Endless Rain

      Извилистые змеи-туннели уводили меня все дальше и дальше, в самую глубь жутких и мрачных катакомб, располагавшихся прямо под Ратушей. Я молча брела, не смотря по сторонам, да и не на что здесь было смотреть: нижние ярусы убежища Ордена вмещали в себя, по словам Эшли, камеры для новообращенных или плохо контролирующих свою звериную сущность волков. Словно маяк был для меня тусклый свет факела, который нес впереди идущий и почему-то очень молчаливый Стас. Погруженный в какие-то свои сокровенные мысли, он вел меня к Нику. Старейшина разрешил мне ненадолго навестить друга. Однако время моё было ограничено семью минутами. Почему именно такое число выбрал загадочный «Мастер Йода», я не знала, но одно я определенно уяснила: старикан здесь главный, и он, как поведал мне Стас в начале нашего маленького факелоносного шествия, никогда не меняет своих решений, и я должна быть ему ОЧЕНЬ БЛАГОДАРНА за то, что делает для меня Орден и за возможность увидеться с другом. Разумеется, я была очень раздосадована словами своего спутника: «Свихнувшиеся стариканопочитатели, ё-моё!»       — Мы на месте, — буркнул Стас, открывая большую деревянную дверь, за которой меня ждало очень неприятное зрелище: огромное тёмное помещение было заставлено различными контейнерами, большими клетками, некоторые из которых стояли прямо на серых, кое-где покрытых плесенью каменных плитах, устилающих пол, а другие были подвешены к потолку массивными цепями.       Как только мы оказались внутри, в нос сразу ударил едкий застоявшийся запах протухшего мяса и чего-то гниющего. «И здесь они держат Ника? Надо как-то вытащить его отсюда!.. Это ужасно… » — на глаза стали наворачиваться слёзы. Стас, увидев моё изумленное выражение лица, положил мне руку на плечо со словами:       — Эй! Ты чего? Твой товарищ находится не здесь, не переживай ты так. Я понимаю тебя, сам ненавижу это место… — парень сделал глубокий вдох, как будто вспомнив о чем-то неприятном, и поморщил нос.       — Он в другом отсеке, за той дверью, — Стас указал на ещё одну чёрную железную дверь на противоположной стороне жуткого помещения.       Через несколько секунд мы были уже совершенно в другом месте, напоминающем длинный больничный коридор со множеством одинаковых дверей по обе стороны. К одной из них подвел меня Стас. В железной двери, окрашенной в кипельно-белый цвет, было небольшое застекленное окошко.       Я подошла ближе и заглянула внутрь.       — Ник! Николас! Это я! Эмили! — яростно застучала я по стеклу костяшками пальцев.       Парень сидел на полу, обхватив руками колени. Услышав глухой стук, он поднял голову. Ник выглядел очень уставшим и изможденным, его немного отросшие волосы спадали на глаза, а темные круги под глазами и мелкие царапины на лице прибавили ему несколько лет. Таким я его никогда не видела.       При виде меня его безжизненной взгляд сменился удивлением, затем недоверием и смятением.       — Ник! Как ты?       — Не трудись, он тебя не слышит.       — То есть как?       — Это специальное стекло…       — Пусти меня внутрь!       — Нельзя!       — Открой дверь! Сейчас же!       Я толкнула Стаса в грудь со всей силы, он, не ожидав этого, упал на спину. Я прильнула к окну, Ник оставался все в том же положении, недоверчиво смотрел на меня. «Он… Даже не сдвинулся с места… Словно парализованный».       В ярости я подскочила к Стасу, который, встав с пола, не спеша поправлял свою рубашку.       — Что вы с ним сделали? Уроды! Он же как зомби!       — Он просто ещё не отошёл от успокоительных…       Трясла его за ворот рубашки, пока не раздался характерный звук рвущейся ткани. Стас ничего не делал. Просто стоял, пока я на него кричала, засунув руки в карманы джинсов.       