Часть 5. Выживут только реалисты
9 апреля 2018 г., 00:00
На подходе к Реверс Маунтин в ту ночь был сильный шторм, море сотрясалось, и молнии ветвились по всему небу. Вода, казалось, была везде. Море и дождь скрыли горизонт. Казнь Золотого Роджера, которая произошла сегодня в полдень, пришлась на жаркий сухой день. Стояло марево над землей, предвещающее дождь, с людей тёк пот почти ручьями. Гол D. Роджер шёл, будто король, гордый и непобедимый. Он взошёл на эшафот.
Последние его слова точно породят новое поколение — Дозор недооценил его. Укус змеи из гроба, ведь за этим пиратом пойдут, им будут восхищаться. Дозор сам вырыл себе могилу. Это даже забавно. Он уважал этого человека.
Потом пошёл дождь.
Толпа на площади — эти жалкие люди, что пришли поглазеть на Короля Пиратов, они думали, что его унизят, что перед лицом смерти он испугается, будет просить пощады, как многие до него… Толпа хотела хлеба и зрелищ.
Выглядело это так, будто он шёл на очередное приключение. Будто знал, что его ждет после эшафота и лезвий в груди.
Были там и пираты, которые знали и уважали Роджера. Вот они достойно провожали его в последний путь, хотя, тоже не все.
Море бушевало, зайти на Реверс Маунтин оказалось довольно сложно — даже с его навыками навигации. Подъем прошёл хорошо, и даже на краткое мгновенье показалось небо — черная лодка очень странно и чужеродно смотрелась посреди белых облаков. И стало понятно, что на Гранд Лайн всё ещё хуже. Мыс Близнецов он проскочил более чем удачно — не было того огромного кита, — но потом начался сущий Ад. Даже с его не малым опытом, было сложно противостоять могучей стихии. В какой-то момент он понял, что надо было подождать, а не идти в лобовую на волны, да ещё и выронил Лог Пос, потом появился Морской Король…
Казалось, он доживал последние минуты перед тем, как быть погребенным великой стихией.
Казалось, это никогда не кончится. Самый, он был уверен, сложный заход в эту часть океана, и он смеялся, глядя в лицо смерти и Морскому Дьяволу, ухмылялся, снова поворачивал штурвал и краем сознания думал, что надо будет его потом исправлять. Качало сильно.
Казалось, что он не выберется. Штурвал вырвало с мясом, несколько досок оторвалось, один из Морских Королей откусил мачту с парусом. И Лог Пос, настроенный на следующий остров, выпал. Одежда промокла и неприятно липла к телу, перемешиваясь с соленой водой и потом, вокруг стоял неприятный запах соли, который щипал глаза.
Дождь сменился градом, пришлось выкручиваться. Гребни волн всё выше. Совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, ударила в воду молния, сразу по ушам ударил грохот, невозможный, невероятный, слишком сильный, слишком…
Из ушей потекла не только вода, но и что-то горячее, густое, он замарался в этом красном.
Температура опустилась, налетел холодный ветер, брызги рассыпались ледяными искорками, волосы и одежда заледенели за секунду, позвякивали при каждом движении.
Пошел дождь со снегом, застилал глаза, не давал видеть, даже Воля Наблюдения не помогала. Лодка внезапно оказалась на гребне волны и начала вместе с тоннами воды падать вниз, разгоняясь.
Вода была очень холодной, даже на глубине бушевала буря, рядом мелькнула громадная тень Морского Короля…
Потом мелькнуло что-то белое, яркое до невозможности своей и ослепляющее в этом море, полным синего и черного.
Он плыл…
Ему показалось, что он плывет на спине по неспешной широкой реке из белого теплого молока, было как-то не до всего, и им овладело поразительное равнодушие к жизни.
Это было долго. Тягучее, как жевательная резинка, время не хотело двигаться, застряв где-то между секундами. Часы сломались. Река не была мокрой, а всё вокруг, хоть и было белым, не резало глаза, было очень всё равно. Мысли в голове отсутствовали. Разве что, ему казалось, что он здесь совсем не к месту. Темное пятно.
