Томми Аткинс

Разумеется, множество недоделок выскочило с самого утра и пришлось их спешно исправлять – но как раз это было ожидаемо. Столь же ожидаемо с этим управились до вечера, навели окончательный порядок и даже успели выпить чаю. А потом явились ученики… Том наблюдал за суматохой в зале и присматривался к первокурсникам. Никого особо интересного, разве что младший брат Минервы Малькольм, да ещё Сигнус Блэк, которого Вэл настоятельно требовала регулярно драть – хотя бы для профилактики. Том учёл, но пока что причин для взбучки не имелось… Ещё одним интересным типом оказался маглорождённый по имени Малькольм Литтл – загорелый мальчишка с австралийским выговором. У парня явно имелся талант проповедника, а такого на самотёк пускать нельзя… За таким нужно следить и направлять, иначе дело кончится ересью – и при том совсем не той, которая нужна. Слагхорн вынес Шляпу, та спела песню – причём довольно двусмысленную – и распределение началось. Никаких сюрпризов, всё, как Том и ожидал… Правда, на Гриффиндоре оказалось сразу два Малькольма, но и это было ожидаемо – куда ещё Шляпа могла отправить проповедника? Маори, разумеется, тоже оказались на Гриффиндоре – все. Хотя Том и Слизерину бы не удивился – маори были не только воинственны, но и хитры, и уж тем более никогда не стеснялись бить в спину… – Добро пожаловать в Хогвартс! – провозгласил Дамблдор. – Пока все уже сыты, но ещё не клюют носами, я скажу несколько слов и попрошу отнестись к ним с подобающим вниманием… Итак, как вы уже, несомненно, заметили, мистер Диппет нас покинул, и теперь я имею честь возглавлять эту замечательную школу… И не при детях и дамах будь сказано, что эта честь делает с директором. Кроме того, любимый всеми нами профессор Слагхорн, став заместителем директора, оставил свой пост декана. А поскольку факультет не может оставаться без декана, то, леди и джентльмены, представляю вам нового главу вашего Дома – капитана Томаса Риддла! Слизерин встретил новость бурными аплодисментами, а гриффиндорцы косились на своих оппонентов и злорадно хихикали – видимо, полагали, что слизеринцам придётся несладко и вольнице пришёл конец. В этом они ошибались – дисциплина на Слизерине всегда была железной… – Я также с удовольствием представляю вам Карлуса Поттера, профессора трансфигурации и нового декана Гриффиндора, – продолжил Дамблдор. – Прошу любить и жаловать… и не жаловаться! Поттер встал, помахал аплодирующим гриффиндорцам и произнёс: – Я вижу на ваших лицах нездоровое оживление, уважаемые студенты… И я могу вас заверить, что сделаю всё необходимое, чтобы это оживление стало здоровым. Да, к мольбам я глух, предупреждаю сразу и честно… Гриффиндор снова разразился аплодисментами – теми самыми, переходящими в овацию. Видимо, до них дошло, что их новый декан оказался не менее безбашенным, чем они сами… Ну да с маори только такой и справится – Дамблдору это было бы не по зубам, вовремя Диппета скинули. – А теперь – об изменениях в учёбе, – продолжал вещать Дамблдор. – Как вы уже видели, с этого года в нашем расписании появляются два новых предмета… Ну или, скорее, полтора, поскольку квиддич никуда не делся. Итак, у нас появляется латынь, этот язык магии и науки – его пока что любезно взялась преподавать меврау ван Хельсинг, и физическая культура, гимнастика и спорт, хотя я предпочту называть этот предмет просто «гимнастикой» – и вести его будет наш новозеландский гость, коллега Тане. Маори встал, поднял руку и сообщил: – Я рад приветствовать всех, собравшихся здесь, и благодарен вам и вашей стране за гостеприимство. Обещаю, друзья, что не разочарую вас и буду не худшим учителем, чем мой брат Том… Все до единого ученики уставились на Тане, затем, сообразив, о ком идёт речь, переключились на Тома… Кто-то тихонько икнул. – Ну и последнее, о чём необходимо сказать, – Дамблдор, наконец, решил сворачиваться, – магловедение и нумерология стали обязательными предметами, и начинаться нумерология будет с первого курса. Не стоит пугаться – там не будет ничего, непосильного для