Я была поражена его спокойствием, но когда увидела едва заметную улыбку, не содержалась, потеряла контроль и в ярости, затмевавшей мне глаза, ударила его по лицу. Схватившись за щеку, Стас упал на одно колено, а на белоснежный пол начали капать алые капли крови.       Парень тяжело дыша, посмотрел на меня исподлобья и, ухмыльнувшись, убрал руку —  на щеке были четыре глубокие царапины, из которых сочилась багровая жижа.       Посмотрев на свою правую руку, увидела окровавленные когти. Внезапно я почувствовала ком в горле и дрожь в о всех конечностях. Не отводя свой испуганный взгляд от Стаса, начала пятиться, пока не ударилась спиной о железную дверь. Парень оставался на том же месте и пристально наблюдал за мной. Я рванула дверь и выбежала из белой комнаты, меня снова окутал мрак подземелий.        Миновав зал с клетками, я устремилась по тоннелям. Сердце бешено билось, перед глазами был туман. Не помню, как долго бежала по подземельям и как выбралась из ратуши, но окончательно в сознание пришла уже на рыночной площади.       Тяжело дыша, я подошла к фонтану и судорожно начала отмывать руки: когти исчезли, но неприятное ощущение осталось. Кроме того, руки ещё дрожали.       «Что это было? Я совсем с катушек скоро слечу с этими волчьими заморочками…».       Вытерев руки о свои джинсы, посмотрела на ратушу. Ничего. Никаких изменений. «Она всё такая же пугающая, как и тогда в детстве…».       Почему-то я думала, что за мной сейчас выбегут люди старикана и затащат меня в свои мрачные катакомбы. Но никто не вышел. Я пристально посмотрела на здание, и пошла в сторону Дикого парка.       На улице было безветренно и довольно пасмурно, словно исподволь надвигалась затаившаяся где-то неподалеку гроза. Народу на улице оказалось немного: по дороге к парку я встретила всего лишь несколько случайных прохожих. Всех остальных, вероятно, пугала возможная непогода. Мрачные тучи довлели на городом, держа его жителей в неком напряжении, поскольку нельзя было точно сказать, будет дождь или нет. Неопределенность. Что может быть хуже? Только моя трусость, моя слабость, моя нерешительность...        Все до единой мысли были совершенно спутаны. В моей голове творились разброд и шатания. Мне хотелось вообще ни о чем не думать, просто забыть обо всем, как о страшном сне, и снова вернуться в то беззаботное время, когда Endless Rain еще были вместе.

***

      «Как же мне разгрести весь этот хлам в моей жизни? Я снова бросила Ника одного... Убежала, как последняя дура!» — думала я, сидя на лавочке в самом сердце Дикого парка, втаптывая в грязь жёлто-коричневую листву и сжимая в руке холодную баночку пива. Закрыв глаза я сделала небольшой глоток, ощутив приятную горечь.       — Не послать ли нам гонца за бутылочкой пивца?       — Что за хрень? Алекс! Ты… — я аж поперхнулась от неожиданности и закашлялась. — Просто «мистер Неожиданность»!       — А ты тут алкашествуешь тихо сама с собою… — парень сел рядом и легонько постучал мне по спине, потому что я ещё боролась с возникающими кашлевыми позывами.       — Эй! Полегче! Плечо ещё болит!.. Как ты меня нашёл?.. Ах, ну да, жучок! — ответила я на свой же вопрос.       — Ты как всегда наворотила дел. Стас сейчас в больничном крыле...       — Меня не волнует Стас! — прыснула я зло. — Он тот еще психопат. Он улыбался, когда я его поцарапала... Он ненормальный! Вы все здесь чокнутые!       — Думаешь, что ты нормальная? — ехидно ухмыльнулся Алекс. — Возможно, самая ненормальная здесь ты... Да еще и показываешь «чудеса» частичной трансформации!       — Частичной чего? А! Когти. Я не знаю... Понятия не имею, как это произошло. Помню только, что была очень зла. Нет, я была в ярости, потому что мой друг был похож на зомби.       