Ты можешь, ты хочешь?..

— О…о… м-м-м, Лен… — стонет Барри, когда Лен просунул руку между их телами и начал гладит его обтянутый джинсами пах. — Боже… — у него голос срывается, но Лен не смеется. Он улыбается Барри прямо в губы. Это злобная улыбка. Никаких шуток. Лен наслаждается этим, заводя Барри, получив возможность трогать его в стратегически важных местах, намного неприличнее, чем раньше. — Все нормально? — шепчет Лен Барри в самое ухо. — Не слишком? — Нет! — на выдохе стонет Барри, дергаясь, будто Лен собирается остановиться. — Нет… это… это хорошо… просто… просто так… Слова становятся ненужными, превращаются в поцелуи, и рука Лена продолжает гладить, ощупывает его член, ища, какие прикосновения, сколько нажима и где заставляют Барри бессвязно бормотать и стонать, а какие заставляют его голос сорваться на писк. — Лен… — Барри шепчет его имя, гулко сглатывая, когда Лен стискивает его член. — Ты… ты не против, если я… — Сделай это, — с ноткой тревоги отвечает Лен. Барри улыбается из-за его быстрой реакции. — Неужели ты даже узнать не хочешь, что… — Это связано с тем, что ты прикоснешься ко мне? — Да, но… — Тогда нет, Аллен, не хочу я знать, — говорит Лен. — Пока это связано с твоими прикосновениями, мне плевать. Просто… просто сделай это. Дыхание Лена обжигает шею, поцелуи прекращаются, он терпеливо ждет, что Барри будет делать дальше. Рука Барри ползет вниз, ногти задевают кожу на спине, а потом пальцы соскальзывают, хватаются за ширинку на джинсах. — Боже, Аллен, — говорит Лен дрожащим голосом. Глаза Барри распахнуты, щеки пылают, краснея с каждой секундой все сильнее, но эта решимость на его лице, когда он расстегивает кнопки одну за другой, одну за другой, одну за другой… Тук-тук-тук. — Барри? Тук-тук-тук. — Барри! У Лена челюсть отвисает. Он хватается за простынь, комкая ее в кулаке, и скалится в сторону двери. — В чем дело, Айрис? — в отчаянии кричит Барри. — Можно твой учебник по математике? Я свой забыла. — Уходи! — умоляет он, не справившись с двумя последними кнопками, так и не добравшись до соблазнительной выпуклости под ними, которую он еще не ощущал, кроме как через дурацкие джинсы. — Но Барри, мне надо задание делать! — Придется подождать! — говорит Барри, стараясь не выдать своего отчаяния. — Отлично! — огрызается Айрис и топает прочь. — Боже милостивый на небесах! — вздыхает Лен, поглаживая Барри по затылку и мимолетно целуя его. — Продолжай! — умоляет он, и от такого беспомощного Лена Барри мгновенно бросает в жар. — Пожалуйста, боже, продолжай… — Ладно, ладно, — жарко шепчет Барри, одним рывком расстегивая две последние кнопки. Он раздвигает ширинку, играя с эластичной резинкой боксеров, решая, стоит ли идти дальше. Это большой шаг, огромный скачок, и Барри боится заходить слишком далеко, молча давать обещание, которое не сможет сдержать. Но он умирает от желания прикоснуться к Лену, а тот сказал, что он может делать все, что хочет… Может, все будет хорошо, если он просто… Тук-тук. — Барри? — Что, Айрис? — скулит Барри. — Папа спрашивает, как ты отнесешься к пицце на ужин? Барри недоверчиво смотрит на дверь. — Когда это я не соглашался на пиццу на ужин? — Я просто уточнила! — фыркает Айрис. — Боже. Барри делает дюжину глубоких вдохов, а затем смотря на Лена, развалившегося под ним на кровати. — Кто-то может умереть от прекращения таких действий? — Нет, — выдыхает Лен, — но чертовски похоже, правда? — Да, — задыхается Барри, бесконтрольно кивая, и убирает руку, только скользнувшую Лену в боксеры, чтобы застегнуть свои джинсы, тем самым доведя Лена до состояния полного шока. — Да, похоже. — Барри, ты что делаешь? — спрашивает Лен, не желая, чтобы Барри спешил, но молясь, чтобы поспешил. — Я… я правда не знаю… — признается Барри, но его опять несет. — Я просто… мне нужно почувствовать, как ты прижимаешься ко мне… — Барри ухитряется одной рукой расстегнуть ширинку и со стоном сваливается прямо на Лена. — Боже! — выдыхает он ему прямо в рот. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. — Да что такое?! — рявкает Барри так злобно, что даже Лен вздрагивает и садится. Он смотрит на измученное и багровое от злости лицо Барри и бессовестно хохочет. — Я не с тобой сейчас разговариваю, Барри, — говорит Айрис с долей негодования. — А с Леном. Лен набирает полные легкие воздуха, чтобы перестать смеяться. Он кашляет, прочищая горло, делает один успокаивающий глубокий вдох и говорит нараспев, слишком терпеливо: — Что такое, Айрис? — Папа хочет знать, останетесь ли вы с Лизой на ужин. Лен смотрит на Барри, тяжело дыша, и понимает, что это чудную возможность упустить нельзя. — Да, конечно, Айрис, — говорит Лен, всеми силами демонстрируя хорошие манеры. — Большое спасибо за приглашение. — Учись, Барри, — высокомерно говорит Айрис. — Лен умеет быть вежливым. — Да, — соглашается Барри. — Это здорово. Ты не дашь нам… минутку? — Да, конечно, как скажешь… не нужно так кричать… — бормочет Айрис, направляясь к своей комнате и закрывая за собой дверь. Барри кулем валится на Лена, они даже стонут хором. — Чувак, вам нужно поговорить. — Да, — соглашается Барри. — Ты совершенно прав. Я так и сделаю. Лен ерзает под ним, чтобы убрать давление на стояк, и Барри вспоминает, на чем они остановились. — Н-но… разве не можем просто забить на нее? Ну, проигнорировать просто, ей станет скучно, и она уйдет. — Она не уйдет, Барри, — спорит Лен, в глубине души желая, чтобы они сейчас включили музыку или как-то еще дали Айрис понять, что больше не будут отвечать на ее вопросы. — Она специально так делает, потому что понимает. Мне жаль, но мой член больше не выдержит таких издевательств. — Знаю, знаю, — ворчит Барри, уткнувшись лбом Лену в плечо и покачиваясь взад-вперед. — Но ты же… знаешь… говорить с ней трудно. — Хочешь знать, что самое трудное, Аллен? — Лен хватает руку Барри и прижимает к своей промежности, невольно вздрагивая от тепла его ладони. — Вот это, Барри. Это трудно. И я вроде как надеялся, что… ну… ты мог бы… помочь мне с этим. — Я очень хочу, — говорит Барри. — Правда. Очень хочу. Это просто… — Барри Аллен, — слышат они певучий голос Айрис, на манер песни «Cheer Up, Charlie». — Барри Аллен, почему ты не открываешь дверь, Барри? Лен стискивает зубы и рычит. — Слушай, Барр, я люблю Айрис и все такое, но каждый раз, когда мы целуемся, и я слышу ее голос, я теряю здравый рассудок. Через минуту он исчезнет совсем. — Сомневаюсь я, — говорит Барри со слабой лукавой улыбкой, но дальше он не спорит. Он садится верхом на бедра Лена и обиженно глядит на его руки. Отток крови заставляет Лена прийти в себя и сделать определенные выводы. — Что случилось, Аллен? — ровным голосом спрашивает он. — А ты не хочешь ей сказать? Барри вскидывает голову. — Хочу! — говорит он. — Хочу, честно! Просто… она всегда была моим другом. Она была со мной всегда. Она — моя первая настоящая любовь. Я могу говорить с ней о чем угодно, но… — Барри качает головой, — только не об этом. Лен вздыхает, всеми фибрами души сочувствуя ему. Эрекция наконец начинает спадать, и все становится ясным, не замутненным гормональным туманом. — Барри, — говорит он, беря его за руку. — На первом курсе, на научной ярмарке, ты произнес речь о брачных ритуалах африканского муравьеда. Барри вздрагивает. — Как