Звезды падают только вверх, сука.

      Ебучий городской фестиваль окутал своей паутиной больше половины Майами, повсюду было ебейшее количество машин, а из-за перекрытых полицией улиц на дорогах образовывались паскудские пробки невероятных масштабов. Игорь постукивал пальцами по мягкому кожаному чехлу на руле, имеющему кроваво-красный цвет и расфокусированно пялился на бампер впереди стоящей синей шеви. Мыслей в голове было много, скручиваясь спиралями и завязываясь в гигантский узел они, вкупе, образовывали целое нихуя, отдающееся тихим звоном в ушах.       — Может музыку послушаем? — где-то справа приглушенно заговорил Стас, ковыряющий неугомонными костлявыми пальцами вышивку логотипа Nike на своих тришках. — Эй, Игорь, Земля вызывает!       Лавров встряхнул головой, отчего несколько прядей русых волос упали на лоб, придавая ему по-уютному неряшливый вид. «Такой обычный Игорь», — подумалось Конченкову. Такой домашний, без напыщености, без агрессии, без пафоса. Тёплый Игорь. Что за черт? Снова эти навязчивые образы. Эти мимолетные неловкие взгляды, прикосновения невзначай, снова желание оказаться ближе, чем позволено.       — Ты такой доебистый, просто сил нет, — Босс поворачивает голову и Стас видит, как театрально закатываются голубые глаза.       Сегодня они гораздо светлее обычного, такие яркие, словно ясное летнее небо без единого облака. Физически чувствуя, что это раздражение напускное, Пимп лишь фыркает и отворачивается, складывая непослушные руки на груди. А спустя несколько секунд слышит щелчок, затем тихую музыку, становящуюся громче, отчего тонкие губы формируются в едва заметную полуулыбку. Но Игорь её замечает, видит в боковое зеркало и запрокидывает голову, выдыхая. Когда ему стало так необходимо видеть эту улыбку?       Вскинувшись разом, мужчина давит на середину руля, оглушая своего пассажира и рядом стоящие автомобили ревом гудка.       — Нужно было вызвать чёртов вертолёт, — качает головой и тянется к сигаретам под магнитолой.       — Ты же сказал что мы должны быть менее заметны, — с усмешкой подмечает Конченков, протягивая ладонь вслепую. — А ведёшь себя также, как и всегда, прояви немного терпения, как это делают обычные люди.       — Как можно проявить то, чего, блять, нет? — Величайший подцепил сигарету зубами и отложил на чужую ладонь раскрытую пачку. — Мне где его взять, это твоё терпение ебаное?       — Просто расслабься, хорошо? — Стас поджал губы, не в силах скрыть накрывающее и его раздражение, он становился губкой рядом с Игорем, ёбаным Спанч Бобом, впитывая все те же эмоции и пропуская их через себя, смакуя каждую нотку недовольства или безудержного счастья на языке вместе со вкусом табака от закуренной ментоловой сигареты. — Покури, послушай музыку, посмотри какое небо голубое.       Стас не понимал, зачем Лавров продолжает покупать эти сигареты, ментоловую капсулу которых никогда не лопал, потому что вкус этот ненавидел до тошноты, да и вообще предпочитал вейп. Лишь когда парень попросил, ещё будучи под домашним арестом, Босс принёс в его спальню такую же пачку. Тогда они вместе покурили на балконе поздним тёплым вечером, а после Игорь ушёл к себе, молчаливо потрепав отросшие на макушке волосы Конченкова пальцами.       Оставил его одного смотреть вдаль, всё ещё фантомно ощущающего на голове горячую ладонь, а в носу этот запах теплого молока и гречишного мёда, такого тёмного, густого и пряно-сладкого. Необычный запах, никогда раньше Пимпу не приходилось его чувствовать. Находясь в комнате Игоря ненароком, пока тот был занят, Сутенер поочерёдно подносил к ноздрям десятки крышечек от флаконов с парфюмом, коим у Босса был заставлен целый стеклянный шкаф в отдельной ванной комнате. Игорь там не мылся, была лишь раковина с зеркалом и шкаф. Ни одна крышка не пахла так, как сам мужчина и оставалось только гадать, откуда берётся эта дурманящая сознание смесь, пропитавшая его кожу насквозь.        — Ебал я в рот это небо, скорее бы начало вечереть, — Босс раскрыл ладонь вытянутой в окно руки, ловя встречный прохладный ветер, перекатывая потоковые нити с одной подушечки пальцев на другую. — В сумерках крысы чувствуют себя более уверенными для того, чтобы проворачивать грязные сделки за моей спиной.       Стас лишь поджал губы. Воспоминания о том, что и он проворачивал грязные сделки в потёмках за этой спиной захлестнули жгучим стыдом. За этой широкой, надёжной и горячей спиной, что скрывала его от смерти, страха, неуверенности и ненужности миру.       — Все будут настороже: если меня нигде не видно, значит где-то я все-таки есть, так что мое сценическое имя на сегодня Джеймс Брук, — Игорь продолжал говорить, пока в глаза не бросился приунывший приятель справа. — Можешь сосредоточиться? Я не хочу покинуть фестиваль с простреленной жопой в свой день рождения.       — Извини, задумался, — Пимп покачал головой и ткнул пальцем на загоревшийся зелёным светофор.       — Слава яйцам, — педаль газа мгновенно прилипла к полу, руль вывернулся влево градусов так на шестьдесят резким рывком. — Разумеется мы не пальцем в чан с говном тычем, с уверенностью в девяносто шесть процентов мы с Богомолом думаем что крысит Князь.       — Девяносто шесть?       — Словно спишь вальтом с сыном своей тётки, будь у этой старой суки дочь — цифры сложились бы в более приятное значение, не в плане процентов конечно, но в плане ощущения родственной близости точно, — Величайший усмехнулся, прибавляя скорость. — Так вот, Князь точно будет на фестивале и мы должны проследить за ним до того момента, пока я сам лично не увижу как в его вонючие трусы пихают мизерные, как и его член, валюты за мой чистейший порошок.       — Почему он продаёт твой кокаин дешевле?       — Потому что нагло пиздит его в огромных количествах и выдаёт за свой собственный, ублюдок думает что я слишком богат и занят чтобы считать граммы, но я неебически ценю свой труд и не люблю пидорасов, так что считаю даже трусы, после обхода горничной в отелях, — Лавров паркуется довольно далеко от входа в парк, где проводится фестиваль и быстро выпрыгивает из машины, захлопывая дверь. — Так что наше основное дело найти Князя, а по пути, так уж и быть поболтаем с Овечкиным, если его голова ещё на месте.       — Эта шутка про Богомола уже полгода как перестала быть смешной, — Сутенер вышел из автомобиля следом, аккуратно прикрывая дверцу и делая глубокий вдох. — Так пахнет праздником.       — Просто твоё чувство юмора спиздил Князь, — Босс приподнял край футболки, пихая за пояс пистолет. — Богомол ждёт нас у билетной кассы, шевели булками.       Князь представлял из себя невысокого мужчину, на вид лет тридцати трех, с медно-рыжими темными волосами, которые, казалось, мыл лишь по праздникам. Такого же грязного ржавого цвета была его на удивление густая борода, что прерывалась лишь в одном месте широким шрамом от левой стороны нижней челюсти вниз по шее, вплоть до самой ключицы. Лицо у Князя извечно хитровыебанное, с нелепым, кривившим влево дважды сломанным носом. Князем его прозвали из-за того, что он держал под крышей долгое время район Санни Айлес, куда в основном сползлись русские эмигранты. Имея под рукой кучу престижных и более прибыльных уголков Майами, Князь, как истинный мудозвон, собирал еженедельную дань только с выживающих чудом работяг, что грезили понежиться в лучах тропического солнца и соленых, как слеза младенца, водах Атлантического океана.       