Я не смотрела на Алекса, не хотела его видеть, и дело было не в Нике или в том, что он многое скрывал от меня. Я просто не знала, что чувствовала к нему: ненавидела — это мягко сказано, особенно сильно было раздражение в его отсутствие. Но когда он был подле меня, возникала какая-то неестественная неловкость, и я не ощущала неприязни или ненависти. Это раздражало больше всего, потому что я хотела его ненавидеть. Его, Орден и всю их вшивую кодлу вместе с мерзкими оборотнями! И себя...       — Что сказал Мастер? — с явным интересом спросил парень, прервав мои мысленные терзания. Я, так и не удосужившись посмотреть на собеседника, крутила в руках алюминиевую баночку, затем сделала большой глоток и нехотя ответила:       — Мастер-ломастер… На что этот старикан действительно мастер — так это говорить загадками и с важным видом наводить туман. По сути, кроме того, что мама, по его словам, какое-то время весьма тесно «сотрудничала» с Орденом, больше толком ничего не сказал. А, ещё упомянул какую-то Вольную стаю… А потом быстренько смотал удочки под предлогом типа: «Пора вершить великие дела!», и дал мне СЕМЬ гребаных минут, чтобы увидеться с другом!       Я собралась с духом и посмотрела на Алекса. Парень сразу же поймал мой взгляд, как оказалось, он все это время наблюдал за мной. «Почему я не вижу в его глазах прежнего равнодушия? Так было бы проще… Что за виноватый взгляд?!»       — Эм, Ника выпустят, как только Эшли поручится за него. Церемония должна состояться завтра вечером, — первым нарушил тишину парень. — Знаешь, я не собирался тогда убивать его… Я пошёл в больницу, чтобы разведать обстановку.       — Знаешь, после того, как ты однажды меня чуть не убил, после аварии на мотоцикле, а потом скрывал и продолжаешь скрывать от меня что-то важное, часть моей жизни… Трудно заставить себя думать, что ты белый и пушистый.       — О пушистости здесь и речи нет, — Алекс забрал у меня банку и сделал несколько больших глотков. — Просто всем моим поступкам есть логичное объяснение.       Я многозначительно подняла правую бровь, дав понять, что хотела бы услышать продолжение.       — В тот вечер ты чуть не стала свидетелем нашей с Эшли охоты. Я хотел избавиться от ненужных глаз… Потом узнал тебя. Ладно, по правде говоря, где-то внутри было желание тебя застрелить и избавиться от глупого контракта…       — И что тебя остановило?       — Хм… Хороший вопрос, — Алекс потер лоб, потом опустил глаза и достал из кармана потертой джинсовой куртки, из-под которой выглядывала черная толстовка с капюшоном, новую пачку сигарет, но не стал её распаковывать, а просто сверлил взглядом.       — Знаешь, Эш — самый родной для меня человек, и она жива сейчас благодаря Маргарет-Джейн. Она помогла нам, спасла Эшли и взяла с меня обещание, позаботиться о её дочери, когда придёт время. Наверное, меня остановило лишь чувство благодарности к твоей матери.       — Что ж… По крайней мере, это не звучит, как очередная ложь. Значит, она и правда работала с вами.       Я поднялась, забрала у Алекса банку и, в два счета осушив все содержимое, с раздражением швырнула в урну.       — Куда собралась? — парень поспешно последовал за мной, увидев, что я уверенно зашагала прочь по узкой извилистой тропинке.       — Я решила зайти домой, взять кое-что из своих и маминых вещей. Я так понимаю, от тебя отделаться не получится? — недовольно буркнула я, даже не оглянувшись в его сторону.       — Представь, что я — твоя тень, — юноша улыбнулся, но вместо улыбки получился какой-то садистский оскал, который контрастировал с его грустным взглядом. Я немного прищурилась, затем небрежно махнула рукой в сторону моего новоиспечённого напарника:       — Делай, как знаешь, — я выпалила на ходу, значительно ускорив темп.       Всю дорогу мы молчали, хотя у меня было столько вопросов, но в данный момент я не знала, хотела ли знать ответы. Мне было страшно.       Вот на горизонте уже показался наш дом, тот самый, где я выросла, где мы были счастливы: я, мама, отец…