Это было немного похоже на обморок, но, одновременно, нечто совершенно иное. Метаться и что-то предпринимать не хотелось даже больше, чем иногда вставать с жестокого матраса и идти на пробежку часов в пять утра. Всё виделось размытым, ему чудились тонкие и гибкие деревья с белыми стволами и листьями. Тепло или холодно? Он не знает, ему всё равно.
А потом он очнулся. Это была не его лодка. Не шторм.
И даже не море.
Сначала он понял, что мир стоит на месте и не качается. Это было поистине чудом.
Услышал тихий ветерок, хрустальный звон, звенящую тишину, стрекотание цикад и кузнечиков, тихое шуршание и постукивание. Где-то на грани слышимости играла музыка. Или это было пение?
Вокруг пахло цветами, деревом и клеем. И совсем не было запаха соли и йода.
Море далеко.
Сверху были не тяжелые тучи, а потолок из светлого дерева. Всё расплывалось, потом взгляд сфокусировался, и он увидел всё, что было вокруг. Свет лился из окна, на котором от сквозняка колыхались веселые цветные занавески, под окном — обычный кухонный гарнитур, тоже из дерева. Пустая хлебница, перчатки-ухваты на стенах с мудреным узором, вазочка с персиками и корзинка, накрытая клетчатым полотенцем. Он перевел взгляд на стол — он был накрыт скатертью той же красно-белой клетчатой расцветки, на нем стояла красивая ваза с несколькими крупными синими цветами. Стояли вокруг стола стулья с низкими спинками, в углу рядом с мешком притулился крепкий трехногий табурет.
Сам он сидел на диване болотного цвета.
Музыка стихла, стихло и шуршание, послышались легкие шаги.
Он тут же вскочил, с него свалилось одеяло, он почувствовал жуткую усталость и голод, ещё и нога затекла.
— Ой!
Кто-то пискнул наверху, раздалось тихое хныканье, больше похожее на посвистывание какой-то птички.
— Н-не уб-бивай меня, пожа-алуйста!
— Покажись! — рявкнул он и поискал глазами возможное оружие, на всякий случай. Увы, ничего похожего не было, только где-то под лестницей он слышал тихий зов своего меча. Крестика-кинжала на шее тоже не было.
Над лестницей показались длинные белые локоны, и выглянула очень грустная мордашка с голубыми большими глазами, полными слез, с покрасневшим аккуратным носиком.
Он удивленно моргнул. Девушка?
— Я тебя вытащила из того шторма, ты ведь не убьешь меня?
— Только если ты не захочешь меня убить, — он всё ещё был напряжен. Девушки тоже бывают опасны, особенно такие — невинные и милые с виду.
— Ты что?! — удивилась она и нахмурилась, будто разозлилась на самом деле, — Я тебя спасла зачем, чтобы потом убить? Я не умею убивать!
Этот ответ его даже удивил.
— Ты меня спасла? Кто ты?
— Меня зовут Страфиль, я съела фрукт Хито-Хито но Ми и теперь я могу становиться человеком.
— Кто ты на самом деле? — Михоук пригляделся к ней, оценивая.
— Я отвечу на все вопросы, которые ты мне задашь, но можно спуститься? Дом все-таки мой. Почти.
Он кивнул.
Страфиль спустилась. Её сложно было назвать красавицой. Симпатичная — не более того. Низкая, с короткими волосами на макушке и очень длинными, до бедра, чуть вьющимися остальными, немного вытянутым лицом и в очень забавных пушистых тапках на босу ногу.
— А ещё у меня кончилось молоко и хлеб, так что нужно сходить в деревню. Ты со мной? По дороге всё и расскажу.
Он кивнул.
— Как-то невежливо получилось, — вдруг замялась она, — Как тебя зовут?
— Зови меня Михоук, — он усмехнулся — девушка показалась ему очень забавной.