первокурсников… А теперь – последнее по счёту и первое по важности: отдыхайте! Суматошный день изрядно вымотал Тома, да ещё и пришлось искать веджимайт – точно такая же английская дрожжевая паста Глинду почему-то не устраивала – так что домой он вернулся довольно поздно. – Я уж думала, ты там на всю ночь застрянешь, – вздохнула Глинда, когда Том выбрался из камина. – Я бы предупредил, ты же знаешь, – Том с наслаждением потянулся. – Да, кстати, я нашёл тебе веджимайт. Держи. Глинда взвесила банку на ладони, открыла, понюхала, лизнула и только после этого признала: – Оно. Том, я тебя обожаю! – Ну, обычно твои заскоки достаточно умеренны и безобидны, – Том улыбнулся. – Кстати, как дела-то у тебя? – Идеал недостижим, но это достаточно близко к нему. Ну, по крайней мере, так говорит врач… Кстати, я бы на твоём месте к этому Сметвику присмотрелась. Он, конечно, только что стажировку закончил, но потенциал у него неплохой. Если подтолкнуть, можно и в кресло главврача засунуть… Пусть и очень не скоро. – Учту, – кивнул Том. – Надо будет самому на него посмотреть… Тот, прошлый Том сейчас кривился бы от скуки – тратить время на разговоры ни о чём, и даже не с чистокровным магом, а с какой-то полукровкой… Но прошлого Тома больше нет, а нынешний – абсолютно другой человек, повидавший достаточно, чтобы научиться ценить мгновения покоя. Ведь люди очень редко осознают, насколько это прекрасно… В Хогвартс Том явился раньше обычного – его ждал факультет, и надо было нормально познакомиться с первокурсниками, выслушать старост, разобраться с делами… Пусть большая часть вопросов решена заранее, всё равно остаётся немало недоделанного, а кое-что и не сделаешь, пока нет учеников… – Доброе утро, профессор, – Барти Крауч, похоже, ждал его, – я так и думал, что вы пораньше придёте. – И был прав, – Том кивнул и уселся в кресло у камина. – Рассказывай, что тут у вас творится… – Ничего, с чем бы мы не справились, профессор, – Барти остался стоять. Том вздохнул – Крауч был умным и сообразительным парнем, но изрядным формалистом и не отличался воображением. Именно то, что Тому было не нужно. И замену Краучу надо было искать уже сейчас, благо, и учился он последний год… – И всё-таки?.. Барти, какого дьявола я должен тянуть из тебя каждое слово лебёдкой с джипа? Ты же староста факультета, правая рука декана – и что? И сядь уже, наконец! Крауч осторожно сел в кресло напротив Тома и принялся рассказывать. По большому счёту, вчера вечером действительно не случилось ничего важного, но Тома интересовали, в первую очередь, впечатления самого Барти и его мнение – а он собственного мнения о новичках не составил. – Ладно, – вздохнул Том, – оставим это, всё равно ты учишься последний год… Но на будущее тебе совет: не стесняйся проявлять инициативу, но не выставляй её напоказ, иначе всю работу будут сваливать на тебя. И дурачком прикидываться тоже не стесняйся, если чуешь, что на тебя собираются свалить какую-нибудь хрень… Барти слушал так внимательно, словно Том изрекал божественное откровение – впрочем, для него, возможно, это так и было. Административные реалии по большей части счастливо проходили мимо него – как так получалось, для Тома осталось загадкой… Но как-то получилось, и теперь, с изрядным опозданием, приходилось закрывать этот пробел в образовании. – Ладно, хватит пока, уже подъём, – Том посмотрел на часы. – Вот что, собери весь факультет в гостиной через десять минут – самых ленивых и медлительных разрешаю шугануть. – Так точно, сэр! – Барти выпрыгнул из кресла, Том же расслабился, обдумывая своё выступление. Времени немного, да и нет смысла выдавать длинные речи в стиле Диппета или Дамблдора, а значит, надо уложить всё необходимое в несколько предложений – не так уж и сложно, если точно знать, что ты хочешь сказать. Слизерин более-менее уложился в десять минут и даже – видимо, на всякий случай – изобразил какое-то подобие строя. Правда, любой сержант от такого зрелища зарыдал бы кровавыми слезами… – Вольно! – Том махнул рукой. – Мы не в армии. И армейскую дисциплину