Звезды падают только вверх, сука.

       Хороший день закончился для Конченкова шокирующе, несмотря на то, что к выходкам Босса он почти что привык. К любым, как ему казалось. Они целовались до тех пор, пока кабина не спустилась обратно к месту старта. Никого из них не смущало неудобное положение тел и то, что они, по сути, еще недавно были в небольшой ссоре. Но стоило только парню с железной платформы отворить дверцу, как Величайший в миг отпрянул и весь собрался. Вышел, не оглядываясь, оставляя Стаса одного, шокированного итогом произошедшего, обтекать на выходе с аттракциона и неловко откашливаться, сминая собственные губы пальцами. Губы, которые распухли от повторяющихся покусываний чужих зубов. Всего несколько секунд назад.        Что произошло в его голове за эти несколько секунд? Сразу после их первого, мать вашу, поцелуя.        — Игорь! — Молодой расталкивает толпу руками, судорожно пытаясь не терять широкую спину из вида. — Игорь…        Он так старается не отстать, что на полном ходу врезается носом меж лопаток Лаврова, который вдруг остановился, как вкопанный.        — Заткнись, — шипит Босс сквозь зубы.        Стас с затылка видит, как напряжены выпирающие скулы, как мужчина сводит лопатки после столкновения, как нервно передергивает плечами. Он почти физически, снова как губка, ощущает эту резкую раздраженность. Что он сделал не так на этот раз?

***

       — Заткни свой рот, выблядок подзаборной собаки! — голос Босса срывается на такой низкий гортанный рёв, от которого светлые волоски на спине Пимпа встают дыбом.        Это происходит спустя полтора часа после произошедшего в кабине. Богомол держит за шиворот Князя, стоящего на коленях прямо на гальке посреди безлюдного пляжа за парком, где фестиваль всё еще в самом разгаре. К затылку мужчины приставлено дуло пистолета, руки Макса нисколько не дрожат, он держит оружие так, словно листает ленту инстаграма на мобильном, но по напряженному взгляду понятно, что даже для него видеть Босса таким — как минимум непривычно, а как максимум стремно. Величайший, до этого мельтешащий из стороны в сторону перед Князем, вдруг поворачивается и наклоняется к уху бывшего работника своей Империи, шумно втягивая воздух широкими от гнева ноздрями.        — Я сотру тебя и любое упоминание в истории человечества о тебе в космическую пыль, — хрипит совсем не тихо Лавров, в полумраке его глаза горят ледяным безумием, заставляющим Князя сглотнуть, но не потупить взгляда, устремленного куда-то в скалы за спиной Босса. — Ты, чучело, пожалеешь, что не сдох в тот день от моего ножа. Пожалеешь, что вообще не сдох еще в утробе своей шлюховатой мамаши.        Макс кидает долгий и внимательный взгляд на Конченкова, что стоит немного поодаль от происходящего и подходить ближе явно чувствует опасным. Стас же тупо пялится в спину Игоря широко распахнутыми оленьими глазами, полными тревоги, прячет руки в карманы толстовки, чтобы наблюдающий за ним Голышев не заметил, как его трясет от такого Босса. Он не видел лица, но с каждым вдохом ощущал эту мрачную атмосферу всеобъемлющего разрушения, что исходила от мужчины. Казалось, что лишь одним взглядом эти два иссиня-голубых шторма могут разнести на атомы целый город, не то, что человечишку прямо перед ними. Достигнув предела своей ярости, Игорь обернулся, заставив Сутенера вздрогнуть всем своим истощенным телом от полыхающего внутри мужчины огня.        — Иди к машине, — коротко бросил он.        Вслед за этой фразой Богомол опустил пистолет и сделал пару шагов назад, доставая из своей ветровки сигареты, подкуривая. Стас вообще не собирался спорить, он тоже попятился назад, но Игорь до сих пор смотрел прямо на него, ожидая, когда парень развернется лицом к пляжу. И Стас отвернулся, неторопливо шагая и спотыкаясь о небольшие камни по пути. Не успев отойти и на десяток метров, он услышал глухой звук падающего на гальку тела. Так и подмывало обернуться. Какая-то возня, а затем резкие и громкие звуки удара мощной руки в перстнях о кожу и кости. Он не смог выдержать хриплого крика, перебиваемого чавкающими звуками крови во рту Князя, поэтому обернулся, застыв в ахуе от увиденного. Игорь сидел верхом на Князе, поочередно и с размахом вколачивая его голову в гальку своими огромными кулаками.        