Конечно всё это бесчинство происходило до того, как Босс решил на своем новеньком Pagani Huayra осмотреть близлежащие окрестности недавно взятого под контроль Бал Харбора. В отличии от уже обосновавшегося в городе Князя, Величайший на тот момент был совсем еще зелен, но чудовищно амбициозен и непреклонен, он сразу начал стягивать к себе загребущими самарскими ручищами все прибыльные точки города, привлекая к работе на себя большое количество местных мелких группировок, цепляя на каждую по поводку. До встречи с Боссом у Князя был ровный и гладкий подбородок. О той стычке Игорь рассказал не много, но Стас в моменте живо представил себе, как струилась темная кровь по лезвию старого охотничьего ножа, который Лавров всегда носил с собой в потайном нагрудном кармане шубы и даже спал с ним, пряча на магнитную полосу под кроватью. Тот нож он приставил в пасмурный осенний день к подбородку Князя, когда предложил по старинке и по приколу преклонить тому колено и стать вместе со своими людьми частью Великой Империи. Князь конечно произнес слова, за которые и был награжден отличительной медалью по ебалу. С того дня он управлял отрядом охраны трех подпольных складов с кокаином в квартале от центра Авентуры, окруженный евреями.       — Пемп! — Стас почувствовал, как его одернули за рукав, а в следующее мгновенье под ногами взорвалась петарда размером с мизинец. Вздрогнув, словно от удара в грудь, парень тут же подтянулся под бок Лаврова, словно радужная детская пружинка. — Не щелкай еблом и смотри вокруг, мы что сраных бабочек ловить в поле вышли?       Босс протяжно выдохнул, всё еще держась за ткань рукава пальцами, повернул Молодого к себе, осматривая чужое испуганное лицо. Скользнув вверх по руке Пимпа, ладонь легла широким теплым шарфом на затылок, окутывая и погружая сознание в безопасность. Холодный взгляд уткнулся в лоб сопливого пиздюка, что стоял в паре метров с полными руками петард.       — Штаны сухие?       — Заткнись уже, — Стас фыркнул, ловко выворачиваясь из-под жилистого живого воротника и кидая средний палец в сторону палатки с петардами. — Нас вроде ждут.       — В следующий раз позволю твоей смазливой кабинке разлететься фейерверком по площади, ебаный ты паровозик, — Величайший откидывает ладонь назад и движется дальше сквозь толпу, расчищая широкими плечами дорогу для позади идущего.        У билетной кассы две образовавшиеся полосы очереди, гул стоит такой, что перебивает даже музыку и крики людей с аттракционов. Сутенер ищет взглядом фигуру Богомола по углам, но из-за спины Игоря видно разве что разноцветные искры в небе, которое за время их пути успело потемнеть и затянуться иссиня-черными облаками. Когда же мужчина замирает слева от одной из очередей и оборачивается, Стас видит бесчисленное количество фонарей, развешенных по ветвям деревьев и столбам, обвивающиеся вокруг праздничных палаток гирлянды, преимущественного лилового цвета и чувствует запах солёной карамели, гари, вперемешку с влажным прибрежным воздухом. На том конце парка склон, уводящий на безлюдный камнистый пляж.       — Вон он, одет как посмешище! — Босс восклицает, как поймавший светлячка неугомонный ребенок и срывается с места, несясь к задней стене кассы.       — Как и в любой другой день, впрочем… — Конченков хмыкает себе под нос, ступая по оставленным следам за угол, туда, куда не доставал свет фонарей.       — Я еще не видел вас, но уже наверняка знал, что вы думаете обо мне всякие крайне унизительные вещи, — Макс стоял, облокотившись о стену плечом, словно приросший к ней несколькими минутами ранее, сливаясь с темнотой, пока они не подошли ближе и не увидели его цветастую гавайскую рубашку.       — Богомол, ты что, блять, перед Князем Хулу собрался танцевать? Что за даунская рубашка? Мы хотели провернуть все незаметно, но на тебя же сейчас слетится рой пчел, думая что ты ссаная куча ромашек на лугу, — Лавров щелкнул пальцами по воротнику Голышева, наклоняясь к его груди и рассматривая расписную ткань детально.       — Да, это полный провал, — Стас кивает, задавливая внутрь себя едва не вырвавшийся смешок и прикрывает рот запястьем.       — Сейчас же пиздуй отсюда быстрым шагом, не оглядываясь и найди во что переодеться, пока я не свернул эту тряпку в рогалик и не засунул тебе в уретру, где ей самое место, потому что она такая же ссаная, как ромашки на твоем блядском лугу! — Величайший выпрямился и сделал шаг назад к Стасу.       — Вечно вам все не нравится, два душных розовых козла! — Максим отряхнулся, оскалился и скрылся из виду.       — Это он меня розовым козлом назвал? — мужчина вопросительно выгнул брови и, схватив стоящую на земле пустую бутылку, оставленную кем-то некультурным, швырнул вдогонку удаляющейся спине с надписью «Ohana» от лопатки до лопатки.       — Обкурился наверное, — Стас лишь пожал плечами, чувствуя как ткань его олимпийки в районе плеча трется о бицепс Игоря.       — Ладно уж, надо чем-то заняться, пока ждём его, но и осмотреться бы не мешало попутно, — не собираясь отстраняться, Босс приподнял голову и невзначай наклонился к чужому лицу, ожидая предложений.       Молчаливые взгляды, направленные друг на друга дольше тридцати секунд, заставляли сердце Конченкова сбиваться с привычного ритма, во рту становилось сухо, а ладони обливались каплями холодного пота. Все это заставило его в очередной раз отвернуться немного левее, спрятаться от пронизывающих отрезвляющим холодом глаз, от горячего дыхания на собственном лице. Игорь на это лишь слегка прищурился и все же отстранился. Тогда как внимание Сутенера привлекло огромнейшее колесо обозрения, что переливалось и светилось всеми возможными цветами, он никогда не катался на таком аттракционе, но всегда хотел почувствовать какого это — быть на вершине.       — Идём туда, думаю как раз убьем время с пользой, — Стас ткнул тонким пальцем в сторону колеса и натянул рукава пониже, закрывая дрожащие кисти.       Босс выпрямился и приложил ладонь горизонтально к бровям, словно рассмотреть указанное Пимпом место ему мешало слепящее солнце. На самом деле мужчина так привык к своим темным очкам, что без них любой источник, ярче настольной лампы казался гребаной кислотой, что плеснули в лицо. Удовлетворительно угукнув, Лавров легонько похлопал своего спутника по плечу и двинулся в сторону указанного колеса. Эта идея показалась ему действительно стоящей, ведь на то оно и есть колесо обозрения, чтобы с него обозревать.       Но никто из них подумать не мог, по пути к аттракциону, что они будут заперты в тесной кабинке больше десяти минут совершенно одни.       Уже стоя на платформе перед проезжающими мимо кабинами, Стас ужасался стоимости билетов на один круг, в то время как Велишайшего трясло от злости, из-за необходимости стоять в очереди.       — Слушай, может еще не поздно вернуться назад? — тихо предложил Конченков, стоя позади широкого плеча.       — Ты что высоты боишься, Бэмби? — ехидная ухмылка обернувшегося Игоря заставила парня сжать челюсти и ущипнуть того за бок. — Щекотно. Никогда не ссы, ты же мужик всё-таки, а?!       