Джокер без анастезии

Мишень скрытого в подвале стрельбища черно-белая. Разлинеена по меткости с обозначением баллов за попадание. Чонгук видел лицо убившего его. Его мечты, его семью, кто поставил свою месть выше человеческих жизней. Вместо безликих черт образа человека на белом листе бумаги в отдалении он видит прекрасное, без изъяна ... Как он его ненавидит, презирает, до бешенства при этом любит. То ли убить, то ли сжечь заживо и развеять прах над морской пучиной... Либо целовать до саднящих губ, доводить до грехопадения пальцами по коже, чувствовать его своим... Десять секунд, и все десять пуль летят в лоб противнику - его мишени. Мираж исчезает, пелена сходит с глаз. Но в иной ситуации решение он принял бы то же. - Эй, малыш, полегче, - смеётся Катапульта. - Для первого раза ты должен был надеть наушники и типа выслушать инструктаж. А не хвататься за пушку и разить на поражение. Чонгук со вскинутой рукой разворачивается и направляет Стечкина на стоящего рядом. - А я думал, вы именно этого и ожидаете, - прокрутив на пальце орудие, Чон кладет его на стол, за спину не дрогнувшего Зико. Гордый и крутой парень планирует красиво уйти, но повален на пол (вновь, дважды за день, ты - молодец), лицо вдавлено подошвой тяжёлых ботинок. Руки заломлены за спину и сверху скрипучий хохот. - Юный огурец-леденец, не советую направлять даже разряженную пушку на того, кто, - Катапульта нагибается к его уху и шепчет. - Кто любит убивать, а вместо мозгов у которого - обойма. - Отсюда прозвище? - сохраняя лицо (под подошвой-то, конечно), дерзит Чон. - Киллер? - С космической скоростью отправляю на тот свет, да. Его отпускают, и Чонгук брезгливо утирает лицо от возможной грязи ботинок. Почему только Зико позволено здесь ходить в своей одежде? В этих шмотках, стыренных, небось, у рэпера какого-нибудь из глубокого андерграунда. - Смог бы выстрелить в меня? - вдруг спрашивает Катапульта. - Дерзости хватит? Не дожидаясь ответа, Зико заправляет обойму заново, передаёт ему, а затем уходит в сторону мишеней, вставая напротив той, чей лоб "десятка" в решето. - Попадёшь? - между пальцев сверкнула монетка, зажатая между большим и указательным пальцем. - Зауважаю. Прежний Чонгук бы не решился ставить под риск чужую жизнь, но не сейчас. На пепелище пир. Секунду на прицел и выстрел. Отдача приятна в руке, как и звон монетки об пол. Киллер кивает головой. - С меня обед, - и тут же осекается. - Хотя тут он бесплатный. Тогда... - Зико перешёл на шёпот. - К отбою жди сюрприз в комнате. И Чон не может же надеется, что это будет голова предателя. Очень вряд ли. Потому что вот он: сидит перед ним за круглым столом, рядом по правую руку - незнакомый парень. Высокий, в очках с очень умным выражением лица, пухлыми губами. Мужественность на максимуме. - Мозг, - этот человек протянул ему руку для знакомства. - Намджун для друзей, но друзей у меня нет. Тэхен рассмеялся с шутки, но Чонгуку было не смешно. Теперь и у него нет. Друзей. Рвать концы и в воду - чудесный уход из реальности он совершил. Через сколько лет научишься ржать с подобного? - Заполни бумаги, - Тэхен пододвигает к нему листы бумаги. - Здесь просто бессрочный контакт. А здесь... - парень поджал губы. - На случай смерти. Детали. Такое все заполняли. И что же у него самого записано в графе: "кому передать награду посмертно?". Или кому его последние строчки будут посвящены? Да кому вообще их посвящать, если ты теперь становишься агентом Коди Бэнкс, твою мать? Не думая слишком много, Чонгук заполнил необходимые документы. И протянул. Может, от усталости или впрямь подвело зрение, мышцы - да что угодно. Он коснулся пальцев Джокера. Нежное, чуткое прикосновение, а затем непонимающий взгляд из-под ресниц. На секунду там, напротив, была растерянность. Затем снова холод и стужа. - Вот и отлично, до завтра, - поспешно проговорил Тэхен, кивнул Намджуну, и синхронно двое покинули кабинет. Как сильно Чон должен презирать этого человека? Как сильно он мечтает разрушить его до основания? Как сильно он пылает от одного лишь робкого прикосновения... Случайного. Невыносимо получить в качестве своего врага того, кого начинаешь обожать нездоровой любовью. Кто пушистыми ресницами, надменным и отрешенным взглядом режет вены ему, кто редкими мгновениями искренности доводит до коллапса дыхательных систем? Собрать бы каждый выдох Тэхена, распределить по губам, впитать его запах, чистый, человеческий, а затем ... Перерезать горло. За закрытой дверью своей новой комнаты Чон спускается спиной вниз, небольшой клок волос остаётся в руке. Даже не почувствовал боли. Он ещё такое Ничто, даже не ровень тому же Никто. Чонгук не сможет обдурить умнейших людей, которые живут, раскрывая тёмные дела и заговоры. Нет, пока не станет сильнее своих эмоций. Пока не сыграет в обратную игру. Нужно время, нужны навыки, нужно знать эту кухню изнутри и снаружи. А пока на кровати лишь радует глаза пара бутылок соджу и апельсин. Кажется, сегодня он почти сможет заснуть и не метаться в кошмарах. Хотя какой алкоголь может выдавить из мозга ужасные, угнетающие мысли: его родителей, ласковых и внимательных, лучших, убили за грехи отцов. И с виновным ему придётся играть в кошки-мышки и, кажется, в прекрасную любовь. Как бы не был неопытен Чон, одно он замечал: безразличным Тэхену он не был. А влюблённые - слепые котята, по себе лично знал. Проверено. Единственный шанс подобраться ближе. Ведь ради этого он тут? Я не буду тебя больше ждать и надеяться тоже не буду...