Богомол стоял, отвернувшись в пол оборота к океану, который языками волн почти доставал до носок его обуви. По мнению Макса это выглядело совсем не изящно, и в большей степени тошнотворно, чем сносно. Почти семь лет он не видел, чтобы Босс с таким остервенением пытался размозжить кому-то череп, притом голыми руками, не брезгуя испачкаться в крови с головы до пят. По собственной традиции Игорь выбирал расправу в зависимости от тяжести проступка и степени симпатии к виновному, руководствовался здравым смыслом и поддержанием своего имиджа — делал всё красиво. Если так вообще можно говорить об убийствах. Сейчас же Лавров был похож на бесноватого цепного пса, который, сорвавшись с привязи, был готов изорвать в клочья всякую живую душу, попавшуюся ему на пути. Цинично, озлобленно, не видя ничего вокруг.        Богомолу было любопытно, что послужило спусковым механизмом в этой ситуации, развернувшейся сбоку. Ведь у билетной кассы Игорь был обычным Игорем, разве что чуть более не собран, чем бывало раньше. Стоило оставить их с Конченковым наедине, как спустя всего-то двадцать минут разумный человек превратился в Бафомета. Макс попытался прочесть, разгадать это нечто, всматриваясь в лицо Стаса, но недостающий кусок пазла ускользал, разбиваясь о стену стынущего в жилах ужаса, с которым парень смотрел в спину Лаврова. Омерзительные звуки, которые издавал Князь в предсмертной агонии, ни в коей мере не удовлетворяли Босса, поэтому он принялся с леденящим душу хрустом ломать чужие ребра. Всё это становилось похоже на чудовищное глумление, каждый бывалый мясник позавидовал бы такому запалу. Голышеву от этих звуков становилось пусто и скверно, хоть он и не принимал непосредственного участия, но всё меньше ощущал себя человеком, пока позволял этому продолжаться. За воровство в крупных размерах Князю надлежало отрубить все пальцы на руках одним махом и милосердно застрелить — такова тяжесть его преступления по их негласным меркам. И Максу было жаль мужика, ведь какой бы крысой он ни был — такой невыносимо мучительной смерти точно не заслуживал.        Запульнув бычок в одну из удаляющихся волн, Голышев обошел муздыкавшегося на гальке Игоря и оперативно, без всяких предупреждений, выстрелил Князю в и без того пробитый котелок. Ему думалось, что выстрел прозвенит громче, но глушитель оказался просто чудо. Хотя Босс в любом случае бы даже не вздрогнул, когда часть извилин чужого мозга прыснула ему в лицо. Лишь замер, опустив обагрённые кровью руки на камни, словно в них совсем не было костей, затем поднял медленно взгляд, демонстрируя другу окровавленное лицо, искаженное гримасой негодования и враждебности. Словно после этого собирался взяться за Богомола. В потемневших глазах Макс не увидел души, только свирепость, только жестокость и жажду убийства.        — Ты собирался его распотрошить прямо на гальке? — фыркнул Голышев, разводя руками. — Извини, у меня не так много свободного времени, чтобы не спеша наблюдать за твоим падением на жизненное днище, братишка, — приподнял край свитера, позволяя предосеннему порыву ветра вгрызаться в оголенный бок, пихнул пистолет под ремень джинс.        Оружие неприятно обожгло кожу холодом, поэтому парень поспешил снова укутаться.        — Ехал бы ты домой, — Макс осторожно коснулся плеча Игоря пальцами, потрепал миролюбиво. — А завтра поговорим обо всем этом.        Неопределенно проведя раскрытой ладонью по воздуху вокруг себя, Голышев отступил и достал телефон.        — Мои ребята тут приберут.       На удивление Лавров понуро кивнул и не без труда поднялся на ноги. Колени болели от того, что он стоял на камнях, про руки и говорить было нечего. А еще голова была совершенно пустой, но почему-то всё равно невыносимо тяжелой, будто вместо неё прикрутили на шею десяти килограммовый валун. Сейчас босс чувствовал себя таким неповоротливым и неловким, что старался не смотреть в глаза друга, боясь встретить там жалость. Молча подойдя к кромке, Игорь окунул в океан лишенные чувствительности кисти, омывая истерзанную кожу соленой водой, которая растеклась по ранам жжением. Почувствовав боль, мужчина поторопился осознать её — это принесло хоть немного спокойствия.        — До завтра, — сипло выдавил из себя Игорь, стряхивая остатки грязно-бурой воды с пальцев, поворачиваясь к Голышеву спиной и, неуклюже, но старательно, заковылял прочь.        — Спокойной тебе ночи, братишка, спокойной тебе ночи… — протянул в ответ Богомол, провожая сгорбившуюся фигуру взглядом до того момента, пока она окончательно ни растворилась в прохладной пелене ночи.       Стас уже давно прошел сквозь парк, кишащий весельем и радостными людскими голосами, он оглядывался вокруг, пытаясь вспомнить, где Игорь припарковал машину. Картина убийства все еще стояла в голове, стоило лишь на секунду прикрыть глаза, так что Конченков решил реже моргать. Это было отвратительно. Сам он никого не убивал, никогда. Частенько дрался раньше по молодости, но чтобы намеренно избивать кого-то до смерти. Это было гораздо хуже выстрела в голову или ножевого ранения в жизненно важные органы. Босс и так уже внушал чувство страха, когда находился не в духе, но теперь прежние чувства казались ничтожными. Внутри росло ощущение того, что в произошедшем замешан их поцелуй на колесе обозрения. Что в планы Игоря не входило разбираться с Князем так, как в итоге это обернулось. Сутенер чувствовал, как разъедает внутренности осознание вины за мучительную смерть другого человека. Ведь наверняка Лавров разозлился из-за него. Получается тогда, что это его руками мужчина приносил смертный приговор в исполнение?!       Пимп почувствовал, как его замутило. Поднял взгляд и понял, что уже стоит у нужной машины, опираясь о капот руками и загнанно дышит.

Паническая атака

      Серьёзно? Вот именно сейчас?       Стало стрёмно что он стоит и задыхается в полумраке на пустой парковке в трёхста метрах от оживленного фестивалем парка. Если он не справится с этим сам, то никто не поможет. Не здесь.

Босса тут нет

      Сутенер просто стоит с открытым ртом и судорожно пытается втянуть хоть малейший глоток воздуха. Как выброшенная на берег рыба. Он видит себя в отражении начищенного до блеска глянцевого капота — такой жалкий, дрожащий от кислородного голодания. Его бы стошнило прямо на чучело напротив, но в желудке пусто.

Босса тут нет

      Никто не спасет его. Стас слышит в собственной голове стук сердца, оно колотится как бешеное, словно чья-то крепкая рука сжимает и разжимает его с невероятной силой и жестокостью. Вот-вот раздавит.        — Эй… — бьёт эхом по сознанию знакомый хриплый голос. — Посмотри на меня.        Сутенер не двигается, полагая что это всё лишь мерещится. Но в следующее мгновение две широкие горячие ладони обхватывают его плечи и с силой заставляют выпрямиться. Парня толкают вперед, он неуверенно шагает, обходя машину сбоку и останавливается у багажника, который распахивает появившийся из-за спины Босс. Мужчина разворачивает Конченкова к себе лицом, смотрит холодно, почти отстраненно. Пимп пробегается теряющим фокус взглядом по чужим щекам, забрызганным запёкшейся кровью и опускает глаза, натыкаясь на тёмные хаотичные пятна, расползшиеся по футболке, от которых пахнет железом. Внутри всё сжимается в спазмах, когда Конченков с трудом подавляет рвотные позывы.        — Задержи дыхание, — приказывает Лавров, но парень физически не может послушаться. — Стас, задержи дыхание!        Игорь видит, что тот просто не в состоянии осмыслить сказанное, но ведь глаза его открыты, значит можно сыграть на этом и избавиться от раздражителей. Мужчина делает шаг на встречу и цепляет края ткани пальцами, стягивая свою грязную футболку через голову, откидывая в открытый багажник.       Взгляд Конченкова утыкается в загорелую кожу, что обтягивает упругие мышцы торса мужчины, словно латекс. Так близко, что можно ощутить исходящее от чужого тела тепло.       Лавров наблюдает за реакцией сверху вниз, многозначительно поджав пухлые губы. Ему нравится этот взгляд, который он почувствовал на себе впервые два с половиной года назад, когда стоял у окна в спальне Сутенера, а тот пожирал глазами его обнаженную спину. С тех пор Пимп видел Босса без одежды достаточно раз, чтобы не удивляться, но продолжал делать это лицо. Игорь назвал его «обезумевшая от голода кошка».