я тут вводить не планирую – это к гриффиндорцам… По гостиной прокатилась волна смешков. – Итак, представляться нужды, я думаю, нет, – продолжил Том. – Вы все меня знаете, а кто не знает, тот скоро узнает… И не только с хорошей стороны. Поэтому слушайте внимательно – повторять я не буду. Правило первое – придерживаться рамок. Я готов закрыть глаза на мелкую шалость, дуэль или банальный мордобой – особенно на мордобой – но только до определённого предела. Любая попытка серьёзно ранить или проклясть – даже неудачная – и тот, кто это сделал, не просто покинет Хогвартс, а будет передан для суда Корпусу. Я не шучу – надеюсь, это поняли все? Прекрасно… Пункт второй: всё, что происходит на Слизерине, остаётся на Слизерине. Все вопросы между собой решать только за закрытой дверью, все выговоры, кстати, тоже будут за закрытой дверью… И третье – и последнее: ляпнувший «грязнокровка» тоже отправится в Корпус, как пособник Гриндевальда. И это ни разу не шутка… Слизеринцы молчали. Явно шокированные последним пунктом, они пытались уложить услышанное в головах – и не могли. Слова Тома абсолютно не вписывались в привычную картину мира… А он решил окончательно добить подопечных, и, вспомнив как-то услышанную в Берлине русскую поговорку, добавил: – Ну и чтобы закончить – со Слизерина выдачи нет!.. Ошеломлённые слизеринцы разбрелись по занятиям, и Том остался в гостиной в гордом одиночестве… – Эк ты их разобрал… – из стены появился Кровавый Барон. – Помнится, дядя мой, когда я у него оруженосцем был, любил говаривать: с сержантами надо так разговаривать, чтоб им казалось, будто сам Георгий их копьём в задницу ткнул. Вот у тебя так и получилось… – Ну так армия-то с твоих времён не особо поменялась, – Том лениво закурил. – Только грабить не разрешают, – горестно вздохнул Барон, – а так-то да, дурь солдатская неистребима… Ну да ладно, я ведь не только с тобой новичков обсудить явился. Я тебе вот что скажу: нашла эта старуха диадему. – Да неужто? – Том бросил окурок в камин и парой заклинаний убрал остатки дыма. – Вот будет суматоха, когда об этом все узнают… – Самая суматоха будет, когда вы все четыре соберёте, – заявил Барон. – Но нет, я ничего говорить не буду… И просочился сквозь стену. – Вот зараза… – вздохнул Том, достал новую сигарету и отправился в Большой зал. – Том, вы едва не пропустили самое интересное! – заявил Флитвик, размахивая газетой. Том, оценив творящийся в зале бардак, пододвинул тарелку и поинтересовался: – Что, диадема Ровены нашлась? – Ну да… А вы откуда знаете? – Барон сообщил, – пояснил Том. – Только что… Кстати, Филиус, мне тут пришла в голову занятная идея… – И какая же? – Присмотреться к первокурсникам, и к рождественским каникулам выбрать пару самых толковых в помощники старост. Пусть следят за порядком, помогают по мелочи старостам, учатся… А к пятому курсу будут у нас готовые старосты. Причём чётко понимающие, что от них требуется, а не так, как сейчас. У меня только О’Риордан нормально работает, а Крауч… Буквоед без инициативы, хотя парень умный, но без команды ничего не сделает. И ведь никого лучше не нашлось! Про Гриффиндор я вообще не говорю – по-моему, их старосты слишком близко к сердцу принимают принцип «не можешь предотвратить – возглавь». Кажется, нормальные старосты только у Бири – ваши уж очень увлечены своими исследованиями и на основные обязанности частенько внимания не обращают. – Есть такая проблема. – согласился Флитвик. – Кстати, на Хаффлпаффе старосты так иногда делают, но это у них от случая к случаю… Знаете, давайте обдумаем вашу идею и попробуем её реализовать. А там посмотрим, что получится – думаю, Гриффиндор в качестве контрольной группы подойдёт… – Согласен, – Том отсалютовал коллеге вилкой, – и предлагаю послушать, что нам возвестит Альбус. Дамблдор поднялся, блеснул очками и, дождавшись тишины, заговорил: – Минутку внимания! Вы, несомненно, уже знаете, что диадема Ровены Рейвенкло найдена. Сегодня, в три часа дня, она будет доставлена в Хогвартс и выставлена в Большом зале вместе с остальными