— Ты нормально себя чувствуешь?
— Да.
— Тогда идем! — радостно сказала она и, подскочив, схватила Михоука за запястье. Запястье тут же заломили и дернули.
— Ай, ты чего?! — возмутилась Страфиль, но с места не двинулась.
— Не надо меня хватать, — очень жестко процедил Михоук, сделав вид, что так и было задумано. Кто же виноват в том, что у него рефлексы такие?..
— Ладно, спокойно-спокойно, — она внезапно нахмурилась, — Отпусти. Больно.
Михоук выпустил запястье, и Страфиль выскользнула к двери, выбегая в крошечную прихожую.
— Где моя обувь? Ты в тапках пойдешь?
— Ой, точно, всё время забываю, что у людей не так принято.
Страфиль скинула тапки и накинула какие-то балетки, пока Михоук натягивал свои кожаные — и горячо любимые — сапоги, которые не испортились от морской соли.
Они шли по узкой тропинке в огромном пространстве цветов. Они были разных расцветок, но одинаковой формы — те же, что стояли у Страфиль в вазе.
— Это пионы, — повернулась она к Миохуку и улыбнулась, — Я их очень люблю, а это — единственный остров на Гранд Лайн, где они растут в таком количестве.
— Тут бывают пираты?
— Странный вопрос, но нет, по счастью, на подходе рифы, которые довольно близко к поверхности воды, их можно с трудом преодолеть в прилив кораблю с небольшой осадкой и надежным экипажом, в особенности — рулевым и штурманом. Сюда редко кто заплывает ещё и потому, что у именно этого острова достаточно слабое магнитное поле, потому что руд металлов не очень много, и, как следствие, Лог Посы не видят его, вернее видят более сильные острова, например, Виски: Треф, Пик, Черв и Бубн. Этот остров — не начало одного из семи путей, он вообще в стороне от маршрута.
Порыв ветра подхватил лепестки, закружился, засвистел, подлетел к Страфиль и, будто живой, начал ластиться, а она раскинула руки и закружилась, взметнулись полы белого платья, раздался её звонкий смех. Лопнула резинка на волосах и улетела куда-то в траву, разметались белые волосы…
Обувь осталась где-то позади, а Страфиль всё танцевала, танцевала вместе с ветром, смеялась и сверкала глазами нечеловечески, бежала по тропинке, едва касаясь лепестков, легкая, невесомая, будто птица, совершенно свободная, порывистая.
Она метнулась в заросли, скрылась в цветах, только белая макушка мелькала то в одном конце, то в другом. Она выскочила сзади совершенно неожиданно, заставила напрячься, исчезла и появилась снова впереди, счастливо рассмеялась и подпрыгнула высоко-высоко, протянув тонкие руки к солнечным лучам, зависла на секунду в воздухе и мягко опустилась на носочки, крутанулась на пятках, обернулась к Михоуку и озорно улыбнулась, закружилась, касаясь пальцами бутонов.
Михоук был ошарашен. Удивлен. Не бывают девушки такими… Такими.
Ветер стих, Страфиль ахнула и отвернулась.
— П-прости, — голос дрогнул, а глаза погасли, — Я что-то…
— Ничего, всё хорошо… — Михоук старался собраться, но получалось плохо. Предложение висело, незаконченное и оборванное. Вспоминался блеск голубых глаз, ненормальный, яркий, странный… Так горели молнии в шторм… Это было так прекрасно. И молнии, и взгляд.
— Так бывает, я просто, — она спрятала лицо в ладонях, а короткие волосы на голове распушились, будто пух.
— Погоди, — Михоук остановился, — Повернись.
— З-зачем? Н-не надо! — стало отпираться она, — Всё нормально, говорю же.
— Просто повернись.
Страфиль раздраженно повернулась, сверкая злым взглядом и пытаясь прикрыть руками щеки.
Михоук отнял её ладонь от лица и внимательно рассматривал аккуратные белые перышки, частично покрывшие скулы.