Именно так.

      Стас смотрел на его тело, как бездомная кошка смотрит на кусок куриного филе, выпавшего из чьего-то дырявого пакета. Зрачки его расширяются, а рот наполняется слюной, что понятно по слышимым звукам частого глотания. И конечно он задерживает дыхание. То что нужно конкретно сейчас.       Лавров достает из багажника бутылку воды, щедро поливает руки, чтобы пальцами стереть с лица кровь. Его уже начинал раздражать этот запах и ощущение, что кожу стягивает. В темно-синей спортивной сумке сменная одежда, она всегда есть в багажнике на случаи ПЧУХ. Сейчас именно такой случай. Смуглые широкие плечи скрываются за плотной вельветовой рубашкой коричневого цвета и Стас наконец сбито выдыхает.       — Не думал стать плавцом? — Босс не смотрит на него, пытаясь разрядить атмосферу шуткой. — С такими легкими я бы никогда не позвал тебя в кальянную.       — Я плохо плаваю и не курю кальян, — отплевывается от него Конченков, отворачиваясь в сторону.       — Всё это легко поправимо, если ты попросишь, — у Игоря паршивое настроение, но он переступает через себя лишь из-за этих круглых оленьих глаз, которые постоянно пытаются спрятать от него. — Я не хотел пугать тебя сегодня, но ты должен понимать, что я не лучший вариант для того, чтобы дарить мне свои чувства.       — Ты меня так отшить решил, после того как сам поцеловал в кабине? — Пимп окончательно смелеет, он источает крайнее недовольство всем своим видом. — Ты ведешь себя, как двадцатилетний пидорас! Я что похож на очередную клубную прошмандовку, которую ты пытаешься отпугнуть своим ублюдским характером и гангстерским образом жизни? Я, может, и торчал на всем подряд некоторое время, но я не недоразвитый, ясно? Не надо меня отпугивать, если я остаюсь рядом с тобой после всего дерьма, значит я хочу быть рядом и тебе остается только стараться не быть таким куском говна по отношению ко мне!       Слова льются изо рта одним разрушительным потоком. Боссу кажется, словно его поливают кипятком из кастрюли. Такой Стас ошарашивает решительностью, заставляет подниматься из внутренних недр давно забытое чувство страсти, неконтролируемого желания. Этот ураган в его глазах вызывает немое восхищение и именно таким Игорь готов боготворить его.       — Поехали домой, Ромео, — Лавров накидывает на угловатые плечи парня найденную в багажнике куртку и одним властным движением прижимает его голову к своей груди.       Конченков прекращает ругаться, лишь льнет теснее щекой к торсу мужчины и прикрывает глаза на несколько секунд, наслаждается свежим и чистым запахом стираной рубашки. Он уже успел подумать о том, что Босс выпотрошит его вслед за Князем за такие слова, но мягкости точно не ожидал.       — Эй, я постараюсь быть меньшим куском дерьма с тобой, но ничего не обещаю, по рукам? — длинные пальцы властно прошлись по затылку сверху вниз.       Стас кивнул и получил подбадривающее похлопывание по плечу, прежде чем Величайший захлопнул багажник и сел в машину. Дорога до дома прошла в тишине. Молодой безмолвно пялился на крепкие кисти, держащие руль автомобиля, а Босс следил за дорогой как никогда раньше и изредка покачивал головой в такт музыке.       Когда шины захрустели по гравию, на мраморной лестнице показался стройный силуэт Юджина, учтиво держащего на предплечье массивную черную шубу, а другой рукой прижимающего к груди папку с документами. Автомобиль притормозил у дома и Босс вышел, приветствуя молодого дворецкого мимолетным кивком. Оказавшись в объятиях любимых мехов, Величайший заметно расслабился и даже сопроводил Стаса взглядом от пассажирской двери до своего бока.       — Сэр, здесь документы, которые нужно просмотреть до завтра, я подготовил вам ванну и вино, — Юджин слегка кланяется хозяину, а затем и Конченкову. — Добрый вечер, мистер Пимп, желаете поужинать? Приготовить вам ванну?       — Мы… — Лавров оборачивается к Сутенеру, слегка прищуриваясь. — Не голодны, Юджин, заберешь документы завтра с моего стола и свяжись с Богомолом и родственниками Князя для организации похорон.       — Какую причину смерти мне им сообщить, сэр? — дворецкий уже записывает поручение в блокнот, что достал из-за спины.       — Погиб на задании, — Игорь непринужденно перелистывает документы в папке, быстро пробегаясь по страницам взглядом, затем захлопывает. — Это все, после не беспокой нас пожалуйста.       — Хорошо, сэр, доброй вам ночи, — Юджин еще раз кланяется, перенимает ключи от автомобиля. — Мистер Пимп, доброй ночи.       — Доброй ночи, Юджин, — негромко и хрипло отзывается Стас, следуя за промолчавшим Боссом в дом по лестнице. — Ты устроишь ему похороны?       — Разумеется, таковы условия работы на меня, никто не будет закопан в лесу безызвестным, — Игорь неспешно шагает по коридору, поднимается на этаж выше и тормозит лишь у двери своего кабинета. — Прими ванну и зайди ко мне в комнату, когда переоденешься.       Закончив раздавать указания, Лавров исчезает за угольной дверью, не дав Стасу и минуты на то, чтобы озвучить появившиеся вопросы. Конченков тяжело вздыхает и отправляется к себе, чтобы взять сменную домашнюю одежду, а затем позволить телу наконец согреться и расслабиться в горячей воде, что наполнила ванную комнату ароматом эфирных масел.       Стоило лишь двери кабинета закрыться, как Игорь привалился к ней спиной и сполз на пол, утыкаясь лбом в согнутые колени, накрывая руками голову. Он чувствовал себя грязным. Это не вгоняло его в панику, нет, он был совершенно спокоен, но голова гудела так, словно вот-вот разлетится кусками по стенам. От собственной кожи всё еще чувствовался запах крови Князя, казалось, его не смыть ничем. Сейчас, добравшись до дома, он успел в полной мере осмыслить всё, что произошло. И это тянуло его вниз неподъемным грузом. Скинув документы на стол спустя несколько минут, Лавров освободился от ненужных тряпок и, укутавшись лишь в халат, побрел в ванну. Разумеется, просматривать папку сегодня он даже не думал, в голове и без того бушевал шторм, изнутри которого нельзя было выцепить ничего членораздельного.        Ему нужен был этот тощий глист рядом, этой ночью прямо под боком, иначе точно до утра не сомкнуть глаз. Стас ему не откажет, какую бы херню Босс ни сотворил — все простит и поймет. Это кошмарно со стороны, но так необходимо.       Сутенер не собирался нежиться в ванной так же долго, как Величайший, потому что с утра был разработан план по поздравлению. Все-таки день рождения бывает раз в год, к тому же это был способ задобрить Босса и поднять ему настроение хоть немного в этот обычно печальный день. Только они вдвоем и торт, скромное поздравление, не такое, как все те, что будут последующие три дня, когда отмечать начнет практически весь Майами.       — Сэр, торт привезли, — у двери ванной Сутенера уже поджидал Юджин.        Они с юным дворецким сговорились заранее и каждый подготовил свою часть: так Юджин отвечал за торт и его доставку, а Конченков отвечал за свечи и атмосферу.       — Подними в спальню Босса, я пока расчищу там стол и схожу за свечами, только тихо, — заговорщически прошептал Пимп, зачем-то указывающий рукой в потолок, словно дворецкий знал расположение комнат в доме хуже него.       Кивнув, Юджин скрылся в полутьме коридора. Вокруг стояла такая тишина, будто они два воришки, забравшиеся в музей среди ночи. То, что произошло сегодня вечером, никак не входило в план Стаса, но наверняка Лавров сам был в полном шоке и смятении, хоть и ни одна мышца на его лице не дрогнула. Поэтому стоило хоть как-то попытаться отвлечь мужчину от самосжирания.       Разгребавший бардак на столе Сутенер едва не подпрыгнул от испуга, когда дверь спальни Босса со скрипом медленно отворилась.       — Черт тебя дери, я не слышал шагов, — прошипел парень, измученно оглаживая ладонью собственное лицо.       — Прошу прощения, я пытался не уронить коробку в темноте, — Юджин тихо зашуршал к столу, а оставив торт, так же тихо скрылся из вида.       