Звезды падают только вверх, сука.

Бывают дни, знаешь, когда хочется побыть одному: без этих жоп, сисек… Без денег, конечно, одному побыть не получится.

       В жизни Босса таких дней было немного, а точнее один — день его рождения. Что в Майами, что в России в этот день обычно тепло, не то что на душе Лаврова. В отличии от других богачей Игорь не любил шумно праздновать своё взросление: для него это был день вселенской грусти, время для подведения итогов года, осознания неправильности или абсолютной абсурдности своих решений, мыслей и действий, время воспоминаний.       День рождения — это время скучать.        На следующий день он, конечно, устроит пати, которое будет настолько грандиозным, что многие на утро будут помнить лишь отрывки майамского ежегодного апокалипсиса, а некоторые и вовсе слягут в больничку, но не сегодня.       Сегодня он один.

***

       Сверкает джакузи, отражая в себе миллион свеч. Вода невероятно чистая, но через несколько минут уже испорчена красными мыльными разводами. Она пузырится. Мужчина вообще воспользовался всеми функциями этой чудо-машины. Он вздыхает, берёт небольшой пульт и давит на кнопку, делая музыку громче — Антонио Вивальди Concerto No. 2 in G minor. В доме сегодня никого, а точнее только Юджин и Пимп, которые на пару, словно сговорившись, решили не вылезать из своих комнат весь день.        Игорь пьёт Château Mouton-Rothschild 1945-го года в одиночку. Он мог бы взять вино дороже, но это вкуснее, а сейчас ему не перед кем выпендриваться.        И когда всё пошло по пизде?        Этот вопрос всплывает почти каждый год в лохматой голове мужчины. У него всё хорошо в материальном плане, но этого ужасно мало для того, чтобы быть счастливым.        Босс достает любимые сигареты, закуривает и запрокидывает голову, освобождая голову от всех мыслей, чтобы не напиться в одиночку, как заядлые алкоголики — ему ещё работать.        Дома хорошо, но ведь «дом» — это абстрактное понятие: для кого-то дом это место, для кого-то атмосфера, а для кого-то человек. Игорь считал, что главное среди этого — человек, потому что он создает для тебя атмосферу дома в каком бы то ни было месте. Раньше этим человеком для него была жена, поэтому «дома» мужчина бывал весьма редко: разъезды, работа, веселье, отдых по отдельности. Теперь Игорь чувствует себя дома, когда видит стройную тень, которую отбрасывает человек позади — Стас ходит всегда где-то за спиной, неловко топчется, а потом уходит, так ничего и не сказав.        Дверь тихо открывается, Лавров даже не замечает: музыка буквально разрывает уши, а скрипка среди прочих инструментов особенно давит на мозг. Это пришёл Стас. Парень в толстовке Величайшего, которую тот так и не забрал с верхнего этажа, когда плавал в бассейне на крыше и в домашних штанах с растянутыми коленками. Альфред давно советовал их выбросить, но рука не поднимается — они любимые и очень тёплые. Конченков проходит внутрь, ближе к джакузи, берёт пульт и делает тише, намного тише, потому что от этой музыки у него самого уже уши вянут, а весь дом трясётся.        Игорь открывает глаза, недовольно и в то же время слегка удивлённо смотрит на Пимпа, затягивается.        Стас вздрагивает от этого взгляда, мурашки бегут по спине, но он сразу вспоминает, зачем пришёл.        — Что происходит, Игорь? Ты каждый год терроризируешь персонал и соседей именно в день своего рождения, и ладно бы ты веселился, и вокруг были толпы народа, куча марихуаны, кокаина, дофига блюющих тёлок, но ты просто сидишь здесь и бухаешь один, как алкоголик, при этом слушаешь какую-то грустную классическую хуйню, — Сутенёр набрал в лёгкие побольше воздуха, взял полупустую бутылку вина в руки и закупорил крышкой, отставляя подальше вместе с бокалом Лаврова. — И пускаешь сопли.        — Выйди за дверь, — мужчина коротко взмахивает рукой в сторону входа и выпускает дым из лёгких, прикрывая глаза.        — Я выйду только вместе с тобой, — Конченков складывает руки на груди и выжидающе смотрит.        Величайший раздражённо выдыхает, тушит бычок и оставляет его плавать в воде, затем неспешно поднимается и тянется к полотенцу.        Стас приглушённо вздохнул, когда из-под воды показалось нагое тело мужчины. Не то чтобы он до этого не видел Игоря голым — Лавров частенько выходил из душа и переодевался прямо в гостиной или в кабинете, где парень читал или писал треки. Так же он заходил в ванную комнату, когда там был Пимп, с целью закинуть бельё в стиральную машину, причем нёс он его на себе, а уходил без и много других похожих случаев. Босс совсем не стеснялся, да и стесняться было нечего: прекрасное ухоженное тело. Но Стас просто плавился, когда видел его, краснел безбожно и сперва отводил взгляд — теперь привык к тому, что Лавров не запрещает смотреть и смотрел.        — Ты записался мне в телохранители? — Величайший берёт со стиральной машины чистое бельё и одевается, накидывает футболку, затем переводит взгляд на Сутенёра. — Или ты сторожевой пёс?        — Называй, как хочешь… — Стас фыркает: он недоволен, но не хочет оставлять Игоря одного, потому что мужчина и так пробыл в одиночестве слишком долго и теперь выглядит как никогда потерянным. С этим нужно что-то делать.        — Тогда я буду называть тебя «тощее мудло», — Босс громко и хрипло хохотнул, вытираясь махровым полотенцем, оглядываясь в поисках треников. — Эй, тощее мудло, подай штаны, если увидишь, конечно.        «Ну если я тощее мудло, то ты лохматый еблан», — подумал Пимп, но вслух произнести не решился, лишь закатил глаза и кивнул, осматриваясь вокруг, находя чужие тришки и протягивая их мужчине.        — Игорь, так почему ты не радуешься, праздник ведь? — Стас задаёт вопрос на свой страх и риск: он знает, что вывести Лаврова из себя — щёлкнуть пальцами.        — Да какой это нахуй праздник? — Величайший раздражённо рыкнул, складывая ладонь на затылок Конченкова. — Я старею, блять, и кроме моей собаки никому нахуй не нужен. Понимаешь ты, бульбазавр? Людям нужны мои бабки. Они видят только то, что хотят видеть, а не то, что на самом деле.        Конченков задержал дыхание, пока Босс держал его за затылок: было страшно. Игорь заметил напряжение на чужом лице и, отпустив, легонько похлопал парня по щеке.        — Прибери тут всё и отъебись по-братски, а… — мужчина прокашлялся и оставил Пимпа в ванной одного, отправляясь в свои покои, напевая по пути что-то презабавнейшее.        — Я чё, горничная, блять?! — заворчал Сутенёр, когда Величайший уже, наверное, был в своей комнате. Всё что ему оставалось теперь — это выёбываться, когда в комнате никого, потому что в этом доме он единственный на птичьих правах теперь больше, чем сначала. У парня зазвонил телефон, и он вышел, так ничего и не убрав, оставив это на Юджина.        — Да, Диман, здарова, — Стас решил наведаться к повару, узнать, что можно съесть, раз уж Игорь решил объявить на сегодня голодовку, не всем же помирать. — Не знаю, я теперь в такой пизде, что должен сначала согласовать это с Его Высочеством. Да, давай, я перезвоню, если что.        Слегка перекусив лобстером и благополучно запив его яблочным соком, Конченков решил вновь на свой страх и риск наведаться к Лаврову. Замерев в полуметре от угольной двери, он прислушался — гробовая, чего и следовало ожидать. Постояв пару минут, всё же не решился и собрался уходить, как ручка чуть скрипнула, поворачиваясь.        — Как крыса стоишь, а дышишь как лось после секса, за три мили слышно, — Босс пихнул дверь и тут же отошёл обратно к окну, высматривая что-то во дворе или за пределами участка. — Чё тебе?        — Дима звонил, спрашивает, могу ли я съездить с ним на фестиваль, — Пимп делает шаг внутрь, закрывает дверь, но так и остаётся подле неё.        — Перед его глазами офнули трёх человек, было непонятно? — мужчина слегка повернул голову вбок, чтобы боковым зрением видеть как напряглись чужие желваки под бледной кожей. — Нагулялся.        — Можем мы тогда поехать вместе? — Стас сделал шаг вперёд, затем ещё один, остановился недалеко, когда Игорь резко развернулся к нему лицом. — Я буду под твоим присмотром, ни на шаг не отойду без разрешения. К тому же у тебя день рождения, стало бы лучше, если бы ты развеялся.        Лавров осмотрел парня с головы до ног внимательно, вновь глянул в окно. Он, блять, вообще не хочет давать этому дохлому уёбку никаких поблажек. Стас провинился, охуевше накосячил и просто хуеплет, чьим словам Босс ещё долго не будет верить. Но эти оленьи глаза, в рот ебать их хозяина. Ах, да, точно. Уже. Ну так вот, эти оленьи глазёнки вынуждают грозу Майами обдумать согласие на авантюру.        — Мы поедем, но только потому, что я должен перетереть кое-что с Богомолом, — Игорь не поворачивается больше. Он не хочет, чтобы огромные вездесущие чёрные дыры, что давно поселились на лице Стаса вместо глаз, увидели столь очевидную поблажку в его решении. Нет, это, конечно, слышно, но мужчина совершенно не готов признаваться глаза в глаза. — Ненадолго. У меня ещё уйма дел, так что иди пакуй запасные балаклавы, которых ты развёл, словно тараканов, полный дом. Вприпрыжку! Пока я не передумал брать тебя с собой.        