***

      — Мам! Ма-ам! — с радостной улыбкой я вбежала в большой, но уютный зал, обставленный маминой умелой рукой с любовью и вниманием даже к самым мелким деталям. Комната была выкрашена в нежно-молочный цвет, при входе сразу же бросалась в глаза гордость нашего дома — нарисованная прямо на на стене большая картина с изображением цветущего яблоневого сада. Я до сих пор помню в деталях, как мама рисовала ее именно на том месте, где ее неугомонная дочь впервые попробовала себя в роли «свободного художника», стащив у папы разноцветные линеры.       Мама была действительно талантливым художником и дизайнером. Все предметы интерьера в наш дом она подбирала сама: и высокие напольные вазы, что стояли возле электрического камина, и ажурную витиеватую люстру ручной работы, и десятки наших фотографий на стенах в отличных друг от друга резных рамках. Я любила наш дом, всем сердцем. Здесь было всегда уютно, пахло красками и цветами, и буквально все было пропитано маминой заботой и теплотой.       — Ма-ам! — не найдя никого в зале, я проследовала на кухню, где и застала маму сидящей за столом, подперев голову руками. У неё был очень уставший вид и покрасневшие глаза.       Тогда мне было семь, и я списала её состояние на бессонные ночи, которые она проводила, работая над различными дизайнерскими проектами. По большей части она работала по ночам.       — Ма! Мы же идём сегодня с папой в парк? — спросила я, чем вызвала удивление и одновременно печаль на её лице.       — Папа вчера обещал, что после работы заедет за нами! Он обещал, что не будет допоздна засиживаться на работе…       Мама обняла меня крепко-крепко и, смахивая слёзы, ручьем текущие по щекам, сказала:       — Солнышко, папа не сможет нас отвезти в парк...       Остальное я помню обрывочно. Сказали, что отец погиб при пожаре на фабрике, где он работал инженером. Через несколько дней мы похоронили закрытый гроб. Все случилось так быстро. Я чувствовала, что меня как в трясину с головой затягивало в самый страшный сон, и я не могла проснуться. Осознание, что нашей семьи больше нет, и как прежде, ничего уже не будет, пришло очень скоро.       С того дня маму словно подменили. Она стала реже появляться дома, я много времени проводила у папиной двоюродной сёстры Аннет. Но настоящий кошмар начался, когда мать привела в дом странного долговязого Джейкоба Филиппса. До сих пор не могу понять, зачем она это сделала. О чем она думала? Это был радостный урод.       — Мелкая тварь! Брысь с моих глаз! — рявкал он на меня всякий раз, когда я появлялась на горизонте. Я подолгу сидела в своей комнате, считала минуты до того момента, когда наконец смогу услышать из прихожей знакомые шаги. Мамины шаги. Но в один прекрасный день я не услышала ничего, кроме невнятных причитаний пьяного отчима, доносившихся из зала.        Когда мне исполнилось 16, мама просто исчезла. Однажды вечером она просто не пришла домой. Филиппс как с катушек слетел, не просыхал ни дня, а я продолжала получать подзатыльники, слушать в свой адрес самые отвратительные слова и молиться, чтобы весь этот ужас канул в небытие и навсегда был стерт из моей памяти невидимым ластиком, заставляющим исчезнуть все плохие воспоминания, о котором мне когда-то рассказывала мама.       Ад закончился, когда я встретила Дэна и ребят, однако счастье было недолгим. Очень уж короткий у него срок действия, у этого счастья.