Стас тяжело вздохнул, осматривая распакованное кондитерское чудо. Свечи нужно было зажечь прямо перед приходом Игоря, потому Молодой терпеливо ждал, навострив уши.       — Завтра после трех, Макс, раньше я просто не вывезу морально, — Игорь скрылся под водой по самый подбородок, прижимая телефон к уху. — Еще эти мудозвоны понаедут к полудню, но с ними возиться уже будет Альфред… да, по организации. Потому что, блять, до послезавтра все уже должно быть в лучшем виде, наверное они проторчат тут до самого утра.       Мужчина тяжело вздохнул и бросил взгляд в сторону уже пустой бутылки вина.       — У меня нет желания что-то праздновать, но разве кого-нибудь это ебет? — Босс усталым жестом руки прикрыл глаза. — Хорошо, только не звони, как приедешь.       Мобильный отправился на маленький круглый столик в компанию пустой бутылки, а мужчина погрузился в воду с головой. Уши мгновенно заложило, волосы приятно развевались образовавшейся маленькой волной, а внутри наконец стало тихо и тепло. Лавров подумал о том, что иметь возможность дышать под водой было бы лучшим способом скрыться от сегодняшних проблем еще на пару часов. Но от вина и горячей ванны его неплохо разморило, потому совсем скоро он вынырнул и, неспешно поднявшись, натянул белье и халат прямо на мокрое тело. Избавившись от улик своего одинокого пьянства, Игорь отправился в спальню, оставляя за собой на полу дорожку из бриллиантово прозрачных капель.       — Черт-черт-черт… — шипит себе под нос Конченков, наскоро прижимая обожженную подушечку пальца к мочке уха. Он слышит размеренные шаги в коридоре и судорожно пытается зажечь свечи, которые хаотично распихал в темноте по торту. Когда звук стихает прямо за дверью, парень в один шаг обходит стол и закрывает сюрприз своей спиной.       — Ты че в темноте тут… — Босс застывает на пороге распахнутой двери, так и не дотянувшись до выключателя. — Что это светится?       — Где? — шумно выдохнув, произносит Стас, совершенно невинно поднимая брови.       — Там, за твоей спиной, — Игорь неспешно подходит ближе, пытаясь заглянуть назад и тычет пальцем в сторону чужой груди.       — Ах, тут? — Пимп поджимает губы и понимающе кивает, отходя в сторону.       Лавров замирает перед столом, непонимающе глядя на плавящиеся в торте свечи.       — С днем рождения, Игорь, — шепчет Сутенер, внимательно наблюдающий за переменами на лице напротив. — Это конечно не трехъярусная громадина с твоим портретом от лучшего кондитера Соединенных Штатов, но…       — Это лучший торт за последние пятнадцать лет моей жизни, — медленно поднимая голову договаривает Лавров, чьи губы после трогает мягкая улыбка.       — Че? — теперь у Сутенера глаза по пять копеек, встряхнув головой, он пытается осмыслить услышанное и от накатившего смущения прикусывает щеку изнутри. — Ну, э… загадай желание.       — У меня есть всё, чего можно пожелать… — Босс хмурится, вглядываясь в огонь на свечах. — Кроме одного.       — Загадай это, — Стас пожимает плечами, чуть наклоняется с противоположной стороны торта.       — Хочу, чтобы ты остался со мной навсегда, — хриплым шепотом произносит мужчина и в комнате тот час же становится совсем темно. У дороги за пределами дома громко засигналила чья-то машина.       Конченков чувствует на своем лице теплое чужое дыхание, что погасило свечи секунду назад. Из-за поднявшегося шума он не услышал ничего, кроме «Хочу…навсегда». Теперь его сжирало любопытство, но показывать было нельзя. Хотя кто узнает, вокруг ни черта не видно.       — Нельзя говорить вслух, иначе не сбудется, — Стас продолжает шептать, ему так нравится, это создает будоражащую атмосферу секретности.       — Сбудется, ты все равно ничего не услышал, — неожиданно голос Лаврова раздается позади совсем рядом.       Сутенер ощущает, как широкие ладони ложатся на его талию, медленно скользят по плоскому животу, скрытому домашней футболкой, чтобы обхватить поперек и в следующее мгновение он оказывается прижат лопатками к мягкому халату, под которым размеренно вздымается крепкая грудь.       — Не собираешься есть торт? — едва слышно выдыхает парень, совершенно не знающий, куда ему деть свои руки.       — Я бы полакомился одним пирожным… — ответ звучит прямо на сгибе тонкой шеи, губы почти касаются открытой кожи, вызывая мелкую приятную дрожь по телу. — Но боюсь остановиться потом буду не в силах.       — Не бойся, он весь твой, — Стасу кажется, что он не совсем понимает о чем идет речь. Он боится даже шелохнуться лишний раз.       — А ты? — Босс оставляет невесомый поцелуй на подставленной шее.       — Что? — Пимп окончательно теряет нить разговора и вдруг напрягается, вытягивается как струна. Сбоку слышится снисходительный, но тяжелый вздох и чужие руки тащат его в сторону кровати, а затем отпускают.       Легкий толчок, короткое падение, мягкое приземление на ворсистый черный плед.       Глаза понемногу привыкли к темноте и Конченков видит перед собой фигуру Игоря, тот наблюдает за ним сверху вниз, а затем наклоняется, устраивая одно колено между расставленных ног парня. Матрас прогибается под его весом, когда руки располагаются по сторонам от локтей Стаса. Тот замирает, словно мышка перед удавом и лишь неотрывно смотрит в блестящие темные глаза.       — Я хочу поблагодарить тебя за это, — шепчет Лавров у самых губ.       А Конченков быстро кивает несколько раз подряд и сам тянется вперед, несмело целуя.       Мужчина тут же настойчиво прихватывает его нижнюю губу зубами, бережно оттягивая и выдыхая, отчего Пимп переносит вес на один локоть, второй ладонью притягивая ближе к себе за затылок. Все вокруг ощущается по-новому: вместо мягких женских щек — колючий подбородок, в воздухе не пахнет сладкой вишней или цветочными мотивами — только густой и тягучий запах гречишного меда вперемешку с табаком. Но это не отталкивает, Стаса пьянит еще пуще прежнего, хоть он не выпил ни капли. Оба они дышат исключительно носом, не желая прерываться ни на мгновение.       Сутенер честно до последнего старается дышать ровно, но на грудь будто ложится неподъемный груз, выбивая из легких весь воздух. Словно впервые пробуешь курить — горло жжет и хочется закашлять. Но в отличие от сигареты, от Игоря во сто крат тяжелее оторваться.       — Если ты сейчас помрешь, то кто будет драить мои машины? — Босс сам отстраняется, медленно открывает глаза. — Просить тебя дышать более равномерно бессмысленно, да?       Стас прочищает горло, чувствуя, что если заговорит сейчас, то наружу вырвутся лишь нечленораздельные хрипы, а Лавров напротив совсем негромко усмехается.       — Как будто ты сам можешь… — шепчет парень, раздраженно отводя взгляд.       — Равномерно думать уже нет, но дышать стараюсь, — мужчина впервые настолько очаровательно улыбается.       И Стас проклинает этот полумрак за то, что не может сейчас рассмотреть его хмельное игривое выражение лица и запомнить до мельчайших подробностей.       — Я… э-э, нервничаю, — еще тише признается Пимп. — Когда ты так нависаешь.       — Думаю я понял, — Величайший жмет плечами и падает на бок, цепляет Конченкова ручищами и, перекатившись на спину, сажает того на свой торс. — Комфортнее стало?       Широкие горячие ладони, что бережно поглаживают обтянутые спортивными штанами бедра — это лишь малая доля того, от чего Конченков спешно прикрывает половину лица ладонью. Распахнувшийся сверху халат открыл ему вид на слегка влажную голую грудь Босса, к которой очень потянуло прикоснуться.       — Похоже, что нет, — делает вывод Лавров, тяжело вздыхая. Ему бы хотелось большего, но он не станет давить на этого парня. По крайней мере в ближайшие время. По крайней мере постарается.       Стас не успевает ответить, в следующую минуту он оказывается прижат щекой к широкой и теплой груди, пока полюбившаяся ладонь ласково оглаживает его голову, словно убаюкивая.       — Извини, я… блять, я такой нескладный, — Пимп прогибается в пояснице, чтобы чуть сползти, устраиваясь удобнее.       — Если продолжишь так ёрзать, я заберу свой подарок прямо сейчас, — Босс без стеснения двигает бедрами навстречу, давая понять, что вооружен и опасен сейчас для этих мягких булок.       