— Ты съела фрукт, который делает тебя человеком. Кто ты? — глаза его сверкнули недобро, не дождавшись ответа, он почти крикнул, — Кто ты?!
— Гамаюн…
Звучало это обреченно, Страфиль скинула руку со щеки, из глаз покатились слезы.
— Мы не приносим зло, как многие думают, — очень тихо начала она дрожащим голосом, — Мы указываем путь морякам, что попали в беду, мы спасаем людей. Мы — хорошие. Они думают, что мы злые, что навлекаем шторма, но всё это неправда! — она сорвалась на крик, — Нас продают в рабство, потому что мы красивые, нас убивают, потому что боятся нас, нам нет места среди людей, потому что мы не умеем говорить на вашем языке, и нас не хотят понимать. Люди уничтожают то, чего не понимают!
Плечи дрожали, она тихо плакала.
— Боюсь людей! Мне повезло, потому что моя мать спасла меня и дала этот фрукт. Я хочу жить, как люди! Я завидую вам, интересные существа! Я хочу понять вас, но вы жестоки! — она обернулась, наткнулась на полное спокойствие в глазах Михоука и вдруг, протерев глаза ладонью, улыбнулась, — Впрочем, тебе это не так важно. Я просто накормлю тебя и провожу к лодке. Я ответственна за тех, кого спасла. Идем.
— Я мало что слышал о таких птицах. Я не полагаюсь на чужое мнение, нет смысла слушать весь сброд, что собирается в подворотнях. Пока ты не причинишь мне вред — я не причиню его тебе. Договорились?
Страфиль, не оборачиваясь, молча кивнула. Показались первые дома, они перешли маленький деревянный мостик через узенькую речушку. В маленьком городе или, скорее, большой деревне народ был дружелюбный, улыбался и приветливо махал руками, настороженно косился в сторону Михоука, но Страфиль все узнавали.
— Сейчас на рынок, потом обратно. Если тебе нужно, можешь проверить свою лодку, она на пристани. Её нужно проплатить, у меня денег не хватит.
— Я пират, — отозвался Михоук безразлично.
— И что с того? Как будто это мешает тебе заплатить за пристань. Или у тебя нет денег?
— У меня есть деньги! — фыркнул Михоук.
— Тогда почему?..
— Это гордость пирата!..
Страфиль засмеялась.
— Да, ладно тебе. Поможешь мне с работой и или поработаешь у местных — сил у тебя, наверное, много. Так что не так уж тебе и сложно.
— Я могу просто ограбить всех этих людей, убить и получить всё, что мне нужно, силой.
Страфиль резко обернулась.
— Я помню, что ты не нападаешь на меня, пока я не нападаю на тебя, но учти, что я за этих людей порву — они откликнулись и помогли мне найти дом, не были враждебными и злыми. Не смей на них нападать, понял? Пока ты на этом острове — забудь, кто ты есть!
— Не приказывай мне, — холодно произнес Михоук, — Я заплачу, но только потому, что ты меня спасла. Я вообще тебе ничего не должен.
— Я тебя спасла!
— Я не просил меня спасать!
— Ах так!..
Она задохнулась от возмущения и резко обернулась, повернувшись на пятках.
— Ты! Ты!!!
— Я, я… Пират, — Михоук пожал плечами, — Дальше куда?
— Направо.
До магазина они шли молча, не хотели уничтожать привычное недоверие к миру, которое подтвердилось во время ссоры.
— Здравствуйте, — Страфиль приветливо помахала рукой продавцу, — Сегодня прекрасная погода, не так ли?
— Да, чудесная, — отозвался полный мужчина средних лет, который стоял за прилавком, — А это?..
— Старый друг приехал погостить, он очень добрый человек, — улыбнулась она.
— Какой-то он странный…
Очень добрый человек нахмурился и окинул убийственным взглядом лавочку — обычная пекарня.
— Просто устал с дороги, ему ведь ещё на пристань надо, — она покачала головой, — Как ваша семья, кстати?
