Ты можешь, ты хочешь?..

Барри действительно не хочет быть один. Только не сегодня вечером. Джо и Айрис делают все возможное, чтобы остаться, как бывает каждый год в эту ночь, но всплывает слишком много неотложных дел. Джо задерживают на работе, он занимается делом, которое нельзя спихнуть на кого-то другого. Дело не в том, что ребята в участке не могут войти в положение. Они все знают, что случилось с мамой Барри. Да черт, большинство жителей Централ Сити слышали что-то о той ночи, когда умерла Нора Аллен (неважно, правду они слышали или нет). Каждый офицер старался помочь Джо. Но вариантов нет, ему приходится остаться на работе. Айрис пишет групповой проект по истории гражданских беспорядков в Америке. Он важен для ее оценки по обществознанию и сдавать его нужно завтра, поэтому перенести встречу она не может. У них с членами группы равный вклад в работу, к тому же, тему предложила сама Айрис. Друзья на нее рассчитывают. Чтобы всем было удобнее добираться, они встречаются доме девушки, живущей ближе всех к школе. Айрис зовет Барри с собой, но он не хочет четыре часа торчать в доме, полном девушек, которых он едва знает. Да и компания из него будет неважная. Барри говорит, что с ним все будет хорошо и просит не беспокоиться. Он честно думал, что так и будет. У Лена планы с отцом, и то, что делает Льюис Снарт, обсуждению не подлежит. Барри даже не нужно знать, в чем там дело, поэтому он решает не обременять Лена своими проблемами. Кроме того, они встречаются всего несколько недель. Барри не считает, что нужно жаловаться. Пока они были друзьями, он этого не делал, и Лен сказал, что между ними все будет как раньше, за исключением того, что происходило между ними наедине. Когда наступает шесть вечера, Барри закрывает дверь за Айрис и направляется к себе, намереваясь извлечь максимум пользы из своего тихого вечера. Домашней работы нет, поэтому Барри находит книгу, которую давно откладывал, и принимается за чтение. Но даже несмотря на то, что он искренне заинтересован в сюжете, настроения нет. Он нервный и взвинченный. Думает даже пойти на пробежку, но уже поздновато, да и не особо хочется. Выходить из дома не хочется. Но и на одном месте тошно. Барри будто не может найти себе места, то сидит на кровати, то за столом, то на диване. Даже делает бутерброды, но они остаются нетронутыми. Он пытается включить музыку, но звуки раздражают. По телевизору ничего интересного тоже нет, да и сосредоточиться не получается, даже в качестве фона не срабатывает — закадровый смех в ситкомах бесит, поэтому Барри выключает телевизор. В доме становится тихо. Сидя на кушетке и пытаясь хоть чем-то занять свои мысли, Барри понимает, что в голове полная каша. Мысли путаются, прошлое переплетается с настоящим, превращая грезы в реальность. Барри знает, что он в доме Уэстов, но потом он моргает и оказывается в своей старой гостиной, и мама здесь, лежит на полу, над ней — вихрь потрескивающих красных и желтых молний. Нора Аллен зовет его. — Барри! Барри! Барри закрывает уши руками, чтобы заглушить шум в голове, но толку нет никакого. — Барри! Барри! Он резко вдыхает, грудь вздымается, как будто он сам застрял в вихре, кислорода нет, дышать трудно. — Барри! Барри! — Мам? — он плачет, погружаясь в воспоминания, остановиться не получается, он не может найти выходит из свой собственной головы. — Барри! … — Барри! Весенний ветер за окном набирает обороты, стуча шальной веткой дерева в дверь, и Барри вспоминает ощущение, когда он попал в этот водоворот красных и желтых молний и в мгновение ока оказался снаружи, в нескольких кварталах от дома. Хоть он этого и не видел, этот момент навсегда изменил его жизнь. Он почему-то понял, что ничего больше не будет прежним. Стук в дверь становится более громким и четким, через минуту он превращается в глухие удары. Барри понимает — это не что-то, а кто-то. — Барри? — Тук-тук. — Барри, ты меня слышишь? Он поспешно вскакивает с дивана, услышав знакомый голос. Все его тело гудит от напряжения. — Лен? — кричит Барри, прежде чем направиться к двери. Он снимает цепочку и от волнения дергает ручку сильнее необходимого. Распахнув дверь, он с удивлением обнаруживает там Лена с ног до головы в черном — черный лонгслив, джинсы, даже кроссовки и носки. Барри смотрит на него, взволнованный из-за внезапной встречи, но трудно не заметить царапину над