Сломанное крыло

На следующий день состоялся вылет. Стейн был включен в состав группы, которой руководил Тейлор Дейн, его старый боевой командир. Гленна он оставил под присмотром Тэка, который из-за травмы головы, полученной в прошлом рейде, был временно отстранен от полетов. Разумеется, никто не посмел бы задерживать героя войны, даже в переполненном дворце Эскоттов, где произошло убийство. Стейн был бы не прочь остаться, попробовать разузнать хоть что-то кроме личности убитого, молодого повесы и близкого друга Хэмиша Эскотта. Но приказ есть приказ. Разве что Гленн обещал рассказать ему все подробности, какие удастся узнать. А Тэк и мисс Мали в свою очередь обещали приглядеть за ним. Сердце у Илосовича было не на месте, он сам не знал, почему вся эта история так сильно подействовала на него. Возможно, так сильно впечатлил испуг Гленна, а может, дело было в том, что предчувствия его редко подводили. И были они совсем не добрыми. Уже в ангаре он увидел потрепанный «Де Хэвилленд», видимо, прибывший в его отсутствие. На боку самолета красовалась длинная металлическая латка, перебивавшая аккуратно нарисованную синюю бабочку. Что-то явно очень знакомое! Стейн невольно вздрогнул, припомнив совместный рейд с Третьим отрядом, и самолет с этой самой бабочкой, уходивший в облачный полог. — У нас пополнение? — спросил он, глядя на техника Билла Мак Гилла, который как раз захлопнул боковую панель, укрывавшую мотор, и теперь вытирал руки ветошью. — А кто пилот? — Не знаю, мистер Стейн, — техник покачал головой, — только то, что он уже летал. И налетал немало. Я тут ещё пару латок заметил, значит, подбивали его, и не раз. Но пташка в идеальном состоянии, хозяин сам заботится о ней, здорово к ней привязан, вот как вы к своему «Барсу». С такой машинкой и дело иметь приятно. Хотя от меня требуется только чисто косметический осмотр, движки хозяин всегда проверяет сам. — Пилот не особо афишируется, даже лица его никто ни разу не видел, — сказал Блэки Хаммерсмит, подходя сзади и обнимая Стейна за плечи, — но я слышал, что он зовет себя «Синей бабочкой» и раньше служил в составе Третьего отряда. Перевелся вроде из-за неполадок с капитаном Джексоном. Что-то там у них не срослось. Стейн с любопытством разглядывал самолет. — Я видел уже раньше, — сказал он, касаясь пальцами крыла бабочки, — этот парень здорово нас выручил во время рейда на побережье. Сделал вид, что сбегает, а когда немецкие истребители принялись обстреливать меня и Дэвенпорта, вынырнул из облаков, как чертик из табакерки, и сбил их предводителя. Тогда нам удалось спасти шкуры только благодаря этому парню. — Можешь сам выказать ему благодарность, — ухмыльнулся Блэки, похлопав его по плечу и указывая в дальний конец ангара. Пилот «Синей бабочки» был невысок ростом и весьма скромного телосложения. Кожаная летная куртка и кожаные же брюки, заправленные в высокие шнурованные ботинки, надежно укрывали недостатки фигуры, а шлем с надвинутыми очками и кожаная маска, закрывающая нижнюю часть лица, делали пилота полностью обезличенным. Интересно, зачем скрывать лицо? Однажды ему довелось увидеть парня, который получил жестокие ожоги во время воздушного боя — самолет загорелся. Может, и здесь то же? Впрочем, какими бы ни были причины Синей бабочки скрывать лицо, Стейн готов был принять их все до единой без вопросов. Он проводил взглядом пилота, который ловко взлетел по лесенке и устроился в кресле. Слова куда-то подевались. Пилот повернул голову, видимо, разглядывая его, затем прижал два пальца к шлему, салютуя. Стейн вернул салют. Билли похлопал по выкрашенному черной и алой краской боку кабины, привлекая внимание. — Мистер Стейн, ваш «Красный Барс» готов, — сказал он, провожая взглядом «Де Хэвилленд», выезжающий из ангара. Илосович кивнул и пошел к своему старенькому истребителю. Это была одна из экспериментальных моделей, собранная на заводах Виккерса-Армстронга в самом начале войны. Стейн любил этот самолет, неуклюжий и невидный на фоне новых более мощных истребителей. Он не променял бы свою старенькую машину на десяток новейших моделей, и «Красный Барс» отвечал своему хозяину той же любовью, не раз вынося его из боя вопреки самым сложным повреждениям. Это был пробный полет после серьезного ремонта. Он прошел идеально. Несмотря на сильный встречный ветер, «Красный барс» нес своего хозяина с нежностью и осторожностью матери, несущей ребенка. Сбоку мелькнул темный остов с синей бабочкой на борту. Стейн невольно улыбнулся, затем помахал крыльями, лавируя, спустя несколько