— О, чудесно. Старший нашел чудесную невесту, скоро свадьба. Мы надеемся на твои украшения и присутствие.
— С удовольствием, тогда договоримся завтра?
— Да чудесно, тебе хлеб такой же, как и обычно?
— Да, благодарю, — она приняла пакет с батоном.
Михоук удивлялся. Они посетили всего три-четыре магазина, но ушло у них на это почти полтора часа — с каждым Страфиль поговорила, отсыпала добрых улыбок и договаривалась о чем-то, спрашивала о семье.
— Сколько ты тут? — они стояли на мостике, опираясь на перила, внизу мелькали чешуйчатые и блестящие спинки рыб, зеленели водоросли.
— Около года, — отмахнулась, — У меня на календарике отмечено. Прости.
Михоук принял кусочек хлеба, раскрошил в руках и кинул в воду. К крошкам тут же подплыли рыбы.
— За что?
— Ну, за то, что я была груба. Я ведь должна понимать, что ты пират.
Михоук хмыкнул и рассмеялся.
— Эй, ты чего?
Рыба попряталась.
— Это очень забавно. Тогда я тоже извиняюсь. На чужой корабль со своим уставом не лезут.
Смеялись они теперь вдвоем.
— Расскажи о своем народе.
Взгляд Страфиль потускнел, но она заговорила, правда, очень тихо.
— У моего народа очень сложная иерархическая система. Наша стая отделилась от большой Стаи и теперь обратно нам нельзя. Мы не успели долететь до безопасного места, нас нашли работорговцы. Моя мать отвлекла работорговцев на себя, чтобы стая сумела спастись и дала мне небольшой и странный Лог Пос, сказала потом лететь туда. Мне немного повезло — мне ранили лапу, у других всё было хуже, — она вытянула ногу, платье соскользнуло и показалась тонкая полоска шрама, — Меня выпихнули из клетки, чтобы я жила и верила в людей. Мои братья и сестры были крупнее и целее, они не могли выбраться из клеток. Это потому, что у меня был дед-полукровка, мать моего дедушки была человеком.
Она замолчала, вытянула руку, поднялся легкий ветерок, ласково коснувшийся руки.
— Из-за крови и размера я смогла выскользнуть из наручников, меня чуть не подстрелили, а все мои сородичи остались там. Вряд ли кто-то спасся. Из-за меня…
— Это было их решение. Они спасли того, кого смогли. Они спасли тебя, чтобы ты жила.
— Но ведь… Это из-за меня наша стая погибла.
— Теперь ты можешь жить и дышать. Не вини себя за их решение.
Страфиль осторожно посмотрела на Михоука, на реку, на рыбок, которые снова выплыли из водорослей к уже размокшим крошкам.
— Всё, идем. Ты голодный.
Страфиль взяла один пакет, Михоук — другой и они направились к домику посреди поля пионов.
Поздний завтрак прошёл спокойно — Страфиль больше ничего не рассказала, Михок не спросил, и, в итоге, они в тишине ели чуть пригоревшую яичницу с кусочками бекона. Сходили на пристань, посмотрели на море. Мелководье простиралось до самых рифов, которые едва выглядывали из воды. Пристань вдалеке была очень длинная, там было около десятка рыбацких лодок. Море ластилось, как кот и пеной скатывалось на берег. Страфиль — опять босая — шла по щиколотку в воде, наблюдая за брызгами, которые вылетали из-под ног с каждым её шагом. Солнце светило ярко, перистые облака кружевной вуалью затягивали небо. Песок шуршал под ногами.
Страфиль внезапно выскочила из воды и понеслась по песку, подпрыгивая на одной ноге, а потом снова рванула к морю, под удивленным взглядом Михоука нагнулась к самой воде и достала рака-отшельника.
— Вот кто меня укусил! Михоук, смотри, какой милый!
— Что в нем такого милого?
— Вот, рисунок, а ещё он маленький. Вот что, — она наклонилась снова и выпустила рака, который с бульком ушел под воду, — Всё, плыви отсюда.