его правым глазом и слегка распухшую верхнюю губу. — Что ты здесь делаешь? Лен смущенно улыбается. — Я… э-э-э… я подумал, что тебе не помешает друг… сегодня вечером. — Да, — говорит Барри, вытирая слезы. Лен делает вид, что не замечает этого. — Да, не помешает. — Он отходит в сторону, пропуская Лена в дом. — Но я думал, что у тебя дела с отцом. — Ну, да. Эм… они вроде как закончились раньше, — говорит Лен, наблюдая за тем, как Барри запирает дверь. — Нам помешали. Пришлось перенести. — О, — тянет Барри, надеясь, что Лен даст ему более подробное объяснение, но нет. — Ну, я думаю, что должен порадоваться этому, да? — Да, — устало усмехается Лен, хотя это больше похоже на вздох. Он направляется к лестнице, сунув руки в карманы — видно, что он весь напряженный. И… хромает на левую ногу. Барри с трудом сглатывает. Раньше такой хромоты у него не было. — Как Лиза? — спрашивает Барри. Болезненное выражение лица Снарта, которое тот пытается скрыть, слегка качаясь, беспокоит настолько, что он чувствует необходимость спросить. — Хорошо. С ней все в порядке. Она у друзей. Заберу ее, когда соберусь домой. Они доходят до комнаты Барри, и Лен усаживается на кровать, перед этим сняв обувь. Он выглядит неловким, когда пристраивает на постели левую ногу. Барри тут же отворачивается, чтобы не смущать Лена еще больше, и хватает бейсбольный мяч. Дождавшись, когда Снарт усядется, он устраивается рядом. Барри придвигается так близко, пока не начинает ощущать тепло кожи Лена, хотя они даже не касаются друг друга. — Ты знаешь? — уточняет Барри, подкидывая мяч в воздух. — Уже давно, — признается Лен, глядя, как он бросает мяч все выше и выше, каждый раз успевая поймать его. — Не хотел совать нос не в свое дело. Не чувствовал, что имею право задавать вопросы. После пятого броска Лен выхватывает у Барри мяч. — Хочешь поговорить об этом? — теперь он кидает мячик вверх, будто пытаясь тем самым слегка отвлечься и дать Барри возможность принять правильное решение. Лен несколько раз слышал историю о той ночи, когда погибла мать Барри. Он никогда бы в этом не признался, но каждый раз эти разговоры действовали ему на нервы, особенно учитывая то, что случилось с его собственной матерью. Барри качает головой. — Ты точно сотни раз все это слышал. — Он вздыхает. — И ты, и все остальные. Джо, Айрис, мой отец, полиция, мои друзья, я сам… не смогу я. Это тяжело, понимаешь? — Барри шмыгает носом, ненавидя себя за это. Лен молчит, но не потому, что не хочет говорить, он просто не знает, как утешить Барри. Но Барри ценит, что Лен дает ему возможность пережить этот неловкий момент. — Эта тайна заперта у меня в голове, — говорит он. — Я знаю, что это правда, но не могу понять или объяснить это… в смысле, нет никакого уравнения или функции, которая поможет мне понять. Ни одно решение, которое я смог найти, не имеет никакого смысла. Это то, что наука объяснить не может… ну та наука, что я знаю. Я должен принять все на слепую веру, верить в то, что я видел, несмотря ни на что… — Это логично, — говорит Лен так отстраненно, будто не слушал, только ждал паузы между словами Барри, чтобы выразить поддержку. Барри смотрит в его сторону и понимает, что прав: Лен больше не подбрасывает мяч, только крутит в руке. У него брови нахмурены, глаза напряженно смотрят в потолок, будто он забрался Барри в голову и просматривает мысли, пытаясь найти решение для самого себя. — Но самое худшее — это знать, что люди, которые меня любят и заботятся, не верят мне, — продолжает Барри. — Даже если они меня знают и доверяют, они не могут в это поверить. И так уж случилось, что именно это — самое важное в моей жизни. — Я услышал тебя, — кивает Лен. — И для справки: я тебе верю. Барри прикрывает глаза, польщенный галантностью Снарта. — Ты не должен говорить это только для того, чтобы мне стало легче. Лен смеется. — Когда я последний раз говорил что-то, дабы кому-то стало лучше? Серьезно, Аллен. Вспомнить хоть раз. Давай. Барри хохочет, бесстыдно фыркая, заставляя Лена тоже рассмеяться, слегка зашипев от боли: распухшие губы неприятно тянет. — Твоя взяла, — говорит Барри. — Я ничего не могу припомнить. — Это потому, что я так не делаю. Никакого подобного дерьма, — говорит Лен, перестав смеяться. — Я верю тебе, Барри, потому что… что-то странное случилось и со мной в детстве. То, о чем я никогда никому не рассказывал. Потому