ты вообще это можешь помнить? — Как я мог забыть! — смеется Лен. — Там были танцы и все такое. — Я не понимаю, о чем ты, — со смешком фыркает Барри. — Думаешь, мне стоит танцевать, когда я буду говорить с Айрис? — Нет, придурок. Я хочу сказать, что тот же самый парень, который предстал перед двумя сотнями старшеклассников и выставил себя дураком во имя науки, способен сказать своей лучшей подруге, что у него есть парень. Брови Барри взлетают вверх. — Э… парень? — Да, — говорит Лен, слегка смущаясь. — Так вот, кто мы друг другу, ты согласен. — Да, наверное, — соглашается Барри. — Просто… ты никогда раньше не произносил это слово. Я не знал, так ли мы называемся. Лен злорадно ухмыляется. Он тянет Барри за руку, ближе к себе. — Конечно, так мы и называемся, — говорит он, шепча Барри прямо в губы, целуя его между словами. Барри расслабляется, тает в его объятиях, снова прижимается к нему, бедра к бедрам, ноги к ногами, чтобы они чувствовали друг друга, и Барри, конечно же, чувствует Лена. Его возбуждение, слышимое в стонах, его мольбы, вкус его губ, член, упирающийся в его собственный. Барри раздвигает ноги, становясь на колени так, чтобы было удобнее двигаться. Он хватает Лена за запястья и зажимает ему руки над головой. Тот закрывает глаза и откидывает голову назад, наконец видя облегчение в конце этого длинного туннеля сексуального напряжения. — Барри… — стонет Лен, не борясь за главенство, ему хочется лишь откинуться на спину и взять то, что ему дают. — Блядь… Тук-тук-тук. — Барри? — Бля-я-я-я-я! — Лен обессиленно бьется затылком о подушку и зажмуривается. — Иди уже! — он вяло подталкивает Барри к двери. — Поговори с ней уже. — Сейчас? — разочарованно уточняет Барри. — Да! — рычит Лен, вскидывая бедра. — Сейчас, сейчас, прямо, блядь, сейчас. Барри глубоко вздыхает. Он не думал, что сегодня придется столкнуться с серьезными разговорами. Правда, обычно он так не делает. Он всегда планирует, обдумывает, рассматривает возможные проблемы, каждый аргумент, готовится ко всем возможным результатам. Но настроиться на этот разговор он не успел. И не потому, что не было времени. Лен давал ему все необходимое и был честен с самим собой. Это Барри откладывал все на потом, на неопределенное время. И вот, это время наступило, и он должен встретиться лицом к лицу с этой певицей за дверью. Или, что более важно, с певицей, которая расхаживала перед дверью комнаты Барри и пела дурацкую песню «Wannabe» от Spice Girls, включая в текст свое нытье. I’ll tell you what I want, what I really, really want So tell me what you want, what you really, really want I wanna, I wanna, I wanna, I wanna, I wanna really, really, really want Barry to open his door… (прим. пер. Я правда, правда, правда хочу, чтобы Барри открыл дверь). Барри встает с постели, натягивает рубашку и плетется открывать. Лен почему-то идет за ним, по пути одеваясь и глубоко вздыхая, чтобы унять разбушевавшееся либидо. Хотя пение Айрис потрясающе с этим справляется. Барри распахивает дверь не спеша, Айрис приближается и наконец затыкается, готовая к разговору. Но Барри стоит столбом, не имя ни малейшего понятия, как начать. Страх сковал его настолько, что он даже «привет» сказать не в силах. — Барри, — говорит Айрис, глядя на этого парня, которого она знает всю свою жизнь. Она доверяет ему все свои секреты, а он выглядит так, будто сейчас наблюет ей прямо на ноги. — Мы можем поговорить? — ее взгляд скользит мимо плеча Барри в сторону Лена. — Наедине. — Ну… да, — блеет Барри. — Конечно, мы можем поговорить… но я… — Привет, Айрис, — говорит Лен, подкрадываясь к нему сзади. — Барри… — он хватает его за талию, разворачивает к себе и… нежно целует в губы. Изначально Лен планировал сидеть и смотреть, как Айрис и Барри в дверях маются фигней, это была первая мысль. Но теперь, когда они признали, что встречаются, сидеть и ничего не делать было почти физически больно. Лен был неправ. Все уже давно был не так, как раньше. Их мир стал сложнее. И чудеснее. Лен заставляет Барри выпрямиться и разрывает поцелуй, глядя ему прямо в глаза. — Я пойду заберу Лизу. Скоро вернусь, — сообщает он, напоследок шлепнув Барри по заднице. — Думаю, вам стоит сесть и обсудить свои дела. — Да… — тянет Айрис, провожая Лена, который, не скрывая своей выпирающей эрекции, неторопливо идет к лестнице. Барри и Айрис молча слушают, как он спускается и хлопает дверью. — Итак, — наконец говорит Айрис, поворачиваясь к Барри. У нее рот разинут так, что почти смешно. — Я так понимаю, что вы… вы… — Встречаемся, — подсказывает Барри. — Да. Но, пожалуйста, не говори Джо! — Барри… — Я сам ему расскажу! — обещает он. — Клянусь. Просто… нужно подходящее время. Знаешь, мы с Леном не особо ладили с самого начала, и хоть мы и стали друзьями, я не думаю, что Джо забыл все те глупости. Айрис кивает. Барри лишь размышляет об этом, а она знает наверняка. — Ну, сегодня за ужином время будет самое подходящее. Если только… Лиза не знает? — Она знает… Ау! — Айрис изо всех сил шлепает его по руке. — За что?! — Лен сказал Лизе раньше, чем ты мне? — Это сложно, — говорит Барри, потирая пострадавшую руку. Айрис выглядит так, будто сейчас опять его треснет. — Но… обещай, что ничего не скажешь Джо. — Не собираюсь я ничего говорить, — фыркает Айрис, пренебрежительно махнув рукой, будто сама мысль о том, чтобы рассказать все Джо, была смешной с самого начала. — Если… — озорная улыбка расцветает на ее лице. Черт, прямо как у Снарта. — Если что? — осторожно спрашивает Барри. — Если… — она взволнованно машет руками. — Если ты мне расскажешь, каково это — целоваться с Леонардом Снартом! — Нет! — ахает Барри. — Я ни за что не буду с тобой это обсуждать! — Да ладно тебе, Барри! — Айрис аж подпрыгивает от нетерпения. — Мне кажется, он потрясающе целуется! — Айрис! — восклицает потрясенный Барри, не решая признать, что когда-то думал так же. И Лен определенно оправдал предположения. Айрис хихикает, но Барри так убито вздыхает, что она перестает смеяться. — Что такое? Барри прислоняется к дверному косяку и складывает руки на груди, скорее для удобства, а не защищаясь. — А ты… ты не собираешься сказать Джо, что я… — Гей? — Бисексуал, — уточняет Барри. — Лен — единственный парень, с которым я когда-либо хотел быть. — Думаю… — Айрис успокаивающе кладет руку ему на плечо. — Думаю, что папа хочет, чтобы ты был счастлив, Барри. Все, что делает счастливым тебя, радует его. Он просто хотел бы знать, я думаю. Барри кивает. Ему нужно было это услышать. — И еще. — Айрис ободряюще сжимает его плечо. — Если что-то пойдет не так, он рассердится или еще что-нибудь, я буду рядом. Я на твоей стороне. Барри смотрит на ее улыбающееся лицо и не может сдержать ответной улыбки. Эти глаза, это лицо, прикосновения рук всегда были для него утешением. Айрис была всегда больше, чем другом. Больше, чем сестрой. Она всегда будет занимать особое место в его жизни и в сердце. — Спасибо. Айрис кивает, но потом опять начинает ехидно улыбаться. — Итак, про поцелуи… — Айрис, нет! — Да ладно тебе! — Нет, я ничего тебе не скажу! — орет Барри, убегая к лестнице. — Я буду приставать к тебе, когда он придет! Я не отстану! — обещает она, несясь следом. — Айрис! — Я все еще знаю, как открыть твою дверь! — Нет! — Ну расскажи, Барри!