Михоук усмехнулся — ругательство из уст Страфиль прозвучало очень забавно.
Нашли плотника, который согласился залатать лодку Михоука, договорились с ним и пошли обратно, по дороге Страфиль собирала пионы по одному ей ведомому признаку — цветы были разные по цвету и размеру.
— Ты тут надолго?
— Вряд ли. Море зовет.
— Тебя тоже?
— Меня зовет, — Михоук посмотрел в небо, — Я люблю море. Что имела в виду под «тоже»?
— Оно зовет. Тихо шелестит волнами и играет ветрами. Оно не врёт. Меняет жизни людские и навивает мысли иные, — протянула Трафиль, — Этот небольшой отрывок из колыбельной, которую мне пела мама. Она удивительно точно передала это ощущение.
Михоук молча сидел, раздумывая. С плотниками в Ватер 7 он договорился встретиться через три месяца после казни, чтобы забрать законченную лодку — они обещали закупить для этого адамовое дерево. Из-за казни Роджера будет неспокойно не один день и даже не год — многие пойдут на Гранд Лайн, в океане будет неспокойно. Даже если половина на входе сгинет. Ему они кажутся смешными — наивные, они думают, что Ван Пис близко, но чтобы добраться до него, нужно обогнуть всю планету. Наивные, они даже не подготовятся.
— Знаешь, я подумал, что задержусь на этом острове. Можно у тебя пожить?
Страфиль широко улыбнулась.
— Конечно!
Она показала Михоуку гостевую комнату — одну из трех спален наверху и ванную, тоже на втором этаже, но добавила, что чаще ходит в баню недалеко от гор, мол, там источники. На первом этаже была кухня, небольшой зал, мастерская, куда Михоука не пустили, и кладовка, в подвале — куча коробок.
В гостевой спальне было светло и неуютно — постель не застелена, шкафы пусты — только на полках несколько книг, да на столе какая-то картинка. Видно, что в комнате никто не живёт.
— Я принесу тебе белье и полотенце, заправить, надеюсь, сам сможешь?
— Да.
— Если что-то будет нужно — обращайся. Я сейчас быстренько в деревню и обратно — срочно попросили доставить работу, так что не теряй. Заодно узнаю, где можно подработать. Документов у тебя никаких нет, да?
— Листовка не пойдет? Эх, так и знал… Кем ты вообще работаешь?
— Да, что понадобится. Не сразу научилась — остров большой — тут не только эта деревня, есть крупный город, но там может быть Дозор, есть еще несколько небольших городов, так что пришлось научиться. Шляпы и цветы, но, чаще, мыло и шампуни варю.
Михоук присвистнул.
— На острове есть лес? Озера? Опасные места?
— Есть горы, восточнее. Вокруг них как раз лес, с моря к нему лучше не подходить, а со стороны острова есть удобная широкая дорога к источникам. Базы Дозора тут нет, но город чем-то торгует с Правительством на выгодных условиях, потому что их огромные линкоры к острову просто подойти не могут, а где-то должны быть залежи кайросеки, редкий минерал. Это поле в мертвой зоне — с одной стороны лес, куда ходят только на охоту, с другой — лесополоса и дорога, но она идет окружным путем, поэтому пользуются другими. Поле с краю острова, так что здесь не должно быть людей.
— Ясно. Есть что-то, что я должен знать?
— Вроде нет. Местных ты убивать не будешь, ладно? Дозорные только в городе, их после особого случая тут не любят. В город лучше не ходи, тебя могут узнать. Захочешь принести пользу обществу — удочки в кладовке, вещи ты с лодки забрал, вроде всё.
— Есть какая-нибудь пустая поляна, на которую точно не пойдут люди?
Страфиль задумалась, подперла рукой подбородок и, не зная, куда деть руки, сложила их на груди.
— Можешь пойти в лес, с обратной стороны горы, где моря, должен быть утес и поляну чуть ближе к самой горе, я так точно не скажу. Только осторожно, там обрыв и оползни могут быть. Хотя, знаешь, давай я сама тебя провожу, как вернусь. Всё, я ушла.