Лицо Стаса в этот момент становится нечитаемым, он замирает, не зная, чего хочется больше: трусливо сбежать в свою норку или проверить, насколько далеко зайдет Лавров в своих угрозах.       — Что бы ты хотел получить в подарок? — вот так просто он смотрит в глаза своей погибели, уютно устроив подбородок на грудной впадине.       Хищная и коварная улыбка, разползшаяся по красивому лицу Игоря не предвещает ничего хорошего, ладонь перемещается с бедра на поясницу, игнорируя наличие футболки и пробирается прямо под резинку спортивных штанов, минует ставшее тесным белье.       — Я бы посмотрел, как ты ездишь верхом, — мужчина крепко сжимает пальцами ягодицу, тянет на себя, а затем обратно, заставляя Сутенера почувствовать физически, как сильно его желание. — Но не сегодня, сначала мне хотелось бы распробовать тебя на вкус.       У Стаса во рту как будто образовалась Сахара, он едва заметно сам подался назад бедрами, не в силах противостоять навязанной фантазии о верховой езде. Игорь пробуждал в нём такие страсти, что бразильские сериалы бы поперхнулись сигаретным дымом в углу этой огромной комнаты.       — Сделай всё, что захочешь, — сиплый от возбуждения голос показался слишком громким для этой интимной обстановки, но парень уже не контролировал ни свои мысли, ни своё тело.       Он ожидал чего угодно, но только не того, что произошло после этих слов. Босс, словно считая в уме, на счет «три» вдавил его своим торсом в матрас, укусил за щеку небрежно и, с силой раздвинув стройные колени в стороны, нырнул с головой под бедную футболку.       Дальше Конченкову оставалось только хвататься за простынь и молиться, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Мокрые поцелуи на груди возносили его к вратам Эдемских садов, а жгущие ореолы сосков зубы Величайшего швыряли его прямо в адскую бездну. Показалось, что Лавров это Цербер, безжалостно рвущий его душу и тело за все возможные грехи, но Стас клянется, что добровольно согласился разлететься ошметками по этой постели. Когда он думал, что лучше быть просто не может, руки Игоря стали стягивать с него треники и боксеры, обнажая постыдно мокрый от смазки член.       — Торгуешь вишней? — мужчина проводит указательным пальцем по головке, собирая весь сок, и прикладывает подушечку к губам с громким чмоканьем. — Выглядит слишком аппетитно, чтобы отказаться от дегустации.       — Постой, нет, — Пимп хватается ладонью за чужое плечо, но уже чувствует, как сжимаются горячие стенки гортани вокруг члена. — Боже… сука…       Пальцы Лаврова больно сжимают его запястья, придавливая к кровати намертво, так что Сутенеру дозволено лишь умоляюще покачивать бедрами навстречу убийственно умопомрачительной тесноте этого сквернословного рта. Игорь сосет также, как и делает всё остальное: властно, бесстыдно, совершенно. Он не оставляет в голове Конченкова ни одной мысли, кроме отчаянной просьбы не останавливаться. Даже если бы небо обрушилось в эту минуту на город, Стас не заметил бы. Он всем своим существом был погружен сейчас в этого мужчину и ни за какие деньги бы не согласился выбраться наружу.

Ни за что на свете. Никогда.

      Он больше этого не выдержит. Не может терпеть, мечется и глухо стонет, выгибаясь, чтобы в последний раз глубоко толкнуться внутрь, прежде чем кончить.       Босс не отстраняется, пока хрупкое тело под ним очаровательно содрогается. Он выжидает и только после того, как беспокойные веки мирно смыкаются, вытирает губы тыльной стороной ладони. Приподнимает Конченкова и стягивает с себя махровый халат, чтобы укутать его обмякшее тело, а потом перекладывает как следует, не забыв укрыть одеялом по пояс. Забирается следом, обвивает за талию рукой.       — Игорь… — Стас шепчет, в полудреме не соображая происходящих перемещений.       — Тише, детка, засыпай уже, — Лавров шикает и подминает Сутенера под свой бок, удобно устроив свободную ладонь под чужой подушкой.