реликвиями Основателей. Разумеется, будет официальная церемония с первыми лицами, поэтому все занятия после двенадцати часов отменяются, чтобы у всех было время подготовиться… Ну и, конечно же, потому, что всем будет не до учёбы. Поэтому я очень прошу: пожалуйста, не создавайте лишнюю суматоху, её сегодня и без того будет довольно!.. Ну что тут скажешь? Лучшего способа вызвать не просто суматоху, а нездоровый ажиотаж не придумаешь, даже если постараешься. Разумеется, уроки были сорваны, особенно у мелюзги, о происходящем у доски никто задумываться не желал, дисциплина тоже улетела на дно Коцита… Даже пятый и седьмой курсы, которым стоило бы задуматься об экзаменах, не воспринимали ничего. И в итоге Том просто махнул рукой и сказал: – Джентльмены! Я понимаю, что визит министра в Хогвартс бывает гораздо реже, чем экзамены – но именно поэтому его влияние на вашу дальнейшую жизнь гораздо меньше. Я могу отпустить вас с занятия – но всё, что я собирался вам сегодня сообщить, я спрошу у вас на экзамене… И никаких отговорок не приму. Семикурсники задумались. Основательно задумались… Но всё же сделали правильный выбор. В конце концов, министры приходят и уходят, а с проваленными экзаменами потом жить – может, и долго, но уж точно не счастливо. – Что же, леди и джентльмены, я рад, что вы сделали верный выбор, – заявил Том. – Итак, продолжим… А вот на младшие курсы Том сразу махнул рукой – от перевозбуждённой мелюзги толку не было, поэтому он просто распустил первокурсников, выдав им домашнее задание – да такое, что и спрашивать не стоило, всё равно не сделают… А оставшееся время потратил на проверку вивария – не хватало ещё, чтобы какая-нибудь тварь в самый неподходящий момент выскочила и цапнула кого-нибудь за задницу… Это Хагриду такое простят, но Хагрид – официальный идиот, ему простят и не такое… Да и прикончит охрана тварь с перепугу. А она денег стоит, и немаленьких – тот же кукуй обходился в три с лишним тысячи галлеонов, а старшекурсники их упорно гробили… Параллельно Том обдумывал свою идею – и чем подробнее он её обдумывал, тем больше она ему нравилась. Юнги, способные хоть немного разгрузить старост, будут очень полезны, да и действительно, старосты из таких ребят получатся куда лучше, чем нынешние. У них хотя бы опыт и привычка к дисциплине будут, а то некоторые старосты на памяти Тома вообще не понимали, что от них требуется, а некоторые – наоборот, всё прекрасно понимали и творили чёрт знает что… И, как ни стыдно это признавать, сам он в своё время был именно таким старостой-беспредельщиком. Другое дело, что он, в отличие от гриффиндорцев, никогда не попадался… Но это уже другое дело, к старостам отношения не имеющее. Разумеется, ничего серьёзного этим помощникам поручать нельзя. По крайней мере – сначала, а дальше видно будет… В конце концов, пересчитать однокурсников и доложить, что все на месте или сбегать в больничное крыло за парой порций бодроперцового им вполне можно доверить, а что-то более серьёзное – уже позже, когда станет ясно, кто что из себя представляет. Можно даже так и назвать юнгами… Хотя это, похоже, дурное влияние Марка. Нет, идея определённо стоящая… Явление министра народу состоялось ровно в три часа дня и было ещё пафоснее и суматошнее предыдущего визита. Помнится, в тот раз Том радовался, что в Хогвартсе не было учеников… но сейчас-то они были! И это был полный ужас – сдерживать эту толпу получалось с большим трудом. Впрочем, на сей раз звездой была отнюдь не Министр Магии, а старая Гризельда Марчбэнкс, которая торжественно шагала во главе процессии, неся в руках диадему Ровены Рейвенкло. Серебряный венец в виде расправившей крылья птицы, украшенный сапфиром… Не ворон, как все упорно считали, а сокол Гора и его глаз – странноватая символика для шотландской ведьмы. Впрочем, теперь это уже не важно… Дамблдор, держа в руках меч Гриффиндора, встал рядом с Гризельдой, за ним подошёл Бири с чашей, и настал черёд самого Тома. Подняв над головой медальон, Том продемонстрировал его всем собравшимся, а затем молча