***

      Я со скрипом открыла заметно поржавевшую калитку, и с замиранием сердца поднялась на ступеньки крыльца. «Да, долго же меня здесь не было. Но, думаю, Филиппс точно не скучал по мне».       Когда я отворила входную дверь, в нос резко ударил едкий тошнотворный запах разложения. Я выбежала на улицу, не сдержав рвотных позывов. Все недавно выпитое пиво оказалось на клумбе, на которой мама раньше высаживала по весне наши любимые пестрые цветы агератума. Когда рвать было уже нечем, я медленно встала с колен и, подойдя к двери, застыла на пороге.       Вскоре вышел Алекс, сильно кашляя и закрывая нос и рот рукавом джинсовой куртки.       — Он мёртв… Твой отчим… Уже несколько дней так точно. Тебе не стоит туда входить…       — Но вещи?..       — Какие вещи? Там все провоняло трупом! Совсем не соображаешь?       Я действительно ничего не соображала.       — Что с ним случилось?       — Разодран… Просто фарш! — Алекс с отвращением поморщил нос, потом увидел моё испуганно лицо и спросил немного неуверенным тоном:       — Эмили, ты как?       — Я… ничего не понимаю. Как это могло... — я сделала паузу, чтобы восстановить сбившееся дыхание. — Алекс, заслужил ли этот мерзкий человек такую смерть?       Парень приобнял меня за плечи:       — Нам нужно уходить. Но прежде надо что-то сделать… Если его найдут в таком виде, возникнет уйма вопросов.       Я подняла на Алекса свои большие ярко-зеленые глаза, источавшие в тот момент как минимум вселенский ужас:       — И что делать?       — Надо устроить пожар, — спокойно сказал Алекс, как будто он каждый день находит разодранные трупы и поджигает чужие дома. А может, так и есть. Я же ничего о нем не знаю. Как бы там ни было, пугающим он сейчас почему-то не выглядел. Возможно, он тоже был в шоке, но упорно не хотел этого показывать, скрываясь за маской ледяного равнодушия. Мое же состояние, напротив, стабильным или уравновешенным назвать нельзя было. Меня колотила крупная дрожь, словно десятки кувалд поочередно наносили сильные удары изнутри, начиная с самого сердца, распространяя свою вибрацию на все органы и части тела.       — Сжечь? Всё? — в полном недоумении переспросила я, не заметив, как вцепилась в рукав Алекса мертвой хваткой.       Через некоторое время с крыши водонапорной башни, что находилась неподалёку, я наблюдала, как сгорали мои последние воспоминания о прошлой жизни, все, что связывало меня с семьёй, счастливое прошлое, беззаботное детство. В одночасье не стало ничего. Только пепел. Алекс все сделал очень быстро и аккуратно.       — Надеюсь, утечка газа не вызовет особых подозрений, учитывая далеко не идеальную репутацию твоего отчима, — глухо произнес парень, крепко сжимая мою руку.       Я чувствовала себя беспомощной, напуганной и сбитой с толку, однако в глубине души была очень рада, до безумия рада, что мне не придется сюда возвращаться. Сама того не подозревая, последние несколько лет я подсознательно отчаянно искала способ разорвать все связи с этим домом, что из уютного семейного гнездышка стал для меня беспощадным адовым пеклом. Наконец, это произошло, и только сейчас я осознала, что стала по-настоящему свободной. Но какой ценой?..       Сквозь непроглядный густой мрак мы брели, держась за руки, по направлению к старому гаражу Ника. Возможно, у меня было помутнение рассудка, но я хотела, чтобы Алекс побыл со мной, хотя бы проводил до нашей «репетиционной базы».       — Ты уверена, что хочешь остаться здесь? — спросил парень, глядя мне в глаза и все еще не отпуская мою руку, когда мы оказались внутри. Дверь была плотно закрыла, но не заперта: с того злополучного дня здесь никто больше не появлялся, и все вещи остались нетронутыми на своих местах.       — Да, просто... Не хочу в Орден. Сегодня побуду здесь, —  я осторожно и очень неохотно вытащила свою ладонь из теплой руки Алекса, кивком показала ему на выход. Когда Алекс, пожав плечами, направился к двери, меня словно ударило молнией: «Я останусь здесь одна? Совсем одна?»       В тот момент мне стало настолько жутко и страшно, что я метнулась к своему поручителю и обхватила парня за талию со спины, прижавшись щекой к его джинсовке. Из глаз ручьем потекли обжигающие соленые слезы. Я не могла их остановить, точнее, даже не пыталась. В этот момент свирепый волк во мне спал очень крепко. Я вдруг почувствовала себя обычной слабой девчонкой, которая панически боялась остаться одна.        Юноша явно был в замешательстве. Он стоял как вкопанный, не шевелясь и не говоря ни слова. Гулким эхом пронеслось по всему гаражу мое внезапное «Останься!»       Алекс медленно повернулся ко мне и, осторожно смахнув с моих щек предательские соленые капли, крепко обнял. Я перестала дрожать, монотонный стук его сердца заставил меня немного успокоиться. Согреваясь от исходящего от Алекса тепла, буквально впитывая его особую сильную ауру, я впервые за последние несколько дней почувствовала себя лучше. В тот момент, несмотря на все наши разногласия, я была ему по-настоящему благодарна.