секунд «Синяя бабочка» ответила тем же. Стейн усмехнулся. Похоже, у него начинался весьма странный воздушный роман. Это было неплохо, ему требовалось что-то подобное, чтобы не думать об Алисе Кингсли. Мужской пол пилота нимало не смущал Илосовича, скорее уж наоборот. В свое время у него помимо платонических, почти братских отношений с Гленном была весьма неплатоническая связь с капитаном Брендоном, бывшим командиром его первого отряда. Более благородного и великодушного человека, чем Филипп Сент-Джон Брендон ему не доводилось встречать за всю жизнь. Чувства их вскоре переросли в крепкую дружбу, которая прервалась лишь с гибелью Брендона в воздушном бою, том самом, возле Дувра. Другое дело, что отношения сии приходилось очень тщательно скрывать, иначе им, несмотря на все заслуги, грозило тюремное заключение и позор на вечные времена. — Когда-нибудь, пусть не нам, но нашим потомкам не надо будет скрываться, — говорил Брендон, стоя у затемненного окна в крошечной съемной квартире в Лондонских трущобах. — Но пока следует быть осторожными. Черти бы драли этих лицемерных ублюдков с их лицемерными законами! — Думаю, их дерут молодые любовники, купленные за хорошие деньги, черти бы такими побрезговали, — проворчал Илосович, любуясь поджарым сильным телом возлюбленного, — иди сюда, Фил, у нас есть ещё час, и я знаю, как провести его с пользой. Брендон хохотнул и подчинился. Та ночь, одна из последних их совместных ночей, была самой сумасшедшей. Быть может, виной тому была полная луна, светившая за окном ослепительной чеширской улыбкой. Стейн имел весьма страстную и непредсказуемую натуру, обожал эксперименты, в том числе в постели. Фил посмеивался, говоря, что на той энергии, что переполняла Илосовича, можно было бы построить десяток электростанций. Воспоминания о Брендоне причинили боль, но Стейн был рад им. Он не хотел забывать, ярость давала ему силы сражаться и уничтожать. Любовь Брендона сделала его, Илосовича Стейна, сильнее, чем он когда-либо был. Фил научил его никогда не оглядываться назад, жить так, словно каждый день — последний. И это было правильно. Стейн снова покачал крыльями, затем стал заходить на посадку. «Синяя бабочка» устремилась следом, когда вдруг зазвучал сигнал воздушной тревоги, и вдали из-за низко повисшего полога облаков вынырнула цепочка немецких истребителей. Выругавшись, Стейн поднял руку, прижав к прозрачному колпаку. Пару секунд спустя пилот «Синей бабочки» повторил его жест. Похоже, им не придется ждать рейда. Из ангара уже выруливали на взлетную полосу истребители их отряда. Немцы атаковали, пытаясь взять их группу в клещи. Маневрировать при таком сильном ветре было довольно затруднительно, но Стейн был одним из лучших пилотов отряда. Он воспользовался восходящим потоком, стремительно нырнув в облачную завесу. За ним погнались два истребителя, но Стейн сумел увернуться, маневрируя почти вслепую. Поймал нисходящий поток, уводя машину вниз. Сверху раздались звуки очередей и следом за ними жуткий кашель пробитого мотора. Кому-то из немцев не повезло попасть под огонь своего же соплеменника. Стейн обошел несколько потоков и обрушил всю огневую мощь на три самолета, теснивших «Синюю бабочку». Расстреляв треть боезапаса, он свернул снова в облака и позволил восходящему потоку нести самолет. Однако, «Синяя бабочка» удивила его, хрупкая машина маневрировала с изяществом и ловкостью стрекозы, да ещё при таком сильном ветре. Словно внутри неё была точка опоры, вокруг которой и был построен остов самолета. Мощный порыв ветра швырнул «Барса» вбок, из темно-серой пелены над ним донесся звук мотора и почти сразу вынырнул Фоккер. Стейн рванул на себя рычаг, пытаясь увести самолет из-под удара. Звуки выстрелов показались ему резкими и яркими, словно на нем не было шлема, и слух усилился во много раз. И вслед за тем дикая боль пронзила плечо. Кажется, он закричал, во всяком случае, попытался. И тут же замолчал, содрогаясь от этой пульсирующей, рвущей на части судороги, перебивающей способность дышать. Попытался пошевелить рукой и заскулил, словно истерзанный щенок — боль была непереносимой. «Барс» мчался сквозь пелену облаков, лавируя в потоках воздуха, почти без помощи хозяина. Валет кое-как вывернул руль, направляя самолет к аэродрому. …Он плохо помнил, что было потом. Бетси, встречавшая его самолет у ангара, Блэки Хаммерсмит, его близкий друг и напарник, несущий его как ребенка навстречу медицинской бригаде, и последнее, что он успел выдохнуть — просьбу сохранить руку. Потом была темнота.