличала, они для меня были на одно лицо. Большинство существ на острове жили вечно, или очень к этому близко. Поэтому не воевали и не делили территорию. А что им делить? Лес — лешим, зверям и волкам, горы — тоже волкам и духам, озеро — русалкам и водяным. Иногда мне казалось, что Дохо — Утопия, только уже состоявшаяся, а не теоретически возможная. Только на Утопии жили люди, а на Дохо — все, кроме них. Это, пожалуй, главное. У них не было алчности людей и их же тщеславия — тихо-мирно, воинственных рас здесь не было. Без стычек, конечно, не обходилось, но без них никуда. В войны они не вытекали. Раньше здесь, конечно, и они были, но постепенно установился такой уклад жизни. Мне не хватало простоты Моби Дика, я скучала по ребятам. Да, черт возьми, я скучала по братьям, по Отцу, по комдивам (по одному особо сильно), даже по тренировкам во время качки скучала. Тоска из меня прямо перла — Яга это видела, но утешать не лезла. Спасибо ей и за это. Разреветься и уйти в апатию мне не хотелось — достаточно и того, что подушку я иногда находила мокрой. Кошмары мне больше не снились. Бабушка за неделю медитаций их из меня выгнала. Она искала причину моих кошмаров не очень долго, а, узнав, что я из другого мира, хмыкнула и быстро поставила диагноз. Стресс от переноса, как я поняла. — Знаешь, все могло быть намного хуже, — говорила она за чашкой душистого чая, — Например, ты могла отказаться принимать свое состояние и угаснуть со временем, могла довести себя до самоубийства. Ты легко отделалась — глюки, кошмары, не так все и ужасно. Я лично знала человек десять из разных миров. Не удивлюсь, если где-то на одном с тобой шарике ходит еще десяток человек и парочка из твоего мира. Не ты первая, не ты последняя. Я пила вкусные чаи, после которых хотелось спать. Бабушка учила многому, часть умолчу, часть пропущу, остановлюсь на чем-нибудь интересном. Обычно мы сидели за книгами по какой-либо теме, и за шесть дней она мне ее объясняла по схеме: Введение-Основы-Практика-Усложнение-Практика-Экзамен и один день — полеты, медитации и тренировки. — Летать без крыльев, не используя общение с миром, — спокойно объясняла мне она, подавая кружку с настойкой для лучшего запоминания (она позволяла не тратить время на зубрежку и посвящать время практике), — В тебе есть духовные крылья. Они есть у каждого, но их очень сложно вытащить. Ты стоишь к этому чуть ближе. Она заставляла меня убирать крылья и подолгу стоять/сидеть/лежать (нужное по настроению подчеркнуть) в одной позе. Куда меня только не закидывало: луг (мое подсознание), призыв обычных крыльев, призыв зверей и прочего. Нагрузки были колоссальными, я не знаю, каким чудом я с ними справилась. Один раз в дом пришла странная гостья, которая потом часто захаживала. С бабушкой они были если не подругами, то приятельницами. Ее звали мрачно — Гробовая Аида Виевна, первая, которая в этом мире обладала отчеством (или не первой). Прекрасная бабушка, сухонькая, в потрепанной одежонке, она иногда являлась к Яге, выпивала стакан медовухи, брала косу и «шла работку работать, а то-ть, людь уже час не мрють», понимала мой тонкий черный юмор. Несмотря на то, что она была Той-Самой-Смертью и вполне себе «чикала» людей, мне она показалась довольно приятным и интересным собеседником. Знала все языки, мертвые и живые. Смертными тут были, пожалуй, только обычные животные и оборотни, которые все равно жили в два-три раза дольше положенного. В целом, самому младшему разумному тут было лет десять, хотя волчата, к которым меня с боем протащила Ягануя, даже мелкие, выглядели лет на пять, а то и меньше. Еще одной загадкой этого острова было время. Часы всегда тянулись как сутки. Наверное, поэтому Яга не солгала про полгода, потому что здесь он протянулся лет на двадцать, хотя, пока я лежала ночью на кровати и разглядывала потолок, а сон все не шел, оказывалось, что время-то идет. Я помню, как она заставляла меня летать на сверхзвуковой скорости. Первые разы я не могла продержаться больше пяти минут, после чего валилась с ног, а ведь надо было обратно лететь. Приземляться я училась очень долго, но Яга утверждала: — Или научится, или соскребем немного с леса. Такие заявления всегда способствовали обучению даже больше, чем мой к нему интерес. Зато работало. Приятным сюрпризом были изменения во внешности — меня откормили месяца за три, а по истечении полугода я могла без зазрения совести назвать себя симпатичной, хотя, как и любая другая девушка, находила в себе кучу недостатков. Скелет обтянулся мясцом, грудь из нулевки стала двойкой, и из «двояковогнутой» я стала «двояковыпуклой», хотя мне бы еще мышц на… Но это уже мечты-мечты… Эх… Полгода тянулись долго. Марко звонил как по расписанию — утром каждые три дня. Иногда вместе с ним со мной говорили и другие: Эйс, Харута, Отец (когда просыпался). Марко, как оказалось, хитрил и звонил либо в середине ночи, либо в четыре утра. — Ты больной! — категорично говорила я ему, — Ты вообще не спишь! Как так можно, а? — Отстань, мелкая, мне все можно, йой. Ты еще не собираешься возвращаться? И все стекалось к одному и тому же. Даже иногда обидно было. Полгода уже прошли. Одним утром, когда я возвращалась из леса, то застала кое-кого в моем закутке на чердаке. Что здесь делает этот человек? Нет, он конечно милый, даже нравился, мне, как персонаж. Вообще, двоякое к нему отношение было. С одной стороны, он продвинул Зоро в РОП (Рейтинг Отхваченных Пиздюлей), а с другой, безусловно, крут, хотя бы на первый пункт посмотреть. — Ты кто? — почти одновременно спросили, а после этого я выскочила обратно за дверь, сползла по стене. — Бабушка, что у тебя забыл Сильнейший мечник?! — скатилась по лестнице я. — Так навещает периодически, чего уж там, — тепло сказала она и добродушного проворчала, — Живность мне распугивает. Можешь с ним познакомиться. А ещё, я тебя уже почти доучила, устрою тебе экзамен, и ещё полгодика с ним проведешь. Он тебя уму-разуму научит. — А Воле тоже он меня обучит? — Если попросишь. Я сглотнула и встала из-за стола, побрела наверх по деревянным ступеням. Дракуль Михоук сидел на кровати так же, как когда я ворвалась в свою комнату. — Привет. В реальности в его глаза пугали и завораживали, на экране не так это видно. Нечеловеческие, без дымки у краев радужки, ярко-желтые, странные, казалось, ими можно убивать. И, если бы я не была привычной к выходкам Аманды, к милой Аиде, к Воле и ауре Отца, Марко, Драгона и прочих «добрых» личностей, я бы сбежала из Избы На Гусиных Ногах куда глаза глядят. — Как тебя зовут? — почти презрительно спросил, прищуриваясь недоверчиво, — Еще одна мифическая зверушка Ягануи? Блин, вот не думала, что насмешка может так выбешивать. Даже флегматичность Марко бесила первое время, да, чего уж там, всегда и до сих пор. Я скинула с ноги тапок-лапоть и кинула его в Михоука. Он лениво отфутболил его обратно таким быстрым движением, что я бы и не различала, если бы не летала на сверх звуке. — Сам зверушка! — гневно провопила я, на переспросила, — Ты кто? Я поймала прилетевший обратно тапок и всунула в него ногу. Взглянула на него полным презрения взгляда, но этот взгляд на него впечатления не произвел. — Меня зовут Дракуль Михоук. Соколиный Глаз. — Айс. «Чародейка», — в тон ему ответила я. — Что ты тут делаешь? — Джигу учусь танцевать, — фыркнула я. Так и началось мое знакомство с Сильнейшим В Мире Мечником. Михоук нагло оккупировал мою кровать, поэтому ночью я улеглась на соседнюю и отвернулась к стенке, что бы этот черствый человек понял, как я на него обижена. Не понял. Наутро проснулся и, внимание, смеясь, вышел к Яге. Смеясь! ОН! Образец хладнокровия! Несколько последних дней прошли странно и не так мирно, как полгода. С Шичибукаем у меня была холодная война, зато заглянула Аида, вот кто понимает мой тонкий черный юмор и умеет поднять настроение мрачными шутками. Бабушка безжалостно устроила экзамен на знание мной трав, общение с миром, деревьями и прочим, и все эти существа должны были подсказать мне нужные травы. По дороге я насобирала слабительной травы, которую бабушка ласково назвала «обосрунчиком», осторожно понюхала. Странно, что у травы с таким эффектом и названием такие красивые цветы и такой вкусный аромат. Впрочем, действовал безотказно. Быстренько слетав в избу, окунула пару раз траву в вино Михоука и, крайне собою довольная, пошла заканчивать с этой частью. Следующим экзаменом, не первый раз, были полеты. Ветер жалобно глянул на меня, удостоверился, что я не дуюсь и не буду, поэтому тут же и начал выполнять требования Яги. На предложение-приказ поучиться у Дракуля я согласилась. Перед самым отплытием на маленькой лодке-гробе, бабушка обняла меня, попросила навещать и не забывать старушку, а потом выдала: — Ты мне, Михоук, как сын. А ты, Айс как внучка. Но, поскольку у тебя есть Отец, ты, Михоук, теперь ее дядя. Он хотел было что-то сказать, но бабушка огрела его кулаком по затылку, и он промолчал. Кулак у Ягануи был тяжелый — проверяли, знаем. — Ну, дядя, поплыли на этом гробике на колесиках, — фыркнула я и тут же обняла Ягу, — Спасибо, бабушка, не поминай Лихом. — Ты мне только слезоразлив тут не устраивай, — беззлобно проворчала она и обняла меня. Я показала Михоуку язык, назло ему расправила крылья, залезла в лодку и еще долго махала бабушке. Море было спокойным и тихим, но мешалась качка, от которой я отвыкла. Пролежав под палящим солнцем часа два и изныв от скуки, я зыркнула на Михоука и, поняв, что он дремлет, решила предупредить своих о задержке. Будут за меня еще волноваться. Муши подняла глаза, и я поежилась под взором страшной зверюги. — Марко, привет. — Йой, — немногословно отозвался он. — Помнишь, что полгода истекло? — Да. Как ты, к слову, нас собираешься найти, йой? — Нет, я предупредить. Меня Яга, — Муши при этом скривилась, — Не учила сражаться на мечах, так что парные катаны Висты не пригодились. Зато, я нашла того, кто меня точно этому научит. Но еще полгода нужно. — И кто же этот несчастный, йой? — Дракуль Михоук. Улитка поморщилась и скривила зеленые губы, а я передернула плечами. — Блядь, Айс, как так можно? Как вы вообще пересеклись? — Ну, так как-то. — Мне вот интересно, кто из вас кого первым достанет, йой. — Расскажи, как там Отец и остальные. Я же соскучилась. — Тебе очень повезло, йой. Ночью напали какие-то мальки, решив, что бдительность ослаблена. — И?.. — Земля им пухом, море им перина, йой. Отца в три ночи разбудить! Это же надо додуматься было до такой извращенной формы самоубийства! Мало им не показалось, это точно. И нам. — Оно и правильно, — улыбнулась я, — Зачем мешать хорошему человеку спать? Разбудили — получили, все закономерно. Вы хоть сами живые? — Все на цыпочках ходят. Еще пару деньков будут, как юнги, потом успокоятся, йой. — Чего нового было? Улитка уставилась в небо. А потом Марко поведал мне об острове, на котором они причалили, о стране Вано, где Эйс, случайно конечно, сжег пару шляп, зато научился плести новые. О мирных, если их можно такими считать, проделках Эйса и Харуты, тихий пересказ случившегося недавно с Изо, когда один мальчишка, которого они взяли юнгой из страны Вано, обозвал его девушкой. Сам мальчишка тоже был забавный, веселый, умный. Сирота. Куда делись его родители, им не рассказали, но пацан с радостью начал обучение на корабле Йонко. Звали его Нэо, что меня рассмешило, но Феникс мне быстро растолковал, что это имя обозначает «честный». Хотя я все равно связала пацана с Жуль Верном. Новостей ни о Тиче, ни о Татче не было, что, несомненно, радовало. — Помнишь, я говорила с тобой о предателе из Дозора? Я видела, что Марко больно об этом вспоминать, но удостовериться было необходимо. — Ну? — Нашли? — Он, оказывается, почти не прятался. Парень из второй, ты должна была его видеть. Там ведь командира не было долго, за ними вообще глаз да глаз нужен был, а пока Эйс не пришел, таких не находилось. — Погоди, а командиры дивизий по силе отличаются? — От номера не зависит, примерно равны. Разговор замялся сам собой, как и другие до этого. Мне казалось, за те полгода, что я провела на острове, я нашла себя. Оставила и отпустила прошлое, которое цеплялось за меня маленькими паучьими лапками, не желающие отпускать. Мне приснился сон, в котором я собственный дом сожгла, прошлую маленькую квартирку, и, кажется, успокоилась окончательно. Если не нашла себя, то близка к этому. Освободиться еще нужно от многого, многое принять и впереди еще тяжелые полгода. Так мягко и бесшумно перекатывалось волнами море за бортом, ленивое и теплое, отдавало запахом соли и йода, блестело и весело искрилось, так тихо вдалеке кричали чайки. И я уже не та, кто стонал от тихой злой боли, проснувшись в незнакомом месте. Я не я. И в то же время, мне казалось, что я не ушла из того мира, а вернулась в этот. Сладковатое ощущение распространялось патокой, расслабляло. И облака прекрасные: легкие, невесомые, перьевые. Перекатывались, как небесные барашки и дымкой закрывали солнце, чтобы через чур ярко не светило, будто говорили: «Спите все спокойно, отдыхайте». И всё вокруг дарило невесомый, легкий, звенящий от тишины, покой.