что… это слишком трудно объяснить. Барри пристально смотрит на него. — Хочешь поговорить об этом? Лен начинает подкидывать мяч, прослеживая его движения. По его выражению лица, пустому, но все же отражающему нелегкие мысли. Барри понимает, что вопрос не простой. — Думаю, это случилось примерно в то время, когда ты потерял свою маму, — начинает Лен, отпуская мяч и вытягивая руки вдоль тела. — Мой отец, он не всегда был… ну, таким, как сейчас. В смысле, он всегда был козлом, но отцом все же был нормальным. Любил мою мать, меня и сестру. По-своему, конечно. Пока мы держались от него подальше, все было нормально. Так или иначе, однажды я проснулся посреди ночи и спустился попить. Я услышал какой-то шум, подумал, что это отец. Раньше у него часто бывала бессонница, он в такие ночи сидел в гостиной до рассвета. Но на кухне я нашел незнакомого парня. Он назвался другом отца, но… знаешь, он был таким… будто моим родственником, понимаешь? Похож на маму и на отца. Но у нас никогда не было родственников, только дедушка. Что вообще этот парень забыл в доме посреди ночи? — Лен качает головой. — Он сказал кое-что… об отце. — Он замолкает, обдумывая, что следует, а что не следует говорить. — Он сказал, чтобы я заботился о себе, маме и Лизе как только могу. Сказал не винить себя ни в чем, что случится, независимо от того, что я чувствую. Я думаю, он хотел сказать что-то еще, но вошел отец, и мне пришлось вернуться к себе. Через несколько дней моего отца арестовали, и когда он вернулся из тюрьмы… все стало именно так, как говорил этот человек. — А ты не мог спросить, откуда он все это знает? — спрашивает Барри. Он не хочет давить, особенно в вопросах, касающихся семьи Лена, но сейчас он впервые ему открывается. — Ты когда-нибудь видел его снова? — Да, — глухо произносит Лен. — Видел. — Когда? Ответ у Снарта есть: Барри видит, как у него дрожат губы, но Лен будто не хочет отвечать. — Каждый раз, когда смотрел в зеркало, — тихо говорит он, спеша продолжить, пока Барри не начал смеяться. — Я не знаю, как это объяснить. Барри, я не… не шучу, честно. Клянусь своей жизнью, этим человеком был я. Взрослый я. Я так боялся кому-то рассказать, а отец приказал молчать. Плевать на его угрозы, я все равно не собирался говорить. Кто вообще поверит в такую ебанутую историю? Барри кажется, что он видит слезы, блеснувшие в уголках глаз Лена, но тот быстро смахивает их. — Но потом я услышал, как в школе ты говорил с Айрис о том дне, когда умерла твоя мама, и я видел, как сильно ты клянешься в том, что видел, что я подумал… может быть, ты… — Я могу тебе поверить? — заканчивает за него Барри. — Так вот почему ты перестал вести себя как придурок и подружился со мной? — кусочки одной из личных тайн Барри наконец начинают собираться вместе. Он всегда удивлялся, почему Леонард Снарт решил прекратить свои издевки и стать его другом. Это, казалось, произошло на ровном месте, совершенно неожиданно. Поначалу Барри думал, что Лен ищет того, кто будет помогать ему с домашкой, но даже прогуливая школу, он умудрялся получать исключительно четверки и пятерки. Так что Барри не мог придумать никакой нормальной причины, почему их отношения так изменились. Возможно, дело было в какой-то шутке и могло закончиться в любой момент. Но этого так и не случилось. Они становились все ближе к другу, пока наконец не начали встречаться. — Да, — торжественно кивает Лен. Явно видно, что он долго ждал момента признаться, поэтому нельзя было отрицать, что причина в этом. — Именно поэтому. — Лен отводит взгляд. Он чувствует себя чертовски виноватым после этого признания, даже не представляет, как ему теперь смотреть Барри в глаза. Он хотел бы быть более благородным, но нет. Его намерения всегда были не самыми лучшими. Он должен был подружиться с Барри, поэтому это правильно, потому его всегда шпыняли, и Лен мог это прекратить. Теперь он это понял. Но, возможно, уже слишком поздно это исправлять. Если Барри решит надрать ему зад, Лен не будет его останавливать. Он пытается скрестить руки на груди, но Барри берет его за руку и переплетает их пальцы. — Я рад, что ты рассказал, — говорит он. — И рад, что ты стал моим другом. Лен большим пальцем гладит костяшки пальцев Барри и слегка наклоняет голову, чтобы избавиться от слез. — Правда? — говорит он, слыша в собственном голосе непривычный надлом. — Я тоже.