Сутенер на это лишь закатил глаза и, скрестив руки на груди, решил больше не напрашиваться на ядовитые пары изо рта этой огромной бочки с химикатами. Когда же они в полной мере ощутили оба, насколько кабина для четверых мала для Игоря с его метровыми конечностями, Стас почувствовал себя действительно неуютно. Они только начали набирать высоту, а от прижимающегося к его ноге бедра Босса уже палило, как от дьявольского котла.       — Блять, вроде такой город разноперый, а всё не для людей! — Лавров страдал от того, что некуда было уместить локоть, да и ноги нормально выпрямить оказалось проблематично, эта кабина в ширь для него подходила отлично, но вот в длину совершенно мала, будто новые кроссы. — У меня такими темпами разовьется клаустрофобия.       Стас совершенно не слушал этот заунывный богатейшеский бубнеж, он предпочел высунуть голову за перила открытой кабины и осмотреться, вдыхая свежий воздух полными прокуренными легкими.       — Эй! — не успел он блаженно прикрыть глаза, как чужая рука потянула его за воротник обратно в кабинку. — Не вылазь вот так наружу, не хватало мне еще собирать твою тощую тушу по этой злоебучей железной платформе внизу.       Игорь притянул его к себе так, что их глаза оказались прямо друг против друга на расстоянии в несколько сантиметров. Конченков был так шокирован этим действием, что не мог оторвать глаз от ярко-голубых радужек, в которых отражались огни фестиваля и весь этот душный город.       Веки вмиг потяжелели, будто стали весить пару кило, а образовавшийся ком в горле всё не получалось сглотнуть. Лавров всё так же сжимал ткань его толстовки пальцами, натягивая до едва слышного треска нитей. Воздух вокруг стал вязким и густым, словно гречишный мёд. Дышать стало трудно, оттого вздохи слышались с обеих сторон всё чаще, тогда как с губ Босса они становились похожими больше на тихое хриплое рычание.       — И…Игорь… — едва слышно произнесенное на выдохе имя отозвалось в животе Конченкова скрутившимся в неразрывно тугой узел волнением, грудь защемило от собственной слабости, а глаза зажмурились с такой силой, будто схлопнулись в миг две вселенные.       Пальцы Лаврова в момент выдоха разжали ткань и заползли на шею, впиваясь короткостриженными аккуратными ногтями в бледную кожу на затылке. Мужчина притянул голову Стаса к себе, ткнувшись лбом в его лоб, доля секунды жгучего напряжения — и он поднял подбородок, ловя окончание своего имени с чужих губ. «Он снова делает это», — подумалось парню. — «Снова переворачивает мой мир вверх ногами тогда, когда ему вздумается»       Зажмуренные ранее глаза расслабляются и Сутенер позволяет себе лишь одно невесомое движение — раскрывает губы, позволяя этому здоровенному, неебически вкусно пахнущему мужику целовать себя так, как тому захочется. Так глубоко и мокро, так долго и умело, что любые мысли напрочь покидают голову, привыкшую к балаклаве, а не к чужой руке в волосах. Та нежность, с которой язык Игоря ласкает его губы, кажется Конченкову сродни какой-то научной фантастике, ведь, казалось бы, нежность и осторожность вообще не относящиеся к Боссу слова, будь это хоть триллиардная версия этой вселенной. Сам не замечая этого, Стас тянет руку вперёд по чужой ноге, из последних сил пытаясь ухватиться за край футболки на боку Величайшего, как за последний спасательный круг. Слюна пахнет специфически, но Стас не считает этот запах противным, наоборот, глубоко внутри своей головы он думает о том, что хочет быть покрыт этим запахом весь. Прямо здесь и сейчас. Никогда он не ощущал ничего подобного в своей запутанной и горькой на вкус жизни. Губы Игоря на вкус прямо как мёд из гречихи с привкусом табака и той матершины, что обычно срывается с них. Это кружит голову, что-то сродни тому, чтобы потерять сознание. Всё же эта рубашка — худшее, что когда-либо надевал на себя Максим Голышев.