стеклянные цветы

— Все готово, господин Мун. Вам остается только подписать. Тэиль неспешно читает протянутую бумагу, смакуя каждое предложение и еще раз все обдумывая, и устало улыбается. Квартиру — брату, сбережения — маме, любимого мопса Лори — Донену, права на статьи — Суджон. Даже грустно: он никогда не думал, что вместо того, чтобы планировать свой двадцать пятый день рождения, он будет сидеть в конторе у нотариуса и сдерживать подступающие слезы, перечитывая собственное завещание. — Все правильно, все правильно, — бормочет Мун. Он тянется за ручкой, чтобы поставить под последней волей подпись. Но приговор себе он подписал еще два года назад, когда пришел преподавать в среднюю школу. Тэиль искал применение полученным в университете знаниям и возможность заработать денег, а нашел вертлявого парнишку на голову выше самого Муна и противную горечь на языке. Одуванчики. Подло. Невинные цветы из детства с ужасным горьким привкусом. Джисон был совершенно такой же подлостью: еще не растерявший детского шарма и задора, но славящийся среди преподавателей язвительным характером, саркастичностью и любовью к шуткам на грани. И то, что с Тэилем он вел себя иначе, было еще большей подлостью. Мун не знает, что же в нем самом особенного: то ли аура выпускника филологического, что сразу добавляло ему очков к аристократизму, то ли к шестому уроку даже у самых капризных и непростых учеников пропадало желание ко всему, что не было крепким сном или хотя бы лентой в твиттере. Но факт оставался фактом: на уроках литературы Джисон был чуть ли не образцовым учеником, не считая словесных дуэлей с Тэилем по поводу произведений, что явно шло ему в плюс и очень скрашивало будни самого Муна. Особо жаркие баталии, плавно переходящие в беседы о высоком, у них были о поэзии, настолько, что просыпались лоботрясы на задних партах, а особо предприимчивые тут же втихую принимали ставки. — Не думал, что у Вас такая любовь к поэзии сюрреалистов, Джисон. — Вы слишком интересно рассказываете, сонсенним. Тем вечером Тэиль увидел первый одуванчик. Маленький, золотистый, как искры в глазах этого наглого ребенка. За два года одуванчиков стало больше, они покрылись кровавыми сгустками и буквально душили при каждом приступе. На уроках спасали лекарства, но ночами организм отыгрывался за весь день, до утра откашливая горькие сорные цветы. — Выглядите неважно, сонсенним. — Не выспался, писал новую статью. Не переживай, Джисон. — Дадите потом почитать? Непременно даст, дописать бы только. Грустно, если знаешь, когда примерно ждать визит смерти. Врач, стараясь максимально приободрить Тэиля, говорит, что день рождения, скорее всего, отпраздновать он успеет. Скорее всего. Почему-то Муну кажется, что он не дотянет и до мая. Но он почти уверен, что переживет выпуск. — Сонсенним, вы же скажете речь? У вас здорово получается. — Если доживу, то еще и стихи прочитаю. — Вы пишете стихи? — Тебя больше удивил этот факт, чем формулировка «если доживу»? — А куда Вы денетесь, сонсенним? Доживете. Итак? — Пишу. Подходи во вторник после занятия, покажу. За две недели до выпуска Тэиль попадает в больницу и не умирает только потому, что Донен пришел на чай и был с ним, когда случился приступ. Ким до старости будет помнить картину, как буро-желтые, слипшиеся цветы падают на пол под болезненные всхлипы и надрывный кашель. — В кого тебя так? — спросил он, когда Тэиль, вымученно улыбаясь, забирал из его рук баночку с йогуртом. — Пусть это останется моей маленькой тайной. У всех же есть право на тайну? — тоскливо улыбается Мун. Донен устало качает головой. Врачи дают ему от двух недель до двух месяцев, точных цифр никто не дает. Если не будет подобных приступов, если принимать лекарства, если приходить на осмотр каждые три дня… Слишком много «если». И вот он сидит, держит в руках доказательство того, что скоро все закончится. Слишком скоро. Телефон вибрирует в кармане. от: Джисон Сонсенним, завтра в 10. Не терпится услышать Вашу новую поэму В горле начинает нещадно першить, и нотариус смотрит с нескрываемым волнением за меняющимся лицом Муна. Но тот, пусть и ценой огромных усилий, сдерживает позыв и вымученно улыбается. — Я бы хотел дописать кое-что, господин Хван. — Хорошо, что именно? Все свои стихи и права на них завещаю Пак Джисону, ученику средней школы ***. Подпись: Мун Тэиль