Она схватила со стола коробку и выбежала за дверь — только пятки мелькали.
— Смешная девчонка! — Михоук смеялся, прикрыв ладонью желтые глаза.
За час он успел разобраться со своим временным жилищем и начать полировать меч, которому в море явно досталось, сидя на траве возле дома, когда в небе со стороны деревни появилась огромная — с маленькую лошадь — белая птица с тремя парами крыльев, длинны хвостом и забавным темно-синим хохолком. Перья чуть светились, глаза — яркие, голубые, блестели тем же огнем, что и глаза Страфиль, тем же огнем, каким горят молнии в самый лихой шторм. Птица величественно спланировала на крышу, перья втянулись в кожу, оставив только одну пару — из лопаток, одна из пар втянулась в руки, а другая просто исчезла, растаяв в воздухе. Михоук сидел, будто громом пораженный, потому что никогда подобной красоты не видел. Страфиль — а это была именно она, — соскользнула с крыши и, взмахнув крыльями, гася скорость, убрала и их, мягко приземляясь на траву.
— Всё, я вернулась! У одного из жителей деревни сейчас стройка — дом делают, там нужно лес валить, для досок и брусьев, вроде так. Плата вполне умеренная, завтра я тебя провожу. Ты ведь сильный? Пока я тебя нашла, ты неплохо держался, а это сложно — одному, в шторм, по такому морю… — она хлопнула в ладоши, — В общем, возьмешь одежду, которую не жалко, и на стройку. Завтра можно, наверное, на источники сходить. Только сегодня ты мне тогда поможешь с цветами — надо кое-что докупить, а денег не так много.
Михоук убрал меч с колен, встал, не покачнувшись и серьезно сказал:
— Хорошо. Можешь отвести меня на ту поляну? А полдень только час назад был.
— Поляна? — протянула Страфиль, разглядывая оружие в руках Михоука, — Да, только, чур, я с тобой. Что ты там вообще забыл?
— Тренировка. Я несколько дней не тренировался — то Дозор, то казни, то шторм, — он тоскливо вздохнул, — В общем, надо работать.
— Понятно. Только учти, что ты неделю без сознания валялся, — кивнула она и нырнула в дом. Михоук поднял брови, услышав грохот, и сжал в руках меч, когда раздался вой.
— Всё хорошо, — крикнула Страфиль из глубин дома, — Вентиляцию выключила, а то всё тепло выдует — ночи холодные.
В этот раз они пошли другой тропинкой, пионы были в основном голубые и синие, они качались на тонких стеблях, ветер иногда срывал крупные лепестки и играл с ними, потом отпускал, и они плавно опускались на землю или на цветы. Тропинка в лесу отсутствовала. Сам лес начался внезапно, с пролеска, а потом деревья возникли из ниоткуда и загородили солнце. Сплошной бурелом. Михоук преодолевал его, не утруждаясь, иногда разрубая мешавшие ветки и деревья, а иногда перепрыгивая их. Страфиль, снова босая, будто жила лесом — на шишки и колючки не наступала, будто интуитивно знала, куда ступить и как, чтобы пройти легче. Она прыгала с одной коряги на другую, на цыпочках прошла тонкое длинное бревно, поросшее густым слоем мха и тонкой травой. С листьев иногда падали капли, Страфиль прислушивалась в этот момент, лицо её становилось светлым, будто она слышала перезвон хрустальных колокольчиков. Казалось, волосы или платье вот-вот зацепятся за ветку и еловую лапу, но пряди соскальзывали, не цепляясь, а платье в последний момент плавно огибало засохшую корягу. Они дважды пересекли ручей, чистый и холодный.
Поляна тоже появилась внезапно, Михоук уже успел подумать, что они заблудись. Она была довольно широкой — около сотни ярдов. Звонко запела где-то далеко птица: «Смотью-у, смотью-у, смотью-у!». Будто на самом деле все видела.