положил на каменный выступ. Медальон соскользнул с ладони, чуть качнулся и замер, словно и должен был лежать именно здесь. Следующей подошла Гризельда и торжественно возложила диадему в стороне от медальона, у самого края. Между ними Герберт поставил чашу, а с другого края лёг меч… Четыре призрачные фигуры появились перед преподавательским столом. – Благослови Господь сей день и час, – произнёс рыцарь, – ибо вновь звучит наш глас. Знай же, кто бы ты ни был, что мы, четверо чародеев, основали этот замок и эту школу, ибо не вечна память человеческая. Годрик Гриффиндор имя мне, и Арнульф, владетель Фландрии, что убил моего господина Гильома, оклеветал меня и так был я принуждён бежать из Нормандии. Здесь окончились мои скитания, и новый дом я обрёл, и государя. Кто бы ты ни был, прошу, помяни в молитвах своих доброго короля Маэла Колма, сына Домнала, и моли Господа за меня, грешника. – Дал я обет не называть того имени, кое получил при крещении, – заговорил хмурый старик в расшитой серебром длинной зелёной тунике, – но вы, братья и сёстры, если не забыли меня, то поминаете Салазара Слизерина. Другом и слугой автократора Никифора был я, но в час великой беды, когда пал он от рук изменников, не было меня рядом. Горе мне, ибо не смог я остановить руку цареубийцы, что поднял оружие против родича, и был изгнан по наущению нечестивой Феофано. Так скитался я, покуда не пришёл в земли Альбы, где новый дом обрёл я среди братьев и сестёр в волшебстве милостью короля Маэла Колма, сына Домнала, и ныне призываю молиться за упокой души его всякого, кто услышит мои слова и меня, грешного помянуть в своих молитвах. – На склонах северных гор родилась я и постигала искусство, – заговорила бледная черноволосая женщина в чёрном платье и чёрно-белом тартановом плаще. – И не ведала беды, покуда не пал мой супруг от руки Сенуа-предательницы, осквернившей пролитой кровью дом, землю и имя, так что никто уж больше не смеет назвать себя пиктом. Так принуждена была я, нося дитя под сердцем, бежать из родного края и припасть к стопам короля Маэла Колма, сына Домнала, моля о правосудии. Дал король мне праведный суд и покарал врагов моих, и отдал их земли, чтобы я и собратья мои могли в мире и покое трудиться и постигать искусство, и учить благословлённых даром волшебства. И не о себе молю я и прошу молить всякого, кто слышит меня, но о добром короле Маэле Колме, сыне Домнала. – В славной Тюрингии жила я, славила Господа и исцеляла страждущих, – пришла очередь невысокой монахини. – Там, вдали от мирской суеты, хранили мы свет истинной веры, ныне забытой и порицаемой мнящими Сына равновеликим Отцу, и трудились мы на благо людей, покуда не поразила рука язычника благородного Геро. Тяжко страдая от проклятой раны, не смог он нести бремя власти, вскоре же и вовсе умер, и тогда нечестивцы, не чтившие ни Господа, ни волшебства, возвели на меня и сестёр моих клевету и изгнали из страны. И так, расставшись с сёстрами, скиталась я по странам и городам, покуда не пришла в земли доброго короля Маэла Колма, сына Домнала. Не стал он вопрошать меня о вере моей и судить её, но как друга принял и позволил основать школу, когда братья и сестра мои со мною воззвали к нему. Дал он землю нам, и освободил от всякой службы, если только не ступит враг на землю Альбы, и поклялся, что во веки не тронет никого, кто придёт к нам просить убежища, будь то даже сам Каин. Помяните же, братья и сёстры, в молитвах своих доброго короля Маэла Колма, сына Домнала! Призрак замолчал, и все четверо хором провозгласили: – Помните, чародеи, помните, братья и сёстры – всякий, кто пришёл в Хогвартс, прося защиты, какой бы грех ни тяготил его, в каком бы преступлении обвинён ни был, год и день пребывает под его защитой! И всякий суд над ним быть может лишь на землях Хогвартса и вершиться деканами Хогвартса, и нет над ним власти ни королей, ни прелатов, ни Папы, но одна лишь правда! Призраки исчезли. – Однако… – задумчиво протянул Дамблдор, блеснув очками. – А вот этого в «Истории Хогвартса» точно не было…