Пимп вздрагивает как осиновый лист и быстро ретируется, оставляя от себя лишь шлейф одеколона, так предательски похожего на тот, которым пропитано всё в этой комнате. Босс хотел бы усмехнуться той мании, что вызывает он у этого парня, но отчего-то в этом не видит ни капли весёлого. Приятно и одновременно мерзко осознавать, что несмотря на всё то, что было, Стас всё-таки уже привязался к нему. Это может стать огромной проблемой, потому что, если говорить не увиливая, только правду и ничего кроме правды, Лавров не знает, когда перейдёт черту разумного в своих проделках: в какой момент он наконец-то словит пулю в сердце и отправится горсткой пепла на корм морским тварям. Но сейчас он в том состоянии, что паучье чутьё вопит: «Скоро, скоро!» Это заставляет думать о том, что всего лишь один неверный шаг, одна острая мысль или горькое слово — и они вместе полетят в чёртову пропасть, прямиком в дьявольский одноместный котёл. Стасу плевать. Наверное, он для того и сторчался, чтобы Величайшему пришлось потесниться. Он уже пару месяцев как в той кондиции, что без раздумий бросится следом с обрыва и вертел на хую то, что его не звали. Игорь бы не позвал. Никогда не позовёт и даже с мгновение думать об этом не хочет. Приходится, чёрт дери этого ушастого кретина. Прыгнет, потому что заёбан своим же синдромом спасателя, наверняка чувствует, что обязан помочь взрослому агрессивному дядьке, что спас его жопу от смертельной ебли. Вот только дядька не спас, получается. Сам часто мысленно покушается, разница лишь в том, что с дядькой ебля менее смертельна. Наверное. Скорее нет, но точно приятнее.        — Я собрался! — крича с лестницы, Конченков вызывает у Игоря лишь нервный смешок, выдёргивая того из размышлений о сексе. Это ему точно с рук не сойдёт. Лишать человека единственной мимолетной радости за недавно начавшийся, но уже не счастливый день, равно Аваде Кедавре прямо в лицо.        И Босс безмолвно клянется, что эта бузинная палочка ещё встанет Молодому Сутенёру поперёк горла.        — Так и вали в машину, хули орать, недоумок?! — Босс грозно рыкает, не подавая виду о своих последних околоромантических порывах. Слышит шуршание вниз по лестнице в сторону выхода передвигающегося со скоростью света Соника, а затем наблюдает в окно, как молодой человек нерешительно топчется по камням у машины и, в поисках спасения, озирается по сторонам. Попутно натягивая брюки, хоть и хотелось бы чего-то потуже и погорячее, Лавров держит в руке брелок, направляя в окно и пугая Пимпа писком разблокировки дверей. Когда Конченков понимает, откуда растут руки и поднимает глаза, то видит лишь кривоватый средний палец, высунувшийся из-за тюля. Теперь и ему смешно. Ладно уж, пусть повеселится немного, в конце концов на территории они одни, не считая призрачного Юджина. Долго Стасу ждать не приходится. Величайший собирается быстро, сегодня он предпочёл выглядеть менее заметно, но как обычно идеально. Конченков даже сильно теряется, когда вместо Босса выходит Игорь: без шубы, платка и короны, без солнечных очков, наконец.       Также до Молодого Сутенёра только сейчас доходит, что и автомобиль для выезда в город Лавров выбрал совершенно не в соответствии со своим вкусом.       — А… Босс? — парень непонимающе пялится, не закрыв рот до конца.       — Сегодня нет, — мужчина протягивает широкую ладонь и сцепляет пальцы на макушке Конченкова, медленно и крайне аккуратно стягивая с него балаклаву. — Запомни и не выдавай нас, если что-то пойдёт не так, говорить буду я.       Игорь откладывает кусок ткани на заднее сидение и ребром указательного пальца дотрагивается до острого подбородка Стаса, мягко надавливая, чтобы тот сомкнул челюсти.       — Что может пойти не так на городском фестивале? — бормочет Пимп и отворачивается к окну, прикрывая левую сторону лица рукой, чтобы Игорь не видел его ошалелого выражения. — И почему мы едем без маскировки? Не ты ли говорил, что нас перестреляют, как щенят?       — В моём окружении появилась крыса, — Босс устало вздыхает, задумчиво прячет руку под сиденье и достаёт огнестрел, наскоро проверяет всё ли в порядке, чтобы без неожиданностей. — Нет, это не ты. И нет, я точно не уверен. Пока у всех выходной я должен проследить за проведением фестиваля из тени беспечных граждан, но поскольку мы приедем на этом автомобиле, за нами могут следить, так что на случай необходимости сделаем вид, будто мы из охраны. Вообще у тебя под сиденьем тоже лежит оружие, не бери с собой, но помни где оно на случай ПЧУХ.       — ПЧУХ? — Стасу уже кажется что Лавров измывается над ним или поехал головой.       — Происшествия Чрезвычайно Уебищного Характера, — Игорь хохотнул, заводя мотор и выезжая за любезно открытые Юджином ворота, попутно посылая ему воздушный поцелуй в приоткрытое окно. Что бы ни случилось сегодня, он останется в этом один, даже если Стаса придётся толкнуть и это будет невыносимо больно.