Рос небольшой кустик — с самого краю, а так — чистая поляна с высокой травой, ни следов животных, ни чего-либо другого.
— Сколько времени у меня есть?
Страфиль задрала голову и посмотрела на солнце, моргнула.
— До заката часов шесть, в лесу ночью лучше не ночевать. Думаю, даже меньше, если ты голодным не хочешь остаться.
— Можно кого-нибудь поймать и съесть.
— Нет-нет, — замахала она руками, — Это заповедник. Я понимаю, что для тебя «нет» — это как тряпка для быка, но, пожалуйста, лучше рыбы налови, — она внезапно успокоилась и снова возвела глаза к небу, — Хотя удочки у тебя нет. Или руками поймаешь?.. Ты что не слушаешь?
—…это будет отличная тренировка…
— Михоук, что ты задумал? Голыми руками рыбу ловить?!
— А что? — он выразительно поднял брови, — Что-то не так?
— Нормально всё. Занимайся, чем хочешь, не обращай на меня внимания.
Михоук поставил меч рядом с деревом, ласково, почти любовно, огладил рукоять, скинул рубашку и плащ на траву и, сломав дерево у корней, начал с ним бегать.
Страфиль наблюдала за ним сначала с интересом — было даже забавно смотреть, как Михоук бегает и распределяет силы, будь у неё зрение чуть хуже — не увидела бы. Она перекинулась в удобную и самую любимую форму, устроилась на ветке и принялась следить. После десятого у неё закружилась голова. Через десять минут — стало скучно. Картина была до ужаса однообразной. Михоук начал отжиматься, а Страфиль уснула на ветке, прислонив голову с хохолком к стволу.
— Не спи.
Голос раздался неожиданно близко, заставил напрячься, попытаться взлететь, только почему-то она летела не вверх, а вниз… глупо махая руками.
— Ты что творишь? Кто так делает?
Страфиль подхватила зависшие в воздухе волосы и убрала их за спину, отряхнула платье и краем глаза посмотрела на Михоука — тот стоял на ветке и смотрел свысока, пристально и внутрь себя.
— Ау, ты ещё там?
Михоук дернулся едва заметно, напрягся и расслабился, взгляд сфокусировался, и он удивился:
— Да, всё. Я закончил, можно возвращаться, — он неожиданно засмеялся, — Птица, которая упала с дерева.
— Эй! — звучало грозно, но Страфиль улыбалась широко и светло, — Ладно, уже скоро темнеть начнет, нам пора возвращаться. Не люблю темноту.
Они возвращались кругом, по узкому кусочку земли в несколько метров между лесом и обрывом.
— Михоук? — Страфиль теребила пальцами прядь волос.
— Что? — он наклонил голову и чуть прищурился.
— Ты ведь меня не боишься?
Михоук рассмеялся очень искренне.
— Что? — спросил он, утирая выступившие слезы, — Бояться девчонки с фруктом? Может, мне ещё пауков и крыс бояться, раз на то пошло? Ты о чем?
— Я же птица гамаюн — великая и ужасная! Нет?
— Нет, — покачал головой Михоук, — Ты обычная симпатичная девушка. Так что я тебя не боюсь.
— Я хочу полетать, буду недалеко, иди просто прямо. Ты не испугаешься?
— Не испугаюсь.
Страфиль кивнула и улыбнулась, покрываясь перьями, выпуская три пары крыльев и хвост. Сделала пару смешных шагов на лапках к обрыву и упала, взметнув течку травы и пека.
— Эй! — Михоук оказался в миллиметре от пустоты, наклонившись, видел море и острые камни, метров десять вниз свободного падения, и птицу, изящно выходящую из пике. Синяя кайма ярко контрастировала с белыми перьями и служила явно не для маскировки.
Страфиль носилась туда-сюда, то отставая, то улетая далеко вперед, а когда солнце закатилось за горизонт на половину, полетела к нему, рисуясь и выделяясь